И этим уже указано направление, которое принимает такое мысленно-сильное укрепление душевной жизни. Научаешься познавать в себе нечто, что является душе в ее собственных глубинах как некое второе существо. Это открывается особенно ясно, когда связываешь с этим мысли, которые показывают, как человек в обычной жизни вызывает то или иное в судьбе. Ведь можно видеть, что то или иное не случилось бы с тобой, если бы сам ты в прежнее время не поступал известным образом. То, что случается с человеком сегодня, является часто следствием того, что он сделал вчера. Чтобы подвинуть свое душевное переживание дальше, чем оно находится в данное мгновение, можно оглянуться назад на то, что переживалось доселе. При этом можно отыскать все то, что покажет нам, как мы приготовили сами все позднейшие события нашей судьбы. В таком обратном взгляде на жизнь можно попытаться дойти до того момента, когда в ребенке пробуждается сознание настолько, что он вспоминает в позднейшей жизни то, что он пережил раньше. Если устремить подобный обратный взгляд, связав с ним то душевное настроение, которое исключает все обычные, эгоистические симпатии и антипатии по отношению к событиям судьбы, то, достигнув в воспоминании указанного периода в жизни ребенка, займешь такую позицию по отношению к себе, что скажешь: вот когда, вероятно, впервые наступила для тебя возможность почувствовать себя в себе и сознательно работать над своей душевной жизнью; но это твое "я" существовало и раньше, оно работало в тебе, хотя и без твоего ведома, и даже это оно впервые привело тебя к твоей способности знания, как и ко всему прочему, о чем ты знаешь. Чего нельзя уразуметь никаким рассудочным размышлением, достигается вышеописанным отношением к собственной жизненной судьбе. Научаешься смотреть на события судьбы с душевным спокойствием; видишь без смущения, как они приближаются к тебе; но усматриваешь себя самого в том существе, которое вызывает эти события. И когда себя видишь таким образом, то условия собственной судьбы, которые даны уже с рождения, представляются душе связанными с твоим "самим собою". Путем борьбы достигаешь того, что говоришь: как ты работал над собой в то время, когда сознание твое уже пробудилось, так же работал ты над собой и тогда, когда твое теперешнее сознание еще не пробуждалось. Такая проработка себя до "существа я" высшего порядка в обычном "я" не только приводит к тому, что можешь себе сказать: я приведен моей мыслью к теоретическому измышлению этого "я" высшего порядка, -- но она приводит к тому, что чувствуешь в себе:живое действие этого "я" в его действительности как некую силу, а обычное "я" ощущаешь в себе как создание этого иного. Это чувство -- истинное начало зрения духовного существа души. И когда оно ни к чему не ведет, то это зависит лишь от того, что началом этим и ограничиваются. Это начало может быть едва заметным, смутным ощущением. Быть может, оно долго будет таким. Но если упорно и с силой продолжать делать то, что привело к этому началу, то доведешь это в конце концов до глаз души как некоего духовного существа. И достигший такого зрения находит вполне понятным, когда кто-нибудь, не имеющий в этой области никакого опыта, говорит, будто тот, кто думает, что видит таковое, довел себя только путем душевных ухищрений до воображения -- самовнушения -- этого высшего "я". Но вооруженный таким зрением знает, что такое возражение может проистекать только от этого недостатка в опыте. Ибо кто строго проходит описанное, тот приобретает вместе с тем способность отличать свои воображения от реальностей. Внутренние переживания и деятельность, необходимые в подобном странствии души, если оно правильно, приводят к применению строжайшей осторожности по отношению к себе в том, что касается воображения и действительности. Если стремиться целесообразно к переживанию себя в высшем "я", как некоего духовного существа, то главное переживание увидишь в том, что было охарактеризовано в начале этой медитации, а то, что было приведено на втором месте, признаешь за помощь в этом странствии души.
   СЕДЬМАЯ МЕДИТАЦИЯ
   Медитирующий пытается составить представления о характере переживания в сверхчувственных мирах
   Переживания, оказавшиеся необходимыми для души, если она хочет проникнуть в сверхчувственные миры, иному могут показаться отпугивающими. Такой человек может сказать себе, что он не знает, какие будут для него последствия, если он решится отдаться ходу этих событий, и как он перенесет их. Под влиянием такого ощущения легко возникает мысль, что лучше не вмешиваться искусственно вход развития души, а спокойно отдаться пребывающему за пределами сознания водительству и выжидать, куда оно приведет в течение будущего времени внутреннюю сущность человека. Но подобную мысль всегда должен будет отстранять от себя тот, кто в состоянии действительно оживить в себе иную мысль: а именно, что это заложено природой в человеческом существе самому продвигаться вперед, и что не заботиться о силах, ожидающих в душе своего раскрытия, значило бы заглушать их в противность долгу. Силы саморазвития заложены в каждой человеческой душе; и не может быть среди них ни одной, которая не захотела бы услышать голос, призывающий к раскрытию этих сил, если ей возможно каким-либо образом что-нибудь узнать о нем и об его значении.
   Никто также не будет удерживать себя от восхождения в высшие миры, если он с самого же начала не поставит себя в неверное отношение к тем событиям, которые ему надо пройти. Эти события таковы, какими они предстали нам в предыдущих медитациях. И если их выражать словами, которые могут быть заимствованы только из обычной человеческой жизни, но только таким образом могут они быть выражены правильно. Ибо переживания сверхчувственного пути познания становятся к человеческой душе в такое отношение, что они совершенно подобны тому, что может значить для человеческой души, например, очень повышенное чувство одиночества, чувство, будто паришь над бездонным, или тому подобное. В переживании таких ощущений рождаются силы для пути познания. Они -- зачатки плодов сверхчувственного познания. Все эти переживания заключают в себе до известной степени нечто, глубоко сокрытое в них. Когда они затем переживаются, то это сокрытое доводится до полнейшего напряжения: нечто разрывает чувство одиночества, которое является как бы оболочкой этого "нечетом и выступает в душевной жизни как средство познания.
   Но нужно принять во внимание, что если вступил на верный путь, то за каждым таким переживанием сейчас же является другое. Это происходит так, что когда одно бывает налицо, другое не может не прийти. И к тому, что надо перенести, сейчас же присоединяется и сила, чтобы действительно перенести это событие, если только спокойно сосредоточиться на этой силе и дать себе время заметить также и то, что хочется раскрыть в душе. Если представится что-нибудь мучительное, в то же время в душе будет жить уверенное чувство, что есть силы, которые дадут перенести муку и с которыми можно вступить в сою?, то приходишь к тому, что переживаниям, которые были бы при сем пережитом, ты был бы сам своим собственным зрителем. Это и делает то, что люди, находящиеся на пути к сверхчувственному познанию, переживают внутри себя прилив и отлив различных чувств и однако являют в жизни внешних чувств полную ровность духа. Но всегда есть полная возможность для переживаний, которые происходят внутри, сообщиться также и настроению внешней жизни в мире внешних чувств, так что тогда временно не можешь больше справиться с жизнью и с собой, как мог справляться раньше в той жизни, которая была до пути познания. Тогда приходится из того, что уже достигнуто внутри, черпать силы, которые помогают снова выправиться. И на правильно проходимом пути познания не может быть такого положения, в котором бы это было невозможно.
   Лучшим путем к познанию будет всегда тот, который ведет к сверхчувственному миру через укрепление и сгущение душевной жизни посредством сильного мыслью или ощущением внутреннего погружения. При этом дело не в том, чтобы так пережить мысль или ощущение, как это делается с целью правильно разобраться в мире внешних чувств, но в том, чтобы интенсивно жить с мыслью или ощущением и в мысли или ощущении и в них собрать все свои душевные силы. На время внутреннего погружения только они одни должны заполнять сознание. Пусть человек подумает, например, о мысли, доставившей душе какое-нибудь убеждение; сначала надо оставить без внимания ценность самого убеждения, но продолжать жить с этой мыслью, так чтобы стать совершенно одно с ней. Не нужно непременно такой мысли, которая относилась бы к вещам высшего миропорядка, хотя такая мысль особенно пригодна. Для внутреннего погружения можно взять также и мысль, отражающую обыкновенное переживание. Плодотворны ощущения, могущие, например, быть побудителями к делам любви и которые зажигаешь в себе, поднимая их до самого человечно горячего и искреннего переживания. Но если речь идет прежде всего о познании, то действенны символические представления, которые почерпнуты из жизни или которым человек отдается по совету людей, обладающих в этой области некоторым знанием дела и знакомых с плодотворностью примененного средства по тому, что они сами получили от него.
   Путем такого погружения, которое должно стать жизненной привычкой, даже жизненным условием, подобно тому как дыхание является условием телесной жизни, ты соберешь воедино все душевные силы и, собирая, укрепишь их. Необходимо только, чтобы удалось во время внутреннего погружения вполне достигнуть такого состояния, чтобы никакие впечатления внешних чувств, а также никакие воспоминания о них не вмешивались в душевную жизнь. Также и воспоминания обо всем, что узнал в обыденной жизни, что причиняет душе радость или боль, должны молчать так, чтобы душа была всецело предана тому, относительно чего она сама хочет, чтобы оно было в ней. Силы к сверхчувственному познанию вырастают настоящим образом только из того, что удается таким образам достигнуть путем внутреннего погружения, содержание и форму которого ты вызвал применением собственной душевной силы. Дело не в том, откуда взято содержание погружения; его можно получить от какого-нибудь осведомленного в этой области лица или же из литературы духовной науки; надо только, чтобы ты сделал ее сам своим внутренним переживанием, а не руководствовался при погружении только тем, что возникает из собственной души, что считаешь сам наилучшим содержанием погружения. Такое содержание потому обладает меньшей силой, что душа заранее чувствует себя сродни ему и, таким образом, не может сделать необходимых усилий, чтобы стать одно с ним. Но в этом усилии и заключается действенность -- для познавательных сил, а Нев единстве с содержаютемпогружения как такового.
   Можно также и иначе достигнуть сверхчувственного зрения. Некоторые люди, благодаря всей предрасположенности своей к внутреннему углублению, могут достигать пламенных переживаний. Через это могут освобождаться в их душе силы сверхчувственного познания. Такие силы могут нередко как бы внезапно сказываться в душах, казалось бы, отнюдь не предназначенных к такого рода переживаниям. Самым различным образом может проявиться сверхчувственная жизнь души; но к такому переживанию, которое владеет душой, как владеет собой человека своей обычной жизни внешних чувств, можно прийти, только вступив на описанный путь познания. Всякий другой прорыв сверхчувственного мира в Переживаниях души приведет к тому, что Переживания будут как бы насильственно проявляться и человек будет теряться в них или предаваться всевозможным заблуждениям относительно их ценности или их истинного значения в действительном сверхчувственном мире.
   Необходимо всегда иметь в виду, что душа изменяется на пути сверхчувственного познания. Может случиться, что ты вовсе не предрасположен предаваться всевозможным заблуждениям и иллюзиям" жизни мира внешних чувств; но едва вступив в сверхчувственный мир, ты легковернейшим образом отдаешься подобным заблуждениям и иллюзиям. И может также случиться, что в бытии внешних чувств обладаешь хорошим, здоровым чувством правды, которое говорит тебе: ты не должен верить тому, что только удовлетворяет твоему самоутверждению; и несмотря на это, такая душа может прийти к тому, что будет видеть в сверхчувственном мире лишь вещи, отвечающие этому самоутверждению. Надо подумать, в какой мере это самоутверждение участвует во всем, что видишь. Видишь то, к чему оно обращается сообразно своей склонности. Не знаешь, что это оно направляет духовный взор. И само собою разумеется тогда, что увиденное принимаешь за правду. Защиту может предоставить только то, что посредством упорного обращения мысли на себя, посредством энергичной воли к самопознанию все больше будешь приобретать на пути к сверхчувственному познанию готовность действительно замечать в своей душе, сколько в ней самоутверждения и когда оно говорит. И когда во внутреннем погружении беспощадно и энергично представляешь себе возможность для собственной души здесь или там подпадать этому самоутверждению, то начинаешь постепенно освобождаться от его водительства.
   Для истинного беспрепятственного движения души в высших мирах необходимо, чтобы она усвоила себе воззрение, насколько различны отношения некоторых душевных свойств к духовному миру и к миру чувственному. Это выступает особенно ясно, когда обращаешь взор на нравственные свойства души. В бытии чувственном надо различать законы природы и законы нравственные. Если хочешь объяснить ход природных явлений, нельзя ссылаться на нравственные представления. Какое-нибудь ядовитое растение объясняют по законам природы и не осуждают нравственно за то, что оно ядовито. Легко уяснить себе, что в применении к миру животных можно говорить разве только об отзвуках нравственного, но что в истинном смысле нравственная оценка внесла бы только замешательство в то, что поистине подлежит здесь рассмотрению. Только во взаимоотношениях человеческой жизни начинает приобретать значение нравственное суждение о ценности бытия. Это суждение есть нечто, в зависимость от чего человек сам постоянно ставит свое достоинство, когда он достигает того, что судит о себе самом беспристрастно. Но никому, при правильном рассмотрении чувственного бытия, не может прийти в голову смотреть на законы природы как на нечто, подобное законам нравственным или хотя бы только похожее на них.
   Как только вступаешь в высшие миры, это становится иным. Чем духовнее миры, в которые вступаешь, тем больше совпадают законы нравственные с тем, что можно назвать для тех миров законами природы. В чувственном бытии, когда говоришь о каком-нибудь злом деле, что оно горит в душе, то сознаешь, что говоришь не в прямом для этого бытия смысле. Знаешь, что естественное горение есть нечто совсем другое. Подобного различия не существует для миров сверхчувственных. Ненависть или зависть являются там в то же время силами, действующими так, что соответственные действия можно назвать природными явлениями тех миров. Ненависть и зависть производят то, что ненавистное или внушающее зависть существо действует на ненавистника или завистника как бы пожирающим, погашающим образом, так что возникают процессы уничтожения, наносящие ущерб духовному существу Любовь действует в духовных мирах так, что действие ее постигаешь как излучение тепла, плодотворное и благоприятное. Можно заметить это уже на. человеческом стихийном теле. В мире внешних чувств рука, совершающая безнравственное дело, должна быть объяснена по законам природы совершенно так же, как и та, что служит нравственной деятельности. Но некоторые стихийные части человека остаются неразвитыми, если отсутствуют соответствующие им нравственные ощущения. И несовершенные образования стихийных органов должны быть объяснены из нравственных свойств совершенно так же, как по законам природы в чувственном бытии природные процессы объясняются из законов природы. Но никогда нельзя заключать на основании несовершенного развития чувственного органа о несовершенном раскрытии соответствующей части в стихийном теле. Надо всегда сознавать, что для различных миров существуют и совсем различные виды закономерности. Человек может обладать несовершенно развитым физическим органом; соответствующий стихийный орган может быть при этом не только нормально-совершенным, но даже совершенным в той мере, в какой несовершенен физический.
   Знаменательно выступает также различие сверхчувственных миров от чувственного во всем, что связано с представлением "прекрасного" и "безобразного". То, как применяются эти понятия в чувственном бытии, теряет всякое значение, как только вступаешь в миры сверхчувственные. "Прекрасным", если иметь в виду значение этого слова в чувственном бытии, может быть там названо только такое существо, которому удается раскрыть другим существам своего мира все, что оно в себе переживает, так, чтобы эти другие существа могли-участвовать во всем его переживании. Способность открываться всецело, со всем, что внутри, и не иметь нужды что-либо утаивать в себе, вот что могло бы быть названо в высших мирах "прекрасным". И это понятое там всецело совпадает с полнейшей откровенностью, с честным, открытым изживанием того, что данное существо содержит в себе. "Безобразным" могло бы быть названо то, что не хочет раскрыть во внешнем явлении внутреннего содержания, которым оно обладает, что задерживает в себе свое переживание и в отношении некоторых свойств скрывается от других. Такое существо устраняет себя из своей духовной среды. Это понятие совпадает с неправдивым откровением себя. Лгать и быть безобразным в духовном мире как действительность -одно и то же, так что существо, являющееся безобразным, есть и лживое существо.
   Также и то, что в чувственном бытии познаешь как желания, в духовном мире является в совсем ином значении. В духовном мире нет таких желаний, которые возникают в мире внешних чувств из внутренней природы человеческой души.
   То, что можно там назвать желанием, загорается от того, что видишь вне своего существа. Существо, принужденное ощущать, что у него нет какого-нибудь свойства, которым по природе своей оно должно было бы обладать, видит другое существо, у которого это свойство есть. И ему совершенно невозможно не иметь этого существа постоянно перед собой. Как в мире внешних чувств глаз естественно видит видимое, так отсутствие какого-нибудь свойства неизменно приводит существо сверхчувственного мира в близость с соответствующим иным существом, обладателем этого совершенства. И созерцание этого существа становится постоянным укором, действующим как подлинная сила, так что существо, обладающее данным недостатком, через такое созерцание получает желание исправить в себе этот недостаток. Это переживание совсем иного рода, нежели желание в чувственном бытии. Свободная воля в духовном мире не терпит от подобных обстоятельств ущерба. Существо может сопротивляться тому, что хочет вызвать в нем такое созерцание. Тогда оно постепенно достигнет того, что уйдет прочь от близости с таким существом-прообразом. Но следствием этого будет то, что такое существо, отстраняющее от себя свой прообраз, само перенесется в миры, где оно будет иметь худшие условия бытия, нежели те, чти были даны ему в том мире, для которого оно было до известной степени предопределено.
   Все это показывает человеческой душе, что со вступлением в сверхчувственные миры, мир человеческих представлений должен быть преобразован. Понятия должны быть изменены, расширены и сплавлены с иными, если хочешь верно описать сверхчувственный мир. Отсюда следует, что описания сверхчувственных миров, пользующиеся без всяких дальнейших изменений понятиями, созданными для чувственного бытия, всегда содержат в себе нечто несостоятельное. Можно признать, что когда в чувственном бытии употребляют более или менее символически или же как -действительные обозначения предметов, такие понятия, которые получают свое полное значение только в применении к сверхчувственным мирам, то это проистекает из верного человеческого чувства. Так, кто-нибудь может-чувствовать лживое действительно как безобразное. Но по сравнению с тем, что представляет собою это понятие в сверхчувственном мире, такое употребление слова в чувственном бытии будет только отзвуком, который возникает оттого, что все миры находятся в связи друг с другом, и эта связь смутно чувствуется и бессознательно мыслится в чувственном бытии. Но надо принять во внимание, что в чувственном бытии то лживое, которое ощущается как безобразное, не будет непременно безобразным во внешнем своем явлении; что это значило бы даже перепутать все представления, если бы безобразное в чувственной природе захотели объяснять из лживого. Но в сверхчувственном мире лживое, если видишь его правильно, обнаруживается неизменно как безобразное. И здесь мы снова имеем дело с заблуждениями, которых надо остерегаться. В сверхчувственном меде может встретиться душе существо, которое по справедливости может быть названо злым, и открываюшееся однако в таком образе, который должно назвать "прекрасным", если применить, представление "прекрасного", почерпнутое из чувственного бытия. В таком случае только тогда увидишь верно, когда проникнешь до сокровенной глубины этого существа. Тогда переживешь, что "прекрасное" откровение -- маска, не отвечающая существу, и тогда то, что по представлениям чувственного бытия готов был ощутить как "прекрасное", с особенной силой назовешь "безобразным". И в то мгновение, как это удастся, "злое" существо не будет уже больше в состоянии прикидываться "красотой". Для такого созерцателя оно принуждено разоблачиться и явиться в истинном своем облике, который может быть только несовершенным выражением того, что оно есть внутри. На таких явлениях сверхчувственного мира видишь особенно наглядным, как должны измениться человеческие представления при вступлении в этот мир.
   ВОСЬМАЯ МЕДИТАЦИЯ
   Медитирующий пытается составить представление о созерцании повторных земных жизней человека
   Говорить об опасностях душевного странствия в сверхчувственные миры в сущности нет оснований, если это странствие будет правильным. Такое странствие не достигло бы своей цели, если бы среди его правил душевного поведения заключалось что-нибудь, что может повлечь за собою опасности для человека. Напротив, цель их всегда в том, чтобы сделать душу крепкой, собрать воедино ее силы, чтобы человек стал способным переносить душевные переживания, через которые он должен пройти, если хочет видеть и постигать миры иные, нежели чувственное бытие.