- А вот и ты, Джим, - она тепло улыбнулась. - Где же ты скрываешься?
В ответ Джим лишь кивнул. Уже не прежний Джим Никлин, доверчивый и
наивный, задал себе вопрос, не выставляет ли он себя на посмешище приступом
любовной паранойи.
- Мы можем поговорить?
Люди, находившиеся в пределах слышимости, не стали подталкивать друг
друга локтями, но Джим явственно заметил, как по их рядам пробежала дрожь.
Других подтверждений ему уже не требовалось.
- О чем? - чрезвычайно веселым тоном поинтересовалась Дани.
- Не здесь.
- Вообще-то я должна помочь им, но... - Дани пожала плечами и
направилась за Джимом к футбольным воротам в дальнем конце площадки. - Ты
хорошо спал этой ночью? Я слышала, мы зачем-то остановились, но не смогла
заставить себя подняться. А ты?
- Разве Кристин не сообщила, что я там был?
- Что ты... Почему она должна была сообщить мне об этом?
Боковым зрением Никлин видел, как в утреннем небе Орбитсвиля пульсируют
голубые полосы.
- Вы ведь все друг дружке рассказываете, не так ли?
- О чем, черт побери, идет речь?
- Ни о чем, - ответил он совершенно спокойно, - я полагаю, ни о чем.
- Ладно. Я прошу прощения. - Дани провела тыльной стороной ладони по
лбу, слегка сдвинув черный берет. - Я обычно так не выражаюсь. Все дело в
том, что я ужасно измучилась за эти дни. Я чувствую себя очень виноватой
перед тобой. Все, что произошло между нами... все это ошибка.
Никлин почувствовал, как в горле встал болезненный ком. Он не мог
произнести ни слова.
- Я не понимаю, как такое вообще могло произойти, - продолжала тем
временем Дани. - Я не знаю, что ты думаешь обо мне, какое впечатление
сложилось у тебя...
Память Никлина услужливо подсказала ответ. Он вновь обрел дар речи.
- У меня сложилось впечатление, что мы с тобой поселимся в собственном
домике, но Монтейн сказал, что это исключено.
- Ты что, носишь с собой диктофон? Записываешь каждое вскользь
брошенное слово, а потом, по мере надобности, воспроизводишь?
- Что?
- Позволь и мне сказать тебе кое-что, любезный Мата Хари! Я не выношу,
когда за мной шпионят!
Полная абсурдность этого заявления ошеломила Джима.
- Я всегда полагал, что Мата Хари - женщина, - машинально ответил он, в
тот же самый миг осознав, какое оружие вкладывает в руки Дани.
"Неужели она посмеет? Неужели она воспользуется им? Прошу тебя,
Газообразное Позвоночное, не дай ей пасть так низко!" Джим, словно
зачарованный, наблюдал, как на ее лице сменяют друг друга удивление,
удовольствие и торжество. Секунды тянулись бесконечно. Никлин замер в
ожидании удара.
- Так ты полагаешь - это женщина, - медленно сказала Дани, смакуя
каждое слово, - а я и не знала.
"Вот так. А ведь Дани меньше, чем кто бы то ни было, имеет основания
сомневаться в моих мужских достоинствах. Но тем не менее что-то подсказало
ей, что следует сказать, как ударить побольнее. Что-то во мне самом
подсказывает им всем, что и как надо говорить, когда они хотят унизить меня
или когда наоборот..." Никлин прищурился. Разгадана еще одна небольшая
тайна, тревожившая его подсознание.
В то утро, когда Дани решительно явилась к нему, в то самое утро, когда
он из гадкого утенка превратился в горделивого лебедя, она непрерывно
твердила о его огромном опыте обращения с женщинами. В сущности, это было
основной темой ее разговоров. "Скажи мне правду, Джим, скольких женщин ты
приводил в свое любовное гнездышко?" Слова, произнесенные с грустным
восхищением, слова женщины, не способной устоять перед чарами повесы, слова,
которые он, Джим Никлин, жаждал услышать всю свою взрослую жизнь.
О да, она знала, что надо сказать. Знала, ибо он сам выдавал свои
тайны. В тот вечер, когда они впервые встретились на центральной площади
Оринджфилда, Дани взглянула ему в лицо и хладнокровно прочла все, что хотела
узнать о нем. После этого ей не составило труда обобрать Никлина до нитки. И
не просто обобрать, - она знала, как заставить его наслаждаться самим
процессом ощипывания и подготовки к жарке в печи Кори Монтейна. Всего
несколько часов - и Джим из гадкого утенка превратился в прекрасного лебедя,
а из лебедя - в запеченную индейку. И шел на все это с огромной готовностью!
- Отлично, Дани, - просто сказал Джим. - Ты все проделала отлично.
На какое-то мгновение ему показалось, что в ее глазах мелькнуло
замешательство. Но Джим решительно отвернулся - если чему-то он и научился,
так это лишь тому, что не следует доверять собственным суждениям
относительно подобных вещей. Возможно, Дани лишь ради него изобразила этот
потерянный взгляд, подобно тому, как мастер наносит последами мазок,
завершая картину. Дани совершенно недвусмысленно дала ему понять, что она о
нем думает. Ее мнение не отличалось от мнения всех прочих женщин, знакомых с
Джимом. Теперь остался лишь один вопрос - что делать дальше?
Никлин никогда не сможет предстать перед добропорядочными обывателями
Оринджфилда, хотя, видит Бог, было бы здорово оказаться рядом с не по годам
умной Зинди. Он не собирается оставаться и здесь, в Тысячелетнем городе.
Лучше всего отправиться в Бичхед, где его никто не знает. Но у Никлина в
кармане не больше десяти орбов, их не хватит даже на билет до столицы.
Со стороны шатра послышался гул голосов. Никлин почувствовал, как
вспыхнуло его лицо. Дани подошла к своим друзьям и сейчас, наверное, потчует
их новыми подробностями того, как она облапошила простофилю из Оринджфилда.
Джим должен исчезнуть с места своего унижения, исчезнуть как можно
скорее. Но для этого необходимы деньги. Никлин понимал: единственный
источник - Кори Монтейн. Трудно придумать большее унижение, чем явиться с
протянутой рукой к этому ханже, тебя же и обчистившему. Но если Монтейн
решил разыгрывать из себя Божьего человека, то, может, он согласится
расстаться с сотней-другой. Особенно, если пригрозить ему неприятностями.
Никлин представил, как он врывается к проповеднику, размахивая железным
прутом. От нелепости и абсурдности этой картины ему стало еще горше. Насилие
в любой его форме, как его ни провоцируй, было совершенно противно природе
Никлина. В полицию или газету он также не мог обратиться. Монтейн постарался
на славу - никакой связи между личными проблемами Джима и переданными им
деньгами обнаружить невозможно. Самое большее, чего мог добиться Джим, -
поднять шум и пополнить ряды людей, считающих его полным ослом.
По дороге к прицепу Монтейна Никлин вдруг осознал, что все это время он
реагировал на происшедшее скорее как автомат, чем как живое существо. Он был
вежлив и пассивен в степени, чрезмерной даже для Джима Никлина. Но где-то в
глубинах его существа накапливалось и нарастало что-то необычное и странное,
какая-то внутренняя ярость, обещавшая скорый взрыв. Но пока длилось это
благословенное оцепенение, самое разумное - попытаться устроить свою жизнь.
Обнаружив, что средняя дверь прицепа приоткрыта, Джим поднялся по
ступеням и без стука решительно шагнул внутрь. Монтейн сидел на откидном
стуле у стены с чашкой чая в руке и смотрел переносной телевизор, без лишних
церемоний водруженный на металлическую крышку гроба. Хотя до ближайшей
фототелестанции было никак не больше шести километров, изображение рябило и
дергалось. Помехи создавала, скорее всего, висящая в воздухе утренняя дымка.
Однако качество звука было вполне удовлетворительным. Монтейн напряженно
слушал.
Он молча помахал свободной рукой, приветствуя Джима, и указал на стул
рядом с собой. Понимая, что его уже поставили в тактически невыгодное
положение, Никлин неохотно опустился на указанное место. Его колени почти
касались гроба. Глядя на его серебристую поверхность, Джим поймал себя на
том, что думает о содержимом этого ящика. Он тут же решительно отбросил эти
малоаппетитные мысли и постарался сосредоточиться на новостях, которые
полностью поглотили внимание Монтейна.
- ...подчеркнули, что в данный момент они могут ограничиться лишь
предположениями, поскольку радиосвязь еще не восстановлена, - говорил
диктор, - однако, эти таинственные зеленые линии, по всей видимости,
представляют собой глобальное явление. Сообщения о них поступили из
окрестностей более чем двадцати припортальных городов. Эксперты, обобщив и
экстраполировав полученные данные, полагают, что светящиеся линии тянутся
через весь экватор Орбитсвиля, а расстояние между ними составляет около 900
километров. - Диктор сделал паузу. - Вы напуганы? Я - безусловно, но хороший
испуг бывает лишь на пользу, поверьте. Более полную информацию мы передадим
чуть позже, а пока вернемся в студию к обсуждению экономических последствий
того, что некоторые ученые именуют Большим Скачком. Поскольку припортальные
сообщества теперь отрезаны друг от друга, многие промышленные центры
потеряли доступ к своим рынкам. Если подобная ситуация сохранится, то
последует быстрый рост отрасли, специализирующейся на строительстве
межпортальных космических кораблей.
Вместе с нами эту проблему обсуждает Рик Ренард, который в последние
несколько дней постоянно участвует в наших передачах. Он, как вам уже,
наверное, известно, владелец корабля "Хоксбид", который исчез в момент
маневрирования у тридцать шестого Портала. Мистер Ренард уже создает
консорциум по конструированию и постройке...
В этот момент Монтейн протянул руку и выключил телевизор.
- Доброе утро, Джим. Чаю?
Никлин продолжал смотреть на погасший экран, едва сознавая, что говорит
Монтейн. В какой-то момент его постигло озарение. Когда ведущий упомянул имя
Ренарда, внутри Никлина что-то вздыбилось - другого слова он не смог
подобрать. В самых глубинах его сознания что-то шевельнулось, словно в
темных доисторических топях заворочался чудовищный левиафан.
"Ренард! Так ведь звали лиса в каком-то мультфильме. Лис и ракета!
Неплохое название для пивного бара, но какая здесь связь..."
- Вы меня слышите, Джим? - Монтейн насмешливо взглянул на Никлина. - Я
предлагаю вам чай.
Джим с некоторым усилием сфокусировал взгляд на лице проповедника.
- Спасибо, но мне нужен не чай, а разговор с вами. Я хочу поговорить.
- Я всегда готов выслушать вас, - любезно ответил Монтейн и тут же
быстро, не давая Никлину возможности высказаться, продолжил: - Относительно
той зеленой линии, которую мы обнаружили прошлой ночью, я оказался прав.
Помните, я сказал, что она достигает оболочки? Так вот, в новостях сообщили
о сотнях подобных дьявольских штуковин, они и впрямь достигают илема. Меня
это очень тревожит, Джим. Несомненная работа дьявола. Так о чем вы хотели
поговорить со мной?
- Я думаю, мне следует вас поздравить.
- Поздравить? - недоуменно переспросил Монтейн. - С чем же?
- С тем, как изящно и профессионально вы вместе с одной из своих
проституток обобрали меня до нитки.
Никлин с удивлением отметил, что яркие и проницательные глаза
проповедника вдруг погасли, подернувшись мутной пеленой. Джим вовсе не ждал
столь сильной реакции от профессионального вымогателя.
- Вы говорите загадками, сын мой.
- Я имею в виду превосходную операцию, которую вы провели с помощью
вашей шлюхи.
Монтейн кинул беспокойный взгляд на гроб.
- У нас не принято разговаривать подобным тоном.
- О, простите меня! - Никлин не удержался от сарказма.
- Я полагаю, - холодно сказал Монтейн, - что между вами и Дани
произошла размолвка?
- Вы очень проницательны.
Монтейн горестно вздохнул, всем своим видом давая понять, что он
безмерно огорчен событием, которое, хотя и предвидел, но надеялся избежать.
- Я действительно огорчен этим обстоятельством, Джим. Я, разумеется,
постараюсь ответить на ваши претензии, но вы должны понять, что личные
отношения между членами нашей общины меня не касаются. Я дал вам ясно понять
в нашем первом разговоре, что любой, переданный...
- Вам не стоит беспокоиться об этом, - грубо оборвал его Джим. - Я
совершил глупость и готов смириться с ее последствиями. Я хочу лишь уехать
отсюда, уехать как можно скорее. Полагаю, вы не откажете мне в просьбе и
вернете пару сотен на дорожные расходы.
Монтейн нахмурился.
- Кажется, вы не понимаете, Джим. Эти деньги принадлежат Богу, а не
мне. Вы передали их Ему. Я не могу взять из них больше, чем необходимо для
поддержания жизни членов нашей общины.
- Прекрасно, - Джим уже не скрывал своей горечи. - Просто прекрасно,
Кори. Вы с Дани стоите друг друга.
Монтейн пропустил оскорбление мимо ушей.
- Все, что я могу сделать, - а я бы пренебрег своим христианским
долгом, не сделай этого, - предложить вам содержимое моего кармана. Эти
деньги предназначены для ведения домашнего хозяйства. У меня есть лишь
тридцать орбов. Я понимаю, это немного, но вы можете рассчитывать на них.
"Очень мило, черт бы тебя набрал!" - подумал про себя Джим, недоверчиво
глядя, как Монтейн поднялся, аккуратно поставил чашку и достал с кухонной
полки лакированную чайницу. Проповедник открыл коробку, извлек оттуда три
десятиорбовые банкноты и с видом монарха, посвящающего своего слугу в
рыцари, протянул деньги Никлину.
- Я никогда не забуду вашей доброты.
Никлин встал, засовывая пульсирующие светом карточки в боковой карман
куртки. Он резко повернулся, нырнул в распахнутую дверь прицепа и спрыгнул
на вытоптанную траву. Толпа у брезента выросла. Джиму казалось, что все лица
обращены в его сторону. Собрались, наверное, поглазеть на его сборы, и уж
точно не откажутся стать свидетелями его бегства.
Джим заколебался. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу. Ему
захотелось исчезнуть отсюда прямо сейчас. Может, если он бросит свои скудные
пожитки, то убережет нервную систему от лишних потрясений? Сердце в груди
стучало, к горлу подкатывала тошнота, голова шла кругом. Первый раз в жизни
Джим испугался, что вот-вот потеряет сознание. Он постарался взять себя в
руки. Сделав несколько дыхательных упражнений, он успокоил сердцебиение и
даже в какой-то мере вернул себе равновесие. И тогда, стоя под жгучими
солнечными лучами с непокрытой головой, он начал осознавать происходящее.
За его спиной, в тенистом уединении прицепа Кори Монтейн с кем-то
разговаривал.
- Прости, дорогая. Ты слышала, как этот молодой человек взвинчивал
себя. Единственный способ, которой позволил мне отделаться от него, это дать
ему немного денег. Из тех, что предназначены для ведения нашего хозяйства.
Но я позабочусь о том, чтобы на тебе не сказалось отсутствие денег. Я
обещаю, что больше никто нас не потревожит. Давай допьем чай, а потом
вознесем молитву. Хорошо, дорогая?
Никлин, сделав глубокий вдох, прищурил глаза и огляделся вокруг, словно
увидел все в первый раз. На губах заиграла легкая улыбка.
Камень, лежавший непосильной ношей на его душе все последние часы,
внезапно исчез.
"Это лишь шутка, - твердо прошептал Джим. - Благодарю тебя.
Газообразное Позвоночное, за напоминание. Это шутка. Грандиозная шутка. Я не
знаю, что такое смущение, я не знаю, что такое унижение. Их не существует!
Мои деньги у Монтейна, и здесь уж ничего не попишешь, но втаптывать себя в
грязь я больше не дам. Никому не дам. Ни этому глупому плешивому старикашке,
который таскает за собой свою лучшую половину, закупоренную в жестянку, и
беседует с ней, поглощая кукурузные хлопья. Ни этим пустоголовым, верящим,
что конец света наступит в следующий вторник..."
Не забывая, что на него пялятся сгрудившиеся у разобранного шатра люди,
Никлин бодро помахал им рукой и снова вошел в прицеп Монтейна. Сидевший на
прежнем месте проповедник удивленно взглянул на него. Чашка застыла в его
руке, на лице появилось выражение сварливого неудовольствия, столь
характерное для священников.
- Джим, я был максимально щедр к вам. Не вижу смысла в продолжении
нашего разговора.
- Я еще раз все хорошенько обдумал, - весело ответил Никлин. -
Поразмыслил над вашими вчерашними словами. Вы сказали, что мои навыки и мои
руки могут принести вам немало пользы. И я решил, что мой христианский долг
призывает меня остаться с вами, со всеми остальными и... с Дани.
Он достал из кармана деньги и, многозначительно подмигнув, положил их
на крышку гроба.
- В конце концов, - добавил Джим с широкой улыбкой, - я и впрямь могу
принести немало пользы.


    10



Как только транзитный состав достиг центральной части Бичхед-Сити,
Никлин сошел на переполненную людьми пешеходную дорожку. Заглянув в схему,
он выяснил, что до места назначения - Гарамонд-Парка - оставалось еще три
остановки, но Джим впервые очутился в Бичхеде и ему хотелось насладиться
ароматом столичных улиц и площадей. Он расправил свою шляпу, нахлобучил ее
на голову и отправился в путь.
Первое, что отметил Джим, если, конечно, не считать безбрежной толпы
людей, - город оказался куда опрятнее и чище, чем он ожидал. Магазины и
офисы, тянущиеся по обеим сторонам улицы, выглядели, как новенькие, а на
тротуарах совершенно отсутствовал мусор, что при таком скоплении людей
попросту поражало. Никлин усмехнулся. Будучи жителем маленького городка, он
разделял общепринятое мнение, что все большие города так и тонут в грязи и
мусоре. Еще одна провинциальная иллюзия, не имевшая ничего общего с
реальностью.
Джим шел по улицам Бичхеда и не уставал поражаться специализации
многочисленных магазинов и лавок. Здесь можно было найти магазины, где не
продавалось ничего, кроме садовых лопат, или оконных рам, или спортивных
стрелковых луков. Один лишь этот факт, свидетельствовавший о наличии
миллионов потребителей, напомнил Джиму, что он находится в столице
Орбитсвиля. В диковинку для Джима была и еще одна деталь - на всех ценниках
после цифр стояла буква "М", означавшая, что в Бичхеде в ходу монит.
Давным-давно Метаправительство постановило - глобальная экономическая
система, охватывающая все города, вытянувшиеся узкой полосой длиной в один
миллиард километров вдоль экватора Орбитсвиля, может существовать лишь на
основе универсальной денежной единицы, одинаковой у всех порталов. Такой
единицей и был монит, основное средство платежа в больших городах, тогда как
в сельских сообществах люди пользовались более привычным для них орбом, курс
которого колебался в зависимости от местных условий. Витрины магазинов, мимо
которых шел Джим, сообщили ему, что орб внутренних районов Первого Портала
составляет 0,8323 монита. Но Джима этот факт мало взволновал, поскольку в
карманах его имелось всего лишь несколько мелких купюр.
Привлеченный прохладой и ароматными запахами, доносящимися из дверей
пивного бара, он решил заглянуть туда и утолить жажду хорошей кружкой пива.
В этот ранний утренний час в баре было темно и безлюдна. Джим подошел к
стойке, за которой молодой бармен и официантка средних лет увлеченно играли
в стеке, упрощенный вариант трехмерных шахмат. Взгляд бармена равнодушно
скользнул по лицу Никлина, но в остальном парочка никак не прореагировала на
его появление.
Окажись в подобной ситуации прежний Джим Никлин, он стал бы покорно
дожидаться, не решаясь даже кашлянуть, но от нового Джима не так-то просто
было избавиться.
- Эй, любезный, может, вы все-таки соизволите повернуться ко мне? -
громко спросил Джим. - Я тот, кого обычно называют посетителем. А вы оба -
те, кого принято именовать барменами. И, как бы удивительно вам это ни
показалось, ваши обязанности состоят в том, чтобы подавать посетителям те
напитки, которые они соизволят заказать, каковым в моем случае является
пиво.
Молодой человек оторвался от игры и тупо уставился на Джима,
переваривая услышанное.
- Пива?
Никлин важно кивнул.
- Да. Вы, вероятно, слышали о пиве? Это такой напиток желтого цвета,
дающий обильную пену. Он должен литься вон из тех кранов. Или вы пропустили
соответствующую лекцию?
Парень недоуменно нахмурился и повернулся к своей напарнице. Поджав
губы, та наполнила кружку и со стуком поставила ее перед Джимом. Пенистая
шапка дрогнула, и немного пены перевалило через край.
- Восемьдесят центов, - холодно произнесла официантка, глядя сквозь
Джима.
Он положил одноорбовую купюру на стойку и тут же со злорадным
удовлетворением сообразил, что переплатил всего лишь три цента.
- Сдачи не надо, - великодушно улыбнулся Никлин. - Купите себе
что-нибудь.
Очень довольный собой, он прошествовал в дальний конец пустынного зала
и уселся за столик.
На то, чтобы добраться до Бичхеда, общине Монтейна понадобилось десять
дней. Дважды они останавливались в небольших городках. Никлин был приятно
удивлен, когда Монтейн объявил, что они задержатся в Бичхеде. Появление
колонны в маленьких городках вызывало у жителей огромный интерес. Но,
привычные ко всему обитатели столицы вряд ли заметили приезд странствующей
общины. Монтейну требовалось время на рекламную компанию. Благодарный за
возможность побыть некоторое время предоставленным самому себе, Никлин
забрал свои двадцать орбов, которые Монтейн почему-то именовал жалованьем, и
поспешил в город. В первую очередь он хотел посетить знаменитый Первый
Портал и впервые в жизни взглянуть на звезды. Но кроме любопытства Джим еще
испытывал острую потребность поразмышлять. Потягивая пиво и наслаждаясь
покоем и одиночеством, Джим позволил себе расслабиться. За короткое время
произошло столько событий! Никлин чувствовал себя собирателем антиквариата,
приобретшим за раз слишком много вещей и теперь страстно желавшим получить
передышку, чтобы как следует рассмотреть свои сокровища.
И самым любопытным пополнением коллекции Никлина оказалаь Дани Фартинг.
Губы Джима сложились в его обычную дурашливую улыбку, когда он вспомнил то
утро, когда у прицепа Монтейна с ним произошла знаменательная перемена.


Он направился к разложенному шатру, наслаждаясь вниманием окружающих.
Дани, словно почувствовав происшедшую в нем перемену, придвинулась поближе к
своей долговязой подруге Кристин Макгиверн. Никлин дружелюбно и скабрезно
подмигнул Кристин, а затем обратился к Дани.
- Прошу прощения за свою назойливость. Видите ли, никогда прежде мне не
приходилось столько платить за то, чтобы переспать с женщиной, и я,
признаюсь, ожидал, что за такую сумму эту процедуру можно было бы и
повторить.
Кристин довольно затаила дыхание. Дани же заметно побледнела.
Никлин продолжал:
- Но теперь-то я понимаю, что вам не пристало выдавать сезонные билеты.
Ведь трудитесь-то вы на благо Господа нашего. Тем не менее я хотел бы
повторить. Нет-нет, ничего возвышенного. Только по существу. Сколько вы
возьмете с постоянного клиента?
Дани несколько мгновений безмолвно раскрывала рот, словно вытащенная на
сушу рыба, затем растолкав собравшихся вокруг соратников, кинулась к своему
прицепу.
- Ста орбов за раз хватит? - прокричал ей вслед Никлин. - Я буду
откладывать свое жалованье.
С видом самого искреннего недоумения он повернулся к свидетелям этой
сцены, большинство из которых смотрели на него либо с изумлением, либо с
нескрываемым отвращением.
- Дани чем-то расстроена? Надеюсь, не из-за меня?
- Вам не следовало так с ней разговаривать, - пробормотал Нибз Аффлек.
Его багровое лицо покрылось бисеринками пота. Судя по всему, Нибза
переполнял праведный гнев.
- В самом деле? - кротко поинтересовался Никлин. - Но что ужасного в
обычном деловом разговоре?
Аффлек, выпятив грудь, двинулся было на Джима, но стоящие рядом
оттащили его в сторону. Метнув на Никлина взгляд, полный ярости, он вырвался
из удерживавших его рук, повернулся к разложенному шатру и принялся свирепо
теребить брезент. Остальные тут же присоединились к нему. Рядом с Никлином
осталась стоять только Кристин.
- Привет, - тепло сказала она, глядя на него и застенчиво, и вызывающе.
Джим не отвел взгляда.
- У вас запланировано на этот вечер что-нибудь особенное?
- Это зависит от вас.
- Тогда мы на часок-другой завалимся куда-нибудь выпить, а потом я
продемонстрирую вам свои способности.


Этот инцидент определенно можно назвать кульминационным завершением его
прежней жизни, решил Никлин. Триумф омрачало лишь столь легкое отступление
Дани. Впоследствии Кори Монтейн попытался завести с Никлином нравоучительную
беседу, долго рассуждая о том, что в общине следует соблюдать определенные
правила приличия. Он хмурил брови, грозно сверкал глазами, но, судя по
всему, и сам сознавал свое поражение. Он оказался в положении человека,
вознамерившегося содержать добропорядочный и респектабельный бордель и не
имеющего ни малейшего представления, как поступать со скандальными
клиентами. Монтейну следовало бы поручить двум самым крепким своим
последователям как следует отделать Никлина железными прутьями и бросить
где-нибудь в темном переулке, но он попал в ловушку собственного ремесла.
Сейчас, размышляя над происшедшим, Никлин пришел к выводу, что Кори
Монтейн не так уж хорош и в привычной для себя роли странствующего
проповедника. Не способный самостоятельно раздобыть деньги, он пытался
решить финансовую проблему, собирая вокруг себя людей, по той или иной
причине оказавшихся на обочине жизни. Большинство из них следовало бы
записать скорее в пассив, чем в актив. Их связывали, пожалуй, лишь вера в
то, что Орбитсвиль суть ловушка дьявола, и слепая преданность Монтейну,
который спасет их и подарит Новый Эдем.