Взглянув на меня из-под широких полей своей шляпы, она продолжала:
   – Вы идите, мистер По – обо мне не беспокойтесь. Я скучать не буду. Смотрите, солнышко выглянуло, и этот старый домина уже не кажется таким страшным. Я заприметила очень симпатичные астры перед крыльцом. Из диких цветов у мамули это любимые, и я уверена, что она очень обрадуется, если я нарву ей букет.
   Сказав это, неугомонная девица вприпрыжку помчалась за цветами.
   Не успела она скрыться за углом дома, как Ватти устремил на меня горящий нетерпением взгляд.
   – Ну так как, По? – настоятельно вопросил он. – Интересно?
   Все еще цепляясь за надежду, что смогу выудить из него хоть какие-нибудь полезные сведения относительно рыжебородого бродяги, я подавил все недобрые предчувствия и утвердительно кивнул.
   Довольно заворчав, Ватти извлек из кармана холщовых штанов большой железный ключ, повернулся к навесу и отпер дверь. Она распахнулась, громко заскрипели петли.
   – Давай туда, – сказал Ватти, знаком руки показывая, что я должен прежде него войти в его хибару.
   Дрожь суеверного страха пробежала по моему телу, когда я переступил порог. Ватти следовал за мной по пятам, тяжело захлопнув дверь и заперев ее на засов.
   Хотя в помещении было несколько окон, чьи рамы в отличие от основной части дома пребывали в целости и сохранности, внутри стоял такой густой полумрак, что сначала я вообще ничего не мог различить. Через мгновение чиркнула спичка – Ватти зажег свечу. В мерцающем свете тоненькой свечки я наконец увидел, что нахожусь в столярной мастерской.
   Прежде всего меня поразила необычайная опрятность этого места. Верстаки были аккуратно прибраны. Инструменты, некоторые из которых стояли на полках, а остальные висели на стенах, были тщательнейшим образом распределены в соответствии с назначением и размером: молотки, ножовки, стамески, сверла, напильники, рубанки и прочее. Контраст между великой заботой, которой Ватти благоговейно окружил свое рабочее место, и диким беспорядком, в который он привел остальную часть своего жилища, не мог быть более разительным.
   "Однако у меня не осталось времени поразмышлять над этим парадоксом, поскольку внимание мое сразу приковал к себе предмет, который Ватти так страстно стремился мне продемонстрировать. Я легко распознал его, так как это было единственное плотницкое изделие во всей мастерской. Он покоился на двух деревянных подпорках, или «козлах», и при первом же взгляде на него я почувствовал, как волосы у меня становятся дыбом, а на руках появляется дерматологическое высыпание, в просторечии известное как «гусиная кожа».
   Это был гроб.
   То, что Ватти понаторел в сооружении подобных мрачных артефактов, было само по себе не удивительно. В маленьких городках и деревнях ящики для мертвецов зачастую сколачивали местные мебельщики, а, как поведала мне Луи, до трагедии, которая довела его до нынешнего плачевного состояния, Ватти был опытным и уважаемым представителем своего ремесла.
   Несмотря на все это, я испытывал сильнейшую тревогу и растерянность, оказавшись в мрачном, со всех сторон замкнутом пространстве наедине с сумасшедшим, горделиво выставлявшим передо мной гроб. Беспокойство мое лишь усиливалось необычайным видом вышеупомянутого предмета. Начать с того, что он был непомерно велик, размерами и общими очертаниями отдаленно напоминая египетский саркофаг. Любопытным было также и то, что боковые части и крышка были снабжены небольшими, державшимися на скобах панелями, назначение которых я был не в силах объяснить.
   Пройдя через комнату, Ватти опустил свечу поближе к гробу. Освещенное снизу, лицо его приобрело зловещее сходство с маской, какие делают на хэллоуин.
   – Красота, верно, По? – спросил он странным, мечтательным голосом. – Знаешь, что это?
   – Еще бы, – ответил я, несколько удивленный вопросом, ответ на который напрашивался сам собой. – Это гроб необычной конструкции, сделанный, по всей видимости, из хорошо отполированного орехового дерева.
   Услышав такой ответ, Ватти только снисходительно фыркнул.
   – Гроб – это для мертвяков, – сказал он. – А тут совсем другое дело. Подойди поближе, По, я тебе покажу.
   Я повиновался. Ватти стал приподнимать квадратную деревянную панель, встроенную в середину крышки.
   – Смотри сюда, – сказал он.
   Заглянув внутрь, я увидел, что панель скрывает небольшую выемку, обитую перфорированными оловянными пластинами, глубиной примерно два квадратных фута и шесть дюймов.
   – Тут везде так устроено, – продолжал Ватти, пригнувшись и снимая боковые панели. – Это для льда, – и он жестом указал на все три обитые металлом отделения.
   Передав мне подсвечник, чтобы освободить руки, он ухватился за крышку и, слегка засопев от натуги, снял ее с основной части ящика. Пронеся ее несколько шагов, он осторожно опустил нижний край на пол, а верхушку прислонил к стене.
   Когда он вернулся, я поднял свечу повыше, чтобы хорошенько рассмотреть внутренность гроба. Она тоже была обита оловянными пластинами с дюжинами просверленных небольших отверстий. Низ представлял собой нечто вроде платформы, сколоченной из узких деревянных плиток.
   – Тело покоится тут, – сказал Ватти. – Холодный воздух проникает в отверстия и омывает его. Внизу есть еще одна панель, которую можно вытащить и слить воду.
   Теперь, разумеется, загадка странной конструкции гроба стала мне ясна.
   – Это вроде ледника для мертвеца! – воскликнул я.
   Трупоохладитель, как я его называю, – произнес Ватти с приметной ноткой гордости в голосе. – Тело в нем еще долго свежее. Просто знай себе меняй лед, когда растает.
   Продолжая тщательно изучать творение рук Ватти, я почувствовал, что мое первоначальное мнение об этом человеке меняется. Нет, я по-прежнему не сомневался, что горе серьезно пошатнуло его рассудок. В то же время я уже не верил, что он настолько ненормален, насколько мне могло показаться с испугу. Какой бы мрачной шуткой ни казался его «холодильник для трупов», это никоим образом не было каким-то бредовым изобретением. Напротив, он мог иметь весьма реальное и практическое применение.
   Разве не часто в современном мире случается, что человек умирает вдали от дома – путешествуя, разъезжая по работе, просто потому, что живет где-то далеко? В настоящее время таких бедняг перед отправкой домой подвергают самым варварским формам бальзамирования – удаляют внутренние органы, набивая тело опилками, вводят в вены масло или скипидар, посыпают труп солью. К моменту прибытия на место назначения их бывает трудно узнать – обстоятельство, лишь усугубляющее гнет отчаяния тех, кого они любили при жизни. «Холодильник для трупов» Ватти поможет избежать подобных мер. Хотя, конечно, он не позволит сохранять тело неограниченное время, но он наверняка придаст ему достаточное жизнеподобие, потребное для перевозки тела даже на весьма значительные расстояния.
   – Очень, очень остроумно, – искренне заметил я.
   – Знал, что тебе понравится, – сказал Ватти, пристально на меня глядя. – Я ведь не один твой рассказ читал, По. У нас много общего.
   Пока я глядел на это в высшей степени изможденное лицо, еще более тревожащее и беспокойное в зловещем свете свечи, в мозгу моем роилось множество противоречивых мыслей. Неужели в его словах есть хоть доля правды? Разумеется, у меня не было и не могло быть ничего общего с этим окончательно спятившим и отталкивающим существом! И все же, пока мы стояли там лицом к лицу, на ум мне взбрела странная фантазия. Я почувствовал, будто вглядываюсь в собственное отражение в одном из кривых зеркал в музее Барнума и вижу себя не таким, какой я есть, а таким, каким могу стать, ибо кто мог сказать, до каких глубин отчаяния, деградация я могу дойти, утратив свою возлюбленную? Эта мысль вновь пробудила во мне чувство безотлагательной срочности. Дабы избежать пугающей неизбежности смерти Сестрички, я должен был приложить все усилия для достижения единственной цели: как можно скорее разыскать украденную шкатулку доктора Фаррагута и содержащиеся в ней бесценные препараты.
   Учитывая это, я откашлялся и сказал:
   – Подобно вам, мистер Ватта, я ощутил, что мы до некоторой степени родственные души. А посему надеюсь, что вы поможете мне в деле величайшей важности.
   – Каком таком деле? – спросил он, моментально приняв настороженный вид, с каким встретил меня.
   – Я разыскиваю одного человека… явного бродягу, одетого в лохмотья, – сказал я. – Самая подозрительная его черта – пышная рыжая борода необычного огненно-красного оттенка. У меня есть основания полагать, что несколько дней тому он был поблизости от вашего дома. Итак, мой первый вопрос: видели ли вы подобного типа?
   Мой импровизированный допрос явно ошеломил Ватти, который принялся часто-часто моргать и нервно покусывать нижнюю губу.
   – Да, я его видел, – не сразу ответил он. – Пару дней назад. Я как раз был тут у себя, в мастерской, работал над «трупоохладителем». И словно померещилось мне, что ходит кто-то вокруг дома. Смотрю, а он там стоит, прямо за этим окошком.
   Оглядев оконную створку, на которую указывал Ватти, я спросил:
   – В котором часу это было?
   – Точно не упомню. Стемнело уже. Может, в восемь, может, в девять.
   – Понятно. И что случилось, когда вы его заметили?
   – Особо ничего, – ответил Ватти. – Повернулся он и пошел себе.
   – Вы не знаете, куда он мог направляться?
   – Без понятия, – пожал плечами Ватти. – Вроде на север куда-то.
   Вряд ли стоит говорить, что я был глубоко разочарован этой исключительно скудной информацией. Продолжать визит больше не имело смысла. Более того, к этому времени полная мрачных предчувствий атмосфера мастерской сгустилась. Гнетущая близость гроба, не говоря уже об исходившем от самого Ватти трупного foetor11, была достаточной, чтобы перед глазами у меня все поплыло, а колени стали подгибаться.
   – Спасибо за помощь, – пробормотал я. – А теперь мне надо идти.
   В следующее же мгновение я прошел к выходу из мастерской, распахнул дверь и поспешил наружу.
   Стоя перед маленьким строеньицем, глубоко, с благодарностью дыша бодрящим осенним воздухом, я заметил, что моя маленькая спутница, Луиза Элкотт, вернулась из похода по сбору цветов. Не обратить внимания на ее присутствие я просто не мог, учитывая постоянную деятельную энергичность, в которой она пребывала.
   Размахивая трехфутовой деревянной рейкой так, словно это рапира, она была увлечена дуэлью с невидимым противником, парируя его удары, делая выпады и скача, как коза, по всему заднему двору, в полном самозабвении восклицая:
   – Получил, Хьюго?! Так тебе, так тебе! Ага! Укол! Чувствительный укольчик!
   Когда она наносила рану воображаемому Хьюго, ее горящие глаза остановились на мне.
   – Извините, с вами все в порядке, мистер По? – спросила она, опуская свое оружие. – Вы страшно бледный.
   – Я замечательно себя чувствую, – ответил я с вымученной улыбкой. – Просто голова слегка закружилась – уж слишком спертый там воздух, но теперь мне сразу полегчало. Вижу, что в мое отсутствие ты сражалась с невидимым врагом, которому, как я понимаю, только что нанесла смертельный удар своим клинком.
   – Я нашла его в траве, когда собирала букет для мамули, – сказала Луи, кивком указывая на маленький букет пурпурных цветов, лежащий на ближайшем пеньке. – Меч получился хоть куда, как раз такой нужен Родриго. Это герой моей пьесы. Надеюсь, мистер Ватта не станет возражать… ах, вот и вы, мистер Ватта.
   – Что ты тут такое про меня плела? – прорычал грубиян, выходя из сарая и с тяжелым стуком захлопывая за собой дверь.
   – Я как раз рассказывала мистеру По про эту старую деревяшку, которая валялась у вас во дворе, – ответила Луи, ничуть не смущаясь таким невежливым обращением. – Думаю, ничего страшного, если я ее возьму.
   Ватта долго смотрел на длинную, узкую и явно никому не нужную рейку.
   – Бери, чего уж там, – сказал он после затянувшейся паузы так сокрушенно, будто отдавал девочке не полусгнившую деревяшку, а одно из своих величайших сокровищ.
   – Пошли, Луи. Мы и так уже отняли слишком много времени у мистера Ватти, – сказал я. Затем, повернувшись к последнему, снова поблагодарил за помощь и вежливо попрощался.
   – Рад был встретиться, По, – сказал хозяин усадьбы. – А насчет этого бородача буду держать ухо востро.
   Через несколько минут мы с моей маленькой спутницей уже шли по тропе, ведущей к дому Элкоттов; Луи шагала рядом, в одной руке сжимая дикие цветы, а в другой – выдуманную шпагу. Мы шли молча до тех пор, пока не оказались далеко за пределами слышимости Ватти.
   – Бедный мистер Ватти, – наконец сказала Луи. – Меня не заботят его манеры и… и его ужасный язык. Но как его не пожалеть. О Господи, теперь он выглядит еще хуже, чем когда я видела его в последний раз. Вам удалось узнать у него что-нибудь полезное, мистер По?
   – Увы, нет, – ответил я, после чего рассказал, что Ватти якобы мельком видел рыжебородого бродягу несколько дней назад.
   – Врал бы, да не завирался, – сказала Луи.
   – Почему ты так думаешь? – поинтересовался я.
   – Я хотела подглядеть в окошко сарая, – сказала она. – Не могла удержаться – любопытство одолело. Но так ничего и не увидела, на стекле – копоть в палец толщиной. Больше всего снаружи, я было подумала немножко протереть, но побоялась, что меня увидят.
   – Наблюдения, которые я сделал в сарае, полностью совпадают с твоими, – сказал я. – Внешняя сторона стекол настолько покрылась грязью и копотью, что стала почти непрозрачной. Находясь внутри, да еще вечером, мистер Ватти не мог никого увидеть за окном. Особенно учитывая, что горела свеча, он мог увидеть в потемневшем стекле только одно.
   – И что же это, мистер По? – спросила Луи.
   – Самого себя, – ответил я.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

   События, произошедшие с того момента, когда мы с Луи отправились к доктору Фаррагуту, были чрезвычайно горестными. Теперь, когда мы подходили к жилищу Элкоттов, сердце мое тревожно билось. Я знал, что Сестричка места себе не находит, ожидая, что я принесу ей драгоценный растительный эликсир. Вместо этого я располагал только мрачными новостями. Как, гадал я, отреагирует она, узнав, что медицинская шкатулка доктора Фаррагута украдена, а вместе с нею и редкие, чудодейственные ингредиенты, с которыми были связаны ее надежды на исцеление? Я трепетал при мысли о том, какие вредные последствия могут оказать эти шокирующие известия на ее хрупкое здоровье.
   Моей жене было характерно милосердие, поэтому, после того как я поведал ей о печальном обороте, который приняли события, первой ее заботой оказалось не собственное благополучие, а то, как чувствует себя доктор Фаррагут. Я объяснил, что рана его оказалась куда менее серьезной, чем можно было предположить, и хотя пожилой врач все еще был в полуоглушенном состоянии, но чувствовал себя гораздо лучше, когда мы с Луи уходили от него. Только после этих заверений Сестричка позволила себе выразить некоторое разочарование, связанной с собой, воскликнув дрожащим голосом:
   – Ах, Эдди, все это так печально, что не выразить никакими словами. Проделать такой путь – и чего ради?!
   – Не теряйте надежды, Вирджиния, – сказала Луи. – Я знаю, мистер По не успокоится, до тех пор пока не найдет негодяя, который стащил медицинскую шкатулку доктора Фаррагута, и мы тоже окажем вам любую посильную помощь.
   К тому времени мы уже сидели в гостиной вместе с дамами семейства Элкоттов, которые собрались, чтобы выслушать наш рассказ об утренних событиях. Пока мы с Луи повествовали о своем посещении ограбленного дома доктора Фаррагута и пришедшей в упадок фермы мистера Ватти, мать и дочери слушали внимательно, время от времени негромко недоверчиво вздыхая от удивления и испуганно вскрикивая.
   – Ты действительно говорила с мистером Ватти, Луи? – спросила Лиззи голосом, исполненным благоговейного трепета. – Какая ты смелая! Я знаю, это дурно нехорошо отзываться о человеке, который так много страдал, но он до сих пор снится мне в кошмарах. Он был такой страшный, когда мы повстречались в прошлом году!
   – Да, было настоящим потрясением увидеть этого беднягу, – со вздохом сказала миссис Элкотт. – Пожалуй, я еще никогда не видела человека, которого бы так изменило несчастье.
   – А ведь подумать только, каким красавцем он когда-то был, – сказала Анна, – даже с этими своими длинными руками.
   – Помню, что он выглядел ужасно странно, – сказала маленькая Мэй, – но даже наполовину не таким страшным, как тот рыжебородый бродяга, который приходил вчера. Исчадье гада. Вот такие и шляются вокруг, а потом врываются в чужие дома и крадут самое дорогое.
   – Конечно, мы не можем с полной уверенностью сказать, что преступление совершил именно этот человек, – заметил я, намеренно не обращая внимания на комически переиначенное девочкой старинное прозвище черта. – И все же его внешность, равно как и поведение, были достаточно зловещими, чтобы не считать его основным подозреваемым.
   – Но что вы будете делать теперь, мистер По, – спросила Анна.
   – Да, мистер По, – горячо вмешалась Луи, – куда теперь отправимся?
   По правде сказать, я понятия не имел, что предпринять дальше. Исключительно утомительные события дня, вкупе с сильным беспокойством из-за Сестрички, тяжело подействовали на мои нервы, приведя меня в плачевно ослабленное состояние как умственно, так и физически. По крайней мере в данный момент я был совершенно не способен сосредоточиться.
   Подметив мою усталость, миссис Элкотт, чья материнская интуиция была почти такой же острой, как у моей драгоценной Путаницы, заявила:
   – Я думаю, мистеру По сейчас не помешают чашка крепкого горячего чая и несколько тостов.
   – Отличная мысль! – вскричала Луи.
   – Сиди, мамуля. Я приготовлю чай, – сказала Анна, вставая.
   – А я поджарю хлеб, – сказала Лиззи, направляясь к очагу, рядом с которым лежала вилка для тостов.
   – Я принесу из буфета клубничный джем, – сказала Мэй и вприпрыжку побежала на кухню.
   – Спасибо, мои дорогие, – сказала миссис Элкотт. Затем, наклонившись, ободряюще пожала руку Сестрички.
   – Все образуется, моя дорогая, – произнесла она таким уверенным тоном, что усомниться было невозможно. – Поживем – увидим.
   На следующее утро я приступил к делу. Пообещав Луи делиться с ней своими планами, как только таковые у меня появятся, я отправился на поиски девочки. Заглянув в гостиную, столовую и кухню и никого там не найдя, я расспросил о ее возможном местонахождении миссис Элкотт, только что вернувшуюся после посещения бедной вдовы-немки и посоветовавшую мне заглянуть на чердак.
   Поднявшись, я обнаружил Луи, приютившуюся в тесном, но вполне соответствующем ее гениальному дарованию углу. Она сидела перед солнечным окном на изношенном трехногом диване, деловито склонившись над сундуком, явно превращенным в письменный стол. Луи что-то записывала в книжку с серо-мраморным переплетом, по всей видимости в дневник. Поглощенная своим занятием, она не замечала моего присутствия, пока я громко не откашлялся.
   – Здравствуйте, мистер По, – сказала она, отрываясь от своей книги. – Как вы сегодня себя чувствуете?
   – Привел мысли в порядок, а то после наших вчерашних похождений в голове был полный сумбур, – ответил я. – Должен сказать, Луи, у тебя здесь совершенно очаровательное убежище.
   – Да, я резвлюсь вволю, когда удается укрыться здесь на какое-то время, мир больше не тревожит меня, и я могу марать бумагу на досуге или сидеть с какой-нибудь интересной книжкой и полудюжиной яблок. Вот стул, присаживайтесь, мистер По, – продолжала она, пододвигая мне помятую оловянную лохань, перевернутую вверх дном. – Прошу прощения за скудные удобства, гости у меня редко бывают.
   Поскольку стоять, выпрямившись в полный рост, на чердаке с низким потолком было не очень удобно, я принял приглашение Луи, несмотря на крайне малопривлекательный вид перевернутого корыта.
   – Вы уже придумали, что мы будем делать дальше? – спросила девочка, после того как я опустился на предмет прачечного обихода и в высшей степени неудобное сиденье.
   Да, – ответил я. – Как ты помнишь, после нашего разговора с мистером Торо я поспешно отправился с тобой на ферму мистера Ватта, не задержавшись даже для беглого осмотра имущества доктора Фаррагута. Не узнав ничего полезного от Ватти, я теперь думаю немедленно вернуться к врачу и произвести тщательный досмотр.
   – А что же именно вы будете искать? – спросила девочка.
   – Все, что может помочь установить местонахождение вора, – сказал я. – Хотя доктор Фаррагут, по всей видимости, уверен, что грабитель взял только его медицинскую шкатулку, вполне возможно, что более тщательное расследование позволит выявить и другие похищенные предметы. А когда мы будем знать, что пропало, это может сыграть существенную роль в раскрытии дела. Могут обнаружиться также мелкие, но существенные ключи для установления личности преступника, например: отпечаток ботинка, который укажет на его приблизительный рост, или пуговица с вырванным клочком ткани. Легко предположить, что мне удастся обнаружить несколько прядей волос, которые подтвердят – или опровергнут – мою версию о том, что рыжебородый тип действительно несет ответственность за совершение преступления.
   – Надеюсь, вы не откажете мне сопроводить вас, мистер По, и помочь вам, – сказала Луи. – У меня наметанный глаз на разные мелочи, и я могла бы быть отличным детективом. Вот посмотрите на это, – продолжала она, протягивая мне раскрытый дневник.
   На какой-то миг я пришел в замешательство, не понимая, что именно Луи хочет, чтобы я увидел, пока она сама не показала мне крохотное ярко-красное пятнышко в верхнем углу правой страницы.
   – Клубничный джем с большого пальца чей-то очень маленькой ручки, – сказала Луи. – Я заметила это сегодня утром и сразу поняла, что Мэй снова подбирается к моему дневнику. Хоть она и строит из себя этакую леди – все эти чинные манеры за столом и то, как она отставляет мизинец, когда пьет чай, – ей редко когда удается съесть тост, не вымазавшись в джеме. Меня это просто бесит! Ну погоди, я еще до тебя доберусь, гадкая, противная девчонка!
   – Что ж, Луи, скажу не колеблясь, что я удивлен этой выходкой, – произнес я. – По выдержанности, с какой ты держалась вчера перед лицом несказанной неучтивости мистера Ватти, я предположил, что ты – человек, который редко позволяет гневу овладеть собой.
   – А вот и нет! – воскликнула Луи. – Характер у меня просто жуть. Если на меня найдет, я сама иногда не знаю, что могу сделать. Я делаюсь такая бешеная, что резкости вылетают у меня изо рта, прежде чем я сама пойму, что говорю. Хотя с маминой помощью я учусь контролировать себя.
   В этот момент на лестнице послышался звучный, напевный голос.
   – А вот и мамуля, – сказала Луи. – Кажется, она зовет вас, мистер По.
   – Да, верно, – сказал я, осторожно вставая, чтобы не разбить голову о потолочную балку, нависавшую прямо над моим насестом.
   – Я сейчас спущусь, – сказала Луи. – Просто хочу закончить. Вы будете очень гордиться мной, мистер По. Я теперь веду дневник в виде ребуса, чтобы Мэй было труднее шпионить за мной.
   Когда я спускался, миссис Элкотт снова позвала меня.
   Следуя по тому направлению, откуда слышался ее голос, она разговаривала у входной двери с кем-то, кого явно только что впустила в дом. Каково же было мое удивление, когда, приблизившись, я увидел, что посетитель не кто иной, как доктор Фаррагут собственной персоной!
   Он стоял, держа затянутой в перчатку рукой шляпу, а в другой сжимая небольшой кожаный чемоданчик.
   – А, вот и вы, По, – сказал он, когда я подошел, чтобы поздороваться.
   – Добрый день, доктор Фаррагут, – сказал я. – Признаюсь, весьма удивлен видеть вас здесь. Как вы сегодня себя чувствуете?
   – Все хорошо, что хорошо кончается, – ответил он, наклоняя голову, чтобы показать полоску пластыря, которым была заклеена его рана. – Если тебя бьют молотком по черепу, вовсе не обязательно, что его удается проломить. Черепки тоже разные бывают.
   – Разрешите предложить вам чашку чая, доктор Фаррагут, – сказала миссис Элкотт.
   – Очень мило с вашей стороны, миссис Элкотт. Спасибо, но вынужден отказаться. Я всего на минутку. Мне нужно кое о чем переговорить с вами, По, но сначала я хотел бы видеть вашу жену.
   – Сейчас схожу за ней, – сказал я. – Она, наверное, наверху, в спальне.
   – Нет-нет, – поправила меня миссис Элкотт. – Она недавно спустилась и теперь в гостиной, с Лиззи.
   Пройдя в гостиную, мы застали там мою жену и застенчивую девочку: они сидели рядышком на скамье перед старым пианино, которое стояло у стены, и играли в четыре руки какой-то музыкальный отрывок. Когда мы подошли, глаза Сестрички расширились при неожиданном появлении пожилого врача.
   – Доктор Фаррагут! – воскликнула она, поворачиваясь на скамье, словно готовясь встать.
   – Не вставайте, милочка, – сказал доктор. – Просто зашел вас проведать.
   – Я прекрасно себя чувствую, – сказала Сестричка, хотя, на мой взгляд, лицо ее залила тревожная восковая бледность. – Но как вы себя чувствуете, доктор Фаррагут? Я была так ужасно расстроена тем, что случилось.