Эта подготовка не пользовалась популярностью у личного состава. Стоило только появиться в траншеях, бойцы тут же забрасывали вопросами: "Все фронты перешли в наступление, товарищ полковник, а мы опять готовимся зимовать в обороне. Почему так?.."
   - Оборона крепкая тоже нужна, а наступать скоро обязательно будем. Но уж если начнем, то прямо до Балтийского моря дойдем!
   Бойцы на эти слова улыбались. Они твердо верили, что придет и наш ч"ред...
   20 ноября 1943 года Северо-Западный фронт был расформирован, а его полевое управление выведено в резерв Ставки ВГК. Фронт существовал почти два с половиной года. Его войска сыграли важную роль в срыве планов
   Гитлера - захватить северо-запад нашей Родины и подойти с севера к Москве. Отвлекая на себя немалые вражеские силы, войска фронта помогли мужественным защитникам Ленинграда отстоять город от фашистских захватчиков и не допустить выхода немецких войск к Октябрьской железной дороге.
   Оставшиеся войска Северо-Западного фронта подчинили вновь образованному 2-му Прибалтийскому фронту, командующим которого был назначен генерал армии Маркиан Михайлович Попов.
   Мы слышали много хорошего об этом военачальнике, обладавшем большим боевым опытом, глубоким знанием оперативного искусства, решительном и смелом в любой самой тяжелой обстановке. Генерал армии Попов был прост и внимателен в обращении с подчиненными и не стеснялся посоветоваться, расспросить командиров дивизий и полков.
   С ним вместе прибыл член Военного совета фронта генерал-лейтенант Лев Захарович Мехлис.
   Полевое управление 34-й армии вместе с армейскими частями и учреждениями было выведено в резерв Ставки ВГК и, как потом я узнал, в середине января 1944 года переименовано в управление 4-й армии.
   * * *
   Наступили холода. Работники тыла выдали личному составу зимнее обмундирование: полушубки, валенки, шапки-ушанки, теплое белье, рукавицы. Было улучшено питание. Совсем по-иному были одеты немецкие солдаты. Шинели на меху, эрзац-валенки, шерстяные носки, подшлемники и наушники не спасали от морозов. Холод загонял гитлеровцев в блиндажи и землянки. В частях противника падала дисциплина. Появились случаи перехода немецких солдат на нашу сторону. Одним из первых перешел к нам в районе деревни Овчинникове солдат второй роты 28-го легкого пехотного полка. На другой же день у деревни Горушка перешел еще один солдат из этого же полка, а через пять дней даже целое отделение второй роты 38-го легкого пехотного полка во главе с унтер-офицером.
   "Жизнь для немецкого солдата стала невыносимой", - в один голос заявили они.
   Многие из сдавшихся в плен охотно соглашались выступить по радио с обращением к тем, кто остался на передовой. Раньше это гитлеровцы, оказавшиеся в плену, делали очень редко.
   Однажды вечером, когда солнце опустилось уже к самым верхушкам темного ельника, я зашел в блиндаж начальника разведки майора Зорько. Старший лейтенант Бейлин допрашивал пленного унтер-офицера. Немец стоял перед ним бледный, испуганно оглядываясь.
   - Номер вашей дивизии, полка, батальона, роты?
   Унтер-офицер втянул голову в плечи, словно ожидая, что его вот-вот ударят.
   - Мы ждем! - повторил Бейлин.
   - Штабной роты 30-й пехотной дивизии.
   В это время вошел майор Пташенко и, спросив разрешения, обратился ко мне:
   - Товарищ полковник! У блиндажа вас ожидает незнакомый генерал-лейтенант!
   Я вышел из блиндажа и увидел двух генералов и группу, очевидно, сопровождающих их офицеров. Представился:
   - Командир 182-й дивизии полковник Шатилов!
   Генерал внимательно посмотрел на меня, крепко пожал руку и спросил:
   - Вам, полковник Шатилов, уже известно, что 182-я дивизия вошла в состав 1-й ударной армии?
   - Нет!
   - Приказом от 19 ноября. Я командующий 1-й ударной армией генерал-лейтенант Коротков, а это - член Военного совета генерал-майор Колесников.
   Я сразу узнал генерала Дмитрия Емельяновича Колесникова. Он был членом Военного совета 26-й армии на Юго-Западном фронте в первые месяцы войны, и мне не раз приходилось с ним встречаться.
   - Но раз у вас нет приказа, зайдемте к вам в блиндаж и там разберемся.
   Генерал Короткое позвонил в штаб армии. Выяснилось, что шифровка не успела еще прийти в дивизию. Командарм приказал доложить обстановку. Когда я начал докладывать о противнике, он спросил:
   - Давно были пленные?
   - Сейчас, товарищ генерал, допрашивают унтер-офицера в блиндаже начальника разведки.
   - Пойдемте.
   Мы вошли в блиндаж, где Бейлин продолжал допрос.
   Пленный, увидев двух генералов, совсем растерялся. Полчаса назад в блиндаж пришел полковник, а тут вдруг сразу два генерала.
   - Спрашивайте о планах командования!
   - Какие задачи поставлены дивизии на ближайшее время? - задал вопрос Бейлин.
   - Я унтер-офицер. О задаче дивизии не знаю. Офицеры говорят, что надо укреплять оборону и готовиться к зиме.
   - Где расположен штаб дивизии?
   Пленный замялся. Спрашивали о том, что является военной тайной. Зорько подвел гитлеровца к карте, разложенной на столе.
   - Я карту плохо знаю, - залепетал унтер-офицер.
   - Смотрите! - показал майор. - Сейчас ваша штабная рота расположилась здесь. А вот тут должен быть штаб дивизии. Верно?
   Пленный кивнул.
   Выслушав еще несколько ответов пленного, генерал встал:
   - Ясно, у противника ничего не изменилось. Оборону держат прежние силы. Молодцы разведчики. Немца немедленно отправить в штаб армии.
   Во время допроса член Военного совета тихо беседовал с начальником политотдела дивизии полковником Хромовым. Краем уха я услышал:
   - В любых условиях боевой обстановки сохраняйте и укрепляйте партийные организации в ротах и батареях и на них опирайтесь. Их коммунисты ближе всех стоят к красноармейцам.
   Командование армии побывало в расположении частей дивизии, тепло побеседовало со многими офицерами и красноармейцами. Когда был закончен официальный прием дивизии в состав 1-й ударной армии, а это произошло уже поздним вечером, я пригласил командующего, члена Военного совета и сопровождающих их офицеров на ужин.
   Войдя в мой блиндаж, Геннадий Петрович Коротков внимательно осмотрелся. Его удивила почти домашняя обстановка в нем. Было уютно и тепло, на столе белела скатерть, аккуратно расставлены тарелки, разложены вилки, ножи. На одной из тарелок маленькими ломтиками хлеб. На другой - селедка, картошечка с луком. На третьей - консервы. Хорошо постарался ординарец Константин Горошков.
   За ужином генерал Коротков рассказал о боях в начале войны. Он тогда командовал 238-й стрелковой дивизией, а затем 5-м гвардейским стрелковым корпусом, отличился в оборонительных боях за Тулу.
   - А мы с Шатиловым, - сказал генерал Колесников, - дрались на Юго-Западном в составе 26-й армии. Помните, комдив, бои на киевском направлении? Вот только командарм наш, Федор Яковлевич Костенко, не дожил до этих дней. Он погиб под Харьковом в мае прошлого года...
   После ужина командарм и член Военного совета уехали на свой КП.
   Вскоре после посещения дивизии командованием армии поздней ночью я отправился вместе с начальником разведки и переводчиком в расположение боевого охранения батальона Бурмистрова проверить несение службы. Пришли, а там нас встретил комбат. Вместе с ним и командир 2-й стрелковой роты старший лейтенант Гуськов. Он доложил обстановку, а я спросил:
   - Узнали, что мы прядем, или совпадение?
   - У меня, товарищ полковник, по плану проверка боевого охранения.
   - Ну хорошо, тогда вместе проверим.
   Я очень не любил отрывать командиров от дела, но прекрасно знал, что Сергей Иванович Бурмистров не любит сидеть в штабе, чаще всего находится в подразделениях, на передовой.
   Итак, собрались мы в блиндаже командира боевого охранения. Тесновато. Сидим и расспрашиваем офицера о поведении противника, интересуемся, в чем нуждаются бойцы, доходит ли сюда горячая пища? Побеседовали и уже собрались уходить, как появился наблюдатель и доложил:
   - Замечена группа немецких солдат, идут прямо в наше расположение.
   Мы насторожились. Майор Зорько, опытнейший разведчик, скомандовал:
   - Не стрелять! Боевому охранению подтянуться к блиндажу. Старшему лейтенанту Бейлину выйти в траншею и завязать разговор с противником.
   Я сижу, не вмешиваюсь, только наблюдаю через амбразуру. В снежной пелене появились силуэты немецких солдат. Действительно, бредут на наш блиндаж. Вот уже подошли совсем близко. Их пять человек. Слышим немецкую речь. Бейлин тихо нам: переводит.
   - Куда мы идем? Не к русским ли? - беспокоится долговязый детина.
   - Как будто провалился командный пункт батальона.
   Гитлеровцы остановились перед нашей землянкой.
   - Здесь кто-нибудь есть? - выкрикнул долговязый детина.
   - Есть! Кого вы ищете? - на чистейшем немецком языке спросил Бейлин.
   - Идем на командный пункт батальона 46-го полка. Сбились с пути, услышали мы ответ.
   - Идите сюда, проведем! Это рядом.
   Немцы по одному спрыгивали в траншею. Их тут же обезоруживали наши бойцы. Заблудившиеся гитлеровцы настолько растерялись, что без сопротивления побросали оружие. Долговязый детина, заикаясь от страха, спросил:
   - Не расстреляете нас?
   - Мы пленных не расстреливаем, - ответил старший лейтенант Бейлин.
   Тут же, в блиндаже, старший лейтенант Бейлин приступил к допросу.
   - Всем вам придется говорить правду, - предупредил Бейлин.
   - Мы дали присягу не разглашать военную тайну, - ответил ефрейтор, видимо старший группы.
   - Теперь вы в плену, и присягу можно забыть.
   Солдаты при ответах носились на ефрейтора. Лучше было, конечно, допрашивать каждого в отдельности, но раз все оказались в одном блиндаже - не до этого.
   В ходе допроса мы узнали многое о планах противника, о том, где находится штаб 46-го пехотного полка, его резерв, огневые позиции артиллерии.
   Последним допросили ефрейтора. Вначале он все ловчил и хитрил, но потом вынужден был подтвердить показания своих подчиненных и отметил на карте расположение штабов, резерва, огневых позиций артиллерии.
   Все собранные сведения и самих пленных сразу же направили в штаб армии.
   Командующий артиллерией дивизии вместе со своим штабом подготовил артналеты по выявленным после допроса пленных целям. Вскоре послышались залпы наших орудий. Они следовали один за другим, словно подводили итог долгих дней активной обороны дивизии под Старой Руссой.
   Здесь мне хочется сделать небольшое отступление, которое вызвано одним не совсем обычным событием. Действительно, как не вспомнить русскую поговорку: "Гора с горой не сходится, а человек с человеком свидится".
   Прошло три года с той вьюжной ноябрьской ночи, когда к нам забрели и попали в плен пять немцев. Кончилась война. Стрелковая дивизия, которой я тогда командовал, дислоцировалась в Германии. Штаб дивизии располагался в районе небольшой деревни. Занимались мы боевой подготовкой. Как-то проводили командно-штабные учения. В перерыве пошли пообедать. Службы тыла оборудовали под офицерскую столовую ресторанный бар. Помещение это нам предоставили местные власти. Я только-только переступил порог столовой, как навстречу в праздничном костюме выбежал долговязый немец-хозяин.
   - Разрешите вам предложить холодного немецкого пива!
   Хоть я и не знал в совершенстве немецкого языка, но эти слова его понял.
   - Спасибо! - поблагодарил я и пошел в столовую. Через полчаса хозяин снова появился, но уже с самоваром. Поставил на стол и услужливо предложил:
   - Чашечку чайку, пожалуйста!
   Меня удивило его навязчивое внимание: с чего это он так?
   В это время вошел начальник штаба дивизии полковник Тур. Хозяин тут же удалился. Только Тур ушел, как немец опять рядом. В это время я стоял на крыльце и смотрел, как трое ребятишек весело играли в песке. Спросил:
   - Чьи это дети?
   - Мои, - охотно ответил хозяин, - и этот мой. - Он держал на руках запеленатого малыша. - А всего у меня одиннадцать.
   - Вы воевали? На каком фронте?
   - На восточном. Там и попал к вам в плен. Я вас сразу узнал.
   Я удивленно посмотрел на улыбающегося хозяина.
   - Да, да. Это было под Старой Руссой. Мы тогда в пургу заблудились и к вам пришли. Правда, вы тогда были полковником.
   - Вспомнил. Вы все спрашивали, не расстреляют ли вас.
   - Точно. Боялся, но напрасно. В плену я работал по специальности, на колбасном заводе.
   Надо же было случиться такой встрече!..
   Преследование
   К середине холодного, метельного января 1944 года оперативная стратегическая обстановка на северо-западном направлении серьезно изменилась. В результате успешного наступления с 14 по 30 января войска Ленинградского и Волховского фронтов при поддержке крупных сил авиации и кораблей Балтийского флота окончательно освободили Ленинград от вражеской блокады. Но Октябрьской железной дороге, связывающей Ленинград с Москвой, вскоре пошли составы.
   Для жителей города Ленина и его защитников это была великая радость. Счастливы были и мы - воины 2-го Прибалтийского фронта.
   Отличились войска Волховского фронта и в районе Новгорода. Здесь они разгромили врага и 20 января освободили этот древний русский город и продолжали успешно продвигаться в направлении Батецкий, Луга, а левее - на Шимск. Наш 2-й Прибалтийский фронт наступал в районе Новосокольников. Вскоре его войска освободили станцию Насва, перерезав тем самым железную дорогу Новосокольники - Дно. 29 января соединения фронта овладели городом Новосокольники.
   Командующий войсками Волховского фронта генерал армии К. А. Мерецков обратился в Ставку Верховного Главнокомандования с просьбой переподчинить ему 1-ю ударную армию. Со 2 февраля переподчинение было разрешено, но южный участок нашей полосы обороны протяженностью в 44 км вместе с 26-й стрелковой дивизией был передан 22-й армии.
   Войска 1-й ударной армии усиливались 208-й и 391-й стрелковыми дивизиями полковников В. К. Чеснокова и В. Д. Тимошенко, им передавались также 14-я стрелковая бригада полковника П. А. Паруликова и 336-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон майора И. П. Власенко. Однако они должны были прибыть лишь через 8-10 дней.
   Генерал армии Мерецков, учитывая тот факт, что армия занимает широкий фронт в 165 км, а подкрепления еще на подходе, поставил ей ограниченную задачу: активными наступательными действиями сковать противостоящие силы врага.
   26 января меня вызвали на КП командующего 1-й ударной армией. Командный пункт располагался в глубине соснового леса. К блиндажу командующего вела дорога, похожая на глубокую снеговую траншею. Среди деревьев стояли отлично замаскированные штабные автобусы, грузовые и легковые машины, походные кухни. Везде чувствовался порядок и организованность. При встречах военнослужащие отдавали честь друг другу.
   Нашу автомашину остановили у шлагбаума. Далее въезд был запрещен. Пошли пешком. На КП нас встретил оперативный дежурный и показал, как пройти к командующему.
   Большой просторный блиндаж изнутри был обшит фанерой. В блиндаже собрались командиры дивизий и частей. Вошли генералы Короткое и Колесников.
   Командарм приступил к постановке задачи. Четко была сделана оценка противника, показано на карте расположение его сил и средств. Командующий фронтом сообщил, что решил, не ожидая подхода подкреплений, атаковать противника.
   Все присутствующие делали пометки на своих рабочих картах.
   Командующий приказал мне вывести 182-ю стрелковую дивизию с занимаемой полосы обороны и сосредоточить ее в районе Медведено, Пески, Козлова. Эти пункты располагались в 50 километрах от Старой Руссы. После сосредоточения дивизия должна быть готова к наступлению в направлении Волот, Морино и далее на Дно. Генерал напомнил о необходимости тщательной маскировки. Фашистское командование не должно знать о перегруппировке наших войск - передислокации на юг. Поэтому смену частей производить только ночью - так закончил командарм.
   Как только я вернулся на свой командный пункт, то приказал майору Пташенко подготовить мою рабочую карту и собрать командование дивизии и полков в землянке оперативного отделения. Майор быстро справился с картой и повесил ее на стену.
   Собравшиеся офицеры внимательно стали рассматривать карту. Все обратили внимание на тонкую стрелку, проведенную красным карандашом пунктиром в сторону города Дно. Эта стрелка выходила навстречу левому крылу Волховского фронта.
   Я проинформировал присутствующих о полученных указаниях и поставил задачи полкам. Прежде всего обратил внимание на необходимость вывести части из полосы обороны скрытно.
   С наступлением темноты части начали марш.
   Я, Добылев, Хромов стояли на перекрестке дорог в селе Давыдове. Люди шли с хорошим настроением, хотя переход был не из легких, сек лица колючий снег.
   Когда прошли колонны дивизии, мы сели в машину и выехали в новый район сосредоточения. Дорога проходила по местам недавних боев. Вдоль дороги стояли разбитые машины, танки, орудия, чернели порванные проволочные заграждения. С трудом, потому что не раз приходилось вытаскивать машину из глубоких сугробов, добрались мы до пункта сосредоточения.
   Фашистские войска при отходе не успели взорвать своп оборонительные сооружения - блиндажи, бункера, землянки и полностью оборудованный командный пункт. Бойцы наших передовых подразделений их переоборудовали и приспособили под теплое жилье.
   В густой сосновой роще саперы уже оборудовали командный пункт дивизии. Офицеры штаба заняли блиндажи, был готов блиндаж и командира дивизии. Вошли в блиндаж. В нем было чисто прибрано, горела электролампочка. Невольно руки потянулись к теплой печурке.
   На другой день на рассвете наша оперативная группа вышла на рекогносцировку местности. Передний край обороны неприятеля был скрыт глубоким снегом.
   Для нас здесь все было новым, поэтому работа предстояла большая. Необходимо было тщательно изучить местность, наметить полосы наступления полкам, уточнить ориентиры, организовать на местности взаимодействие.
   Очень важно было изучить противника, установить, какие части, какие огневые средства расположены у него в обороне перед частями дивизии. Конечно, чтобы собрать все необходимые данные об обороне врага, недостаточно было одного наблюдения, нужен "язык". Разведка всегда связана с большим риском. Поэтому было решено направить в тыл врага группу самых опытных и храбрых разведчиков.
   Предусмотрели вроде все, чтобы свести риск на нет, подготовили подразделения прикрытия, артиллеристы наметили огни для поддержки действий разведгруппы.
   Людей в поиск подобрали из 108-й разведывательной роты. Старшим назначили старшего лейтенанта С. А. Шимчика.
   Местность и расположение противника изучали два дня. Перед выходом в разведку людям дали день для отдыха.
   В назначенный для поиска вечер ударил сильный мороз. Небо подернулось реденькой дымкой. Казалось, жизнь застыла, лишь на переднем крае изредка слышался перестук пулеметов.
   Разведгруппа из двенадцати человек собралась в траншее. Среди разведчиков была и женщина - Зоя Ферапонтова. Серые большие глаза, длинные ресницы, правильные черты лица. Навряд ли мы решились бы послать другую девятнадцатилетнюю девушку на такое опасное задание!
   Перед тем как уйти в разведку, девушка сильно переживала, все время уединялась. Когда мне доложили об этом, я даже хотел исключить ее из группы, но майор Зорько попросил оставить. Я решил все же побеседовать с Зоей. Зашел к ней в землянку, опросил:
   - Что загрустила? Боишься? Может, пойдешь в разведку в следующий раз? Я верю, Зоя, и надеюсь, что все у вас будет хорошо. С вами идут опытные разведчики, если что, они не подведут.
   Разведывательная группа вышла из траншеи и вскоре скрылась в темноте. Где-то в стороне ударила пулеметная очередь, и снова все стихло. Потянулись томительные часы ожидания. Поднялся ветер, началась пурга. Перед рассветом наблюдатели заметили группу людей, идущих в нашу сторону. Это они разведчики. Один за другим спрыгивают в траншею, помогают спуститься туда связанному пленному. В это время в расположении противника поднимается беспорядочная стрельба. По-видимому, гитлеровцы обнаружили исчезновение своего солдата. Старший лейтенант Шимчик докладывает нам:
   - Мы точно вышли на намеченную огневую точку, полагая, что там должен быть дзот. Подобрались тихо. Услышали звуки губной гармошки, увидели трубу, торчащую из снега. Из нее тянулась тоненькая струйка дымка. Группа обеспечения обложила дзот с трех сторон. Группа захвата ворвалась в дзот. Среди бойцов была Зоя. Взяли пленного, мгновенно связали и вывели из блиндажа. Обе группы соединились и так же тихо ушли. Ветер, пурга заглушали наши шаги...
   Пленный оказался разговорчивым. Все сведения, полученные от него, были очень ценными.
   Я доложил о результатах вылазки разведчиков командующему. За участие в поиске Ферапонтову наградили медалью "За отвагу".
   * * *
   Пурга продолжала свирепствовать третьи сутки. Образовались снежные заносы. Весь передний край был в белой мгле. Бойцы не успевали убирать сугробы из траншей и ходов сообщения, откапывать блиндажи. Все дороги замело. Свободные от дежурства бойцы и командиры находились в блиндажах и без нужды никуда не выходили.
   Я вышел из блиндажа подышать свежим воздухом. Ледяные вихри до боли остро ударили по лицу, колюче залепило глаза, ветер мгновенно выстудил все тепло из полушубка. Стояла ночь. В снежном круговороте неясный силуэт часового... Надо было возвращаться в блиндаж готовить дивизию к наступлению.
   Начальник штаба полковник Тарасов доложил ряд расчетов и планов. Командующий артиллерией дивизии полковник Добылев подсчитал потребности в боеприпасах. Начали отрабатывать план взаимодействия.
   И в это время открылась дверь. С улицы повалил студеный пар, обволакивая лампочку, светившую желтым огнем под заиндевевшим потолком. Вошли заместитель командующего фронтом генерал-полковник В. И. Кузнецов и командарм генерал-лейтенант Г. П. Коротков.
   Я доложил им обстановку и о ходе подготовки к наступлению.
   Генерал Кузнецов внимательно посмотрел наши расчеты по потребностям в боеприпасах, бензине, автомашинах, и, как мне показалось, они ему не понравились.
   - Все удовлетворить фронт не может.
   - А как же быть, товарищ генерал, без боеприпасов? Противник еще очень силен. Для того чтобы прорвать его оборону, все это потребуется в большом количестве.
   - Частично заявки удовлетворим.
   На этом разговор был окончен. Я пригласил генералов попить горячего чайку. Они с удовольствием выпили по паре чашек и уехали.
   * * *
   По приказу командующего 1-й ударной армией дивизия вышла и заняла исходное положение для наступления в направлении на Речные Котцы. Боевой порядок в два эшелона: на правом фланге - 140-й и на левом - 232-й стрелковые полки. Во втором эшелоне 171-й стрелковый полк. Все командиры частей и я с оперативной группой перешли на свои наблюдательные пункты в готовности к переходу в наступление. Усилили наблюдение за действием противника. 108-ю разведывательную роту расположили рядом с НП.
   Как-то поздним вечером, работая над картой, я невольно прислушался к разговору разведчиков за стенкой блиндажа.
   На фронте подвиг может совершить каждый. Я уже рассказывал читателям о старшем лейтенанте Петре Шлюйкове - Герое Советского Союза, который в неравном бою лично уничтожил 28 гитлеровцев. Весь израненный, он не ушел с поля боя.
   - А что толковать, - сказал один разведчик, - у нас как в песне поется, героем становится любой.
   - Значит, и ты можешь? - спросил второй.
   - А что, я хуже других? Могу и я.
   - Еще неизвестно, кто в наступлении отличится. Думаешь, тот, кто много говорит? Я знал Шлюйкова, он был тихий, а в бою фашистов не испугался. Вон накую храбрость показал!
   - Любой не может стать героем, - откликнулся кто-то третий. - Ты пошел бы в тыл врага, как старшина Герасим Пятков? Да ты бы отказался.
   - А вот и нет.
   В разговор вмешался сержант Михалев:
   - А по-моему, при выполнении задания все зависит от того, в какую обстановку попал. Если сразу не растеряешься и соберешься, то действовать будешь правильно. Тут уже все зависит от тебя самого, только помни три заповеди: о смелости, хитрости и внезапности. Помните, как нам говорил полковник Неминущий: "Надо ошеломить врага внезапностью и тут же действовать с молниеносной быстротой".
   - Точно!
   Вот так и стал я невольным свидетелем этого разговора, который, не скрою, мне понравился. Велики были заслуги этих отважных ребят...
   Вскоре был получен приказ на наступление. Уже после войны я узнал, что, вернувшись с 24 часов 15 февраля в состав 2-го Прибалтийского фронта, 1-я ударная армия получила задачу, наступая на самостоятельном направлении, прорвать оборону противника южнее Старой Руссы, развивая успех во взаимодействии с войсками 54-й армии Ленинградского фронта, овладеть рубежом Порхов, Дедовичи. В дальнейшем основными силами продолжать наступление в направлении Острова, частью сил во взаимодействии с 22-й армией - на Новоржев с задачей разгромить островскую группировку противника и на 25-30-е сутки операции выйти на рубеж Остров, Красногорское. Начало операции планировалось на 29 февраля.
   Однако немецкое командование, опасаясь все большего нависания 54-й армии над флангам и тылом старорусской группировки, вынуждено было в ночь на 18 февраля начать отвод соединений 10-го армейского корпуса из района Старой Руссы. Из штаба нашей армии поступил приказ перейти к активным действиям.