Кто-то из драконов был на базе в тот момент, когда такая маленькая звездочка расцвела внутри корпуса. Она разрушила нуль-коннектор, и вся база превратилась в небольшое солнышко. Смерть этих драконов на моей совести. Я даже не знаю их имен. Знаю, что такие есть. Знаю, кто уцелел. Это те, кто вокруг меня. Но кто погиб, не знаю.
   Драконы думают, им повезло, что на рейдере в тот момент оказался я. Они восхищаются моей реакцией. Тем, что я бросился в кресло пилота и врубил двигатели. Они не знают, что я неудачник. Звездочка, предназначенная для нас, вспыхнула за бортом. Близко, но все-таки снаружи. В космосе взрывы очень быстро теряют разрушительную силу с удалением от эпицентра. Но мы остались без главной нуль-камеры. Той, через которую могли вернуться домой. Одна такая была на базе, вторая – на рейдере. Теперь нет ни одной. Все остальные – мелочь. Для перемещения на пять-шесть сотен светолет. Грузовой отсек я отстрелил сам. Слишком высокий там был уровень радиации. А в грузовом отсеке – все. И киберы, и инструмент, и материалы. И двадцать тысяч рентген в час. В основном, изотопы с очень коротким периодом полураспада. Расчеты показывают, что сегодня там уже не больше восьмисот рентген. Ну и что? Киберы, которые там были, превратились в лом. Электроника не выдерживает такой радиации. Мы заперты на этой унылой планете. Можем раз двести слетать на катере на рейдер. Потом катер исчерпает ресурс.
   Эта планета – дыра. Мрачная и унылая. Кто-то назвал такие планеты колыбелью жизни. Эта – колыбель уродца. Здесь нет условий для прогресса. Здесь нет ископаемых, нет ураганов, нет приливов и землетрясений. Здесь вообще ничего нет. Ошибка природы. Вообще непонятно, как здесь зародилась жизнь. Тимур говорит, это лучшее подтверждение гипотезы космической панспермии. Но, как бы там ни было, эта жизнь никогда не выйдет на сушу. У планеты нет спутника, который создавал бы приливы. Нет причин, побуждающих слизняков покидать воду. Первое время после высадки драконы исследовали все, что могли. Теперь исследовать нечего, изобретают развлечения. Вчера играли в чехарду. Драконы – в чехарду.
   Я привел экспедицию на эту планету. Слава мудрейшему.
 
   Анна выкладывает на земле прямоугольники из камней. Остальные окружают, некоторые пытаются помочь, но Анна их отгоняет. Подхожу.
   – Что это?
   – Наш дом. Надоело быть бездомным шакалом в степи. Твой кабинет там.
   Изучаю планировку. Это наши апартаменты на Кванторе. Кора очищает пол своей комнаты от мелких камешков, сгребает их к стенам. Высота стен уже больше двадцати сантиметров. Маразм. Очищаю от камней тот угол кабинета, в котором стоял диван, ложусь и наблюдаю. Маразм крепчает. Драконов захватила идея градостроительства. Еще бы, можно будет ходить друг к другу в гости. Размечают целый поселок африканского типа. Дома по кругу, в центре площадь для собраний. Процесс пошел.
 
   Гудение… Хочется зарыться в землю или разбить голову о камни. Стоило ради него лететь в соседнюю галактику… Прилетели. И сели. Ох, надолго…
   – Вся королевская конница, – уныло бормочу я, – вся королевская рать не могут Шалтая-Болтая…
   Подходят Кора и Анна, ложатся с боков.
   – Опять классика?
   – Угму.
   – Афа, ты имеешь право скучать, но не имеешь права отчаиваться. Драконы на тебя смотрят.
   – Имеет право руководитель на обычные, простые чувства.
   – Нет, милый.
   – А если я на самом деле в панике? Что тогда делать?
   – Ставить дымовую завесу.
   – Думаешь, надо?
   – Самое время, – подтверждает Анна. – Драконы встревожены.
   – Ну, если надо… Какой вариант?
   – Семейная сцена.
   – Тема?
   – Кулинария, – улыбается Кора.
   – О'кей. Начали, – говорю я и ору во весь голос: – Я больше не могу жрать эту гадость. Можете вы это понять? – расправляю крылья и стартую с низкого старта. Проношусь над головами драконов, резко разворачиваюсь в воздухе, так резко, что по инерции пару секунд лечу вперед хвостом. Стремительно возвращаюсь и жестко сажусь. Все взоры обращены на нас. – Я к мясу привык! Я пятьсот лет ел на ужин маленький кусочек жареного мяса! Неужели это так трудно понять?
   Эмоции хлещут из меня фонтаном. В свое время посвятил массу времени, тренируясь напускать на себя нужный эмоциональный фон. Кора с Анной с двух сторон утешают. Подбегают Мириван и Мириту. Позволяю себя успокоить. Драконы потрясены. У руководителя обнаружилось слабое место. Вкусовой пупырышек. До вечера шушукаются группами, перемывают мне косточки, вспоминают кулинарную революцию, которую я устроил на Кванторе. Несколько отправляются к океану, начинают эксперименты по высушиванию и поджариванию слизняков.
   – Как бы там ни было, у нас год впереди, – шепчет на ухо Анна. – А за это время или эмир помрет, или ишак заговорит. Взбодрись.
   Теперь придется постоянно контролировать себя. Тоже занятие.
 
   Монтан придумал новое развлечение: раскопал где-то в очках набор тестов и предложил всем провериться. Драконы с энтузиазмом поддержали идею. Я в это время дремал. Разбудили, сунули в лапы планшетный компьютер. Хотел отказаться, но все завопили, что поздно, отсчет времени уже идет. Так и не разобравшись, в чем суть, взялся за решение первой задачки. Она оказалась совсем легкой. Вторая и третья – тоже. Огляделся. Кругом склоненные над планшетами затылки.
   – А-ай! Не подсматривай! – взвизгнула за спиной Волна.
   – Да не подсматриваю я вовсе. Хотел только узнать, какую по счету задачу ты ведешь, – обиженно басит Ламур. Только в этот момент задумываюсь, во что ввязался.
   – Эй, народ! Объясните, что это за тесты? Почто пытаете?..
   В ответ тишина. Склоненные затылки и скрип извилин.
   – Есть кто живой? Отзовись! Направь и укрепи…
   – Сейчас задачку закончу, – откликается Монтан. – Перерыв можно делать только между двумя задачами, когда счетчик выключен. Иначе он мне ай-кью понизит.
   А мне не понизит..? Срочно заканчиваю решение и ввожу ответ.
   – Это комбинированный тест, определяющий уровень интеллекта и профессиональную пригодность, – объясняет, наконец, Монтан. – В него входят тридцать заданий. Сложность нарастает с увеличением номера. Решать можно в любом порядке. Можно отказаться от решения сложного задания. Можно вернуться к нему потом. Полная свобода. Главное – определить свой потолок.
   Вот теперь я задумываюсь по-настоящему. Для всех это игра. Но только не для меня. Я – руководитель экспедиции. Экспедиция в ж… Фу, чуть не выругался. Все надеются, что я их отсюда вытащу. Будь мы на Кванторе, плевать им было бы на мой интеллект и профессиональные склонности. Но здесь, в трудную минуту, руководитель должен быть самым-самым, иначе… Иначе будет ой. Гожусь я в самые-самые? Увы мне. Вот то-то и оно. Вопрос: что делать? Ответ… Кто бы подсказал..? Ну хорошо, а в чем я самый-самый? Монтан самый смышленый. Кора самая справедливая. Анна – ну, это не в тему. Тимур самый надежный. Тонара самая добрая, отзывчивая. А я? Массаракш! Я же самый главный администратор всех и всяческих компьютерных систем. Сомнительное достоинство. Нехорошо жульничать, но что делать?
   Незаметно подключаюсь к очкам Монтана и скачиваю из них всю информацию, касающуюся данного теста. Однако, многовато будет…
   Тут в голову приходит гениальная мысль. Вообще-то, она не гениальная, а простая до гениальности. Мысль насчет того, что во всем надо иметь свой стиль. Даже обман можно сделать произведением искусства. Засекаю по часам время и начинаю…
   Тест написан с одной стороны очень просто, а с другой – настолько же сложно. Задач в нем не тридцать, а несколько тысяч. Какую задачу подсунет тебе компьютер, зависит от того, как ты справился с предыдущими. Психологи придумали какую-то многомерную матрицу характеристик. Каждая задача позволяет заполнить несколько клеточек в этой матрице. Вот и выбирает компьютер очередную задачу так, чтоб заполнить как можно больше клеток. Разумеется, с увеличением номера сложность задачи возрастает. Но максимальную сложность имеют задачи не 30-го, а 29-го уровня. 30-й – это облом. Задачи, не имеющие решения. Все это я прочитал в инструкции к тесту, доступной только профессиональным психологам и системным администраторам вроде меня. Разумеется, тест учитывает массу побочных факторов. Сколько времени я решаю задачку. Какого уровня сложности беру следующую. Сколько времени отдыхаю между задачами. Бедные психологи. Бедный компьютер. Я знаю ключ теста, фиг он теперь меня раскусит.
   Работаю строго по будильнику. Решаю задачу и жду, когда придет момент ввести ответ. Чтоб не скучать, читаю описание теста.
   Через два часа сдался первый дракон. Еще через час – второй. И пошло. В начале шестого часа Анна, злая, с покрасневшими изнутри ушами, оттолкнула компьютер. Минут через десять Кора тяжело вздохнула, погасила экран, выгнула шею, прижавшись лбом к собственной спине и устало закрыла глаза. Мириамы продержались еще час. С самого начала они решали задачи сообща. К девятому часу я остался один. Отогнал всех на двадцать пять метров, якобы, чтоб не сбивали с мысли, закрыл в компе очков каналы связи и бессовестно жульничал. Для моего плана нужно было выдержать график, но слишком жесткие ограничения я себе задал. Решить за это время сложную задачу абсолютно невозможно. С трудом успеваю найти ее в базе данных, разобраться с решением, изменить что-то, чтоб было похоже, что сам решал, и загнать это в планшет. Худо-бедно, добрался до двадцать девятого уровня. (Из них по-честному дошел только до двадцать первого.) И вот она – задача 30-го уровня. Нерешабельная. Та, которая облом. Читаю условие: Доказать, что… и дальше – три строки интегралов. Лезу в ответы. Решения, конечно, нет. Зато есть указание психологу, проводящему тестирование. Если кто-то из тестируемых сумеет решить эту абракадабру, срочно связаться с ними – и дальше имена и адреса. Интересный винегрет. Значит, они допускают, что это можно решить… Вот было бы здорово…
   Внимательно смотрю на интегралы. Вроде, где-то я их видел. Сбивает с мысли современная нотация, принятая лет сто пятьдесят назад. Переписываю в старой нотации, привычной мне. Делаю замену переменных. Потом – по частям. Подходит Кора, приносит воды. С жадностью выпиваю.
   – Получается? – спрашивает она, заглядывая в экран.
   – Медленное взятие тройного интеграла – лучшее занятие интеллектуала, – мурлыкаю я, вынося за скобки общий множитель. Массаракш! Неужели?
   Торопливо переписываю, обозвав переменные другими буквами. Так и есть. Тридцать три раза массаракш! Вот влип! Еще бы, они мне были незнакомы! Что же теперь делать?
   Уравнения, которые я вижу перед собой – трехмерный базис Великого Дракона. На них держится вся математика нуль-т. Но сами они не доказаны. Во всех справочниках сказано, что доказательство знаю я. Я сам когда-то так сказал. Обманул ненароком. Не от большого ума, а от чистого сердца. Был уверен, что на самом деле знаю. Потом оказалось, что нет. Вывел я их по интуиции, а доказать так и не смог. Зубы на этом обломал. Ко мне особенно не приставали, так как на работы по однокамерному нуль-т я наложил вето. И снял его только недавно, когда нужно было спасти семью Мрака. Вот такой коленкор. Вопрос: что мне теперь делать? Сознаться, что не знаю доказательства? Стыдно. Значит, нужно доказать.
   Яростно принимаюсь за дело. Старым путем идти нет смысла. Но не стояла же наука на месте. Нет, как раз стояла… У нас стояла. Но есть еще уравнения Трепеда. Связь нуль-т со временем. Больше никто в этой области не работал.
   Вызываю на очки математику Трепеда и перевожу на язык наших терминов. Не такая уж это легкая работа. Но я в ударе. Мозг работает быстро и четко. Будто не было десяти напряженных часов. Или, наоборот, этот психологический тест хорошо размял извилины. Трепед разделался с нуль-т по моему принципу: накропал формулу и принял ее за аксиому. Причем его формула – это не мои три. Это моя первая плюс моя третья плюс что-то еще. Правильно Лобасти говорила, вся их физика построена на каких-то побочных эффектах. Математика не лучше. Выдираю из формулы Трепеда мое первое уравнение. Удалось. Из того, что получилось, с мясом выдираю мое третье. То, что осталось, выглядит очень интересно. Красивым почерком переписываю уравнения. Передо мной новая система из трех уравнений. Базис Трепеда. Смотрю на эти закорючки и пытаюсь проникнуться их внутренней гармонией. Не удается. Мой базис – для пространства, его базис – для времени. Вещь в себе. Дописываю мое второе уравнение. Теперь имею систему четырех уравнений с неопределенностью. Нет, не так. Это все имеет физический смысл. Только смысл этого смысла в том, что в принципе, любое из измерений, не входящих в триплет нашего континуума, в определенных условиях может быть использовано в качестве временного для данного континуума. А это значит…
   Торопливо ввожу уравнение Трепеда в каждое из своих. Вот оно! Вот что требовалось с самого начала! Время! Мой новый базис отличается от старого так же, как уравнения релятивистской механики от классической.
   Только теперь понимаю, насколько я устал. Нервное напряжение спадает. Положив морду на камни, лениво, одним пальцем заношу в компьютер формулы. Бедняга не знает, что с ними делать. Ответа в его памяти нет, к тому же, я ввел формулы в старой нотации и терминах нуль-физики, а не абстрактных терминах предложенной задачи. Комп чисто формально проверяет их непротиворечивость и замолкает. Тест окончен. Смотрю на часы. Прошло больше суток. Накрываю голову крылом и засыпаю.
 
   Просыпаюсь бодрым и голодным. Рядом посапывает Кора. Перед носом – поднос с сухим пайком и канистра консервированного апельсинового сока. Приз победителю, что ли? Съедаю все, выпиваю сок. Вчера я изобрел машину времени. Недостаток тот же, что и у однокамерного нуль-т. Очень просто попасть в прошлое. Трудно попасть в СВОЕ прошлое. Но это мы уже проходили. Берется много-много ловушек и ловится какая-то характерная деталь. Характерная именно для МОЕГО прошлого. Если такая есть. Но если я могу попасть в прошлое, то могу помочь самому себе, попавшему в беду. А из этого следует, что… Вот именно! Безвыходных ситуаций не бывает. Любой, попавший в… Боже, что люди начнут делать..! Может, не начнут? Что они, совсем глупые? Начнут ведь! Мне ли не знать! Сам первый начну. Так что – прощай открытие? Сделал открытие, сделай и закрытие? Мать перемать! Что я волнуюсь? В первый раз что-ли? Себя по живому резать…
   Заметив, что я проснулся, подходит Монтан.
   – Командор, твой планшет спрашивает у меня, правильно ли решена последняя задача. А я сам – ни в зуб ногой.
   – А, задача… Задача, конечно, решена правильно. Присядь, Монтан, разговор серьезный. Понимаешь, твои психологи играют в грязные игры. Скорее всего, по недомыслию. Последняя задача – это гибель человеческой цивилизации. Сотри ее решение из памяти компьютера. Если люди увидят его, они погубят себя. Эти строчки опасней взрыва сверхновой.
   Монтан мрачнеет.
   – Хорошо. Я так и сделаю. А сейчас идем на собрание, я зачитаю результаты тестов. Драконы уже из кожи лезут.
   Меня Монтан оставил напоследок. Все драконы знали свой ай-кью, поэтому никаких крупных неожиданностей не было. Большинство, видимо, с перепугу, подняли индекс на три-четыре пункта. Интересней было слушать характеристики, которые выдал тест всем участникам. Но вот дошло дело до меня.
   – А теперь, что мы узнали о Командоре, – громко начал Монтан. – Практически ничего. Тест на нем сломался. Выдал единственное предположение, что результаты случайно или намеренно фальсифицированы.
   Драконы возмущенно зашумели.
   – Как вы помните, мы подняли Командора, когда он сладко спал. Подняли, сунули в лапы комп и заставили решать задачки. Так вот, поднять мы его подняли, а разбудить забыли. И в таком, не от мира сего, состоянии он начал решать с первой задачи. На четвертой – проснулся. Тогда раздался глас вопиющего в пустыне. Многие его слышали. Я объяснил правила, и с этого момента Командор начал валять дурака. Если компьютер что-то и узнал о нем, то только по первым четырем заданиям, пока Командор находился в состоянии анабиоза.
   – Протестую! – поднимаю лапу. – Я честно выполнял все условия теста (до двадцать второй задачи – добавляю про себя).
   Тут мне становится стыдно, все это чувствуют и раздается дружный смех.
   – Вот-вот! – подхватил Монтан. – Обвинению нечего добавить. Задания с пятого по двадцать девятое Командор выполнил за пятнадцать минут каждое. Все до одного решил! Ни больше, ни меньше. После каждого брал пятиминутный тайм-аут. И так, по три задания в час, на протяжении многих часов. Минута в минуту. Что можно сказать об этом?
   – Жулик! – решительно заявляет Анна. – Очковтиратель! Он и нас с Корой все время разыгрывает. Спросите, зачем он перерывы брал.
   – Вопрос принят. – громко сообщает Монтан.
   – Книжку я читал интересную. Про то, как надо тесты составлять, – делаю вид, что смущаюсь.
   – А теперь – самое интересное. Задание 30-го уровня сложности рассчитано на то, что его никто не решит. Многие, наверно, это поняли. Так вот, обвиняемый его решил. Правда, не уложился в свой норматив. Вместо пятнадцати минут потратил семнадцать часов с минутами.
   Драконы ошеломленно замолчали.
   – Ну не виноват я! Увлекся немного, в сторону ушел. В следующий раз быстрей решу. – Я не дурачусь. Отвлекаю внимание, чтоб никто не начал выяснять, что именно за задачку подсунул мне комп.
   – Какой же у Командора ай-кью? – спрашивает кто-то.
   – А никто не знает, – бесшабашно отвечает Монтан. – Комп посоветовал мне обратиться к разработчикам теста.
   – Так что же это за тест! Все задачи решены, чего еще надо? – возмущается Волна.
   – В том-то и дело. Все задачи решены за одно и то же время. Допустим, я решаю первую задачу за минуту, вторую – за две, третью – за четыре. Строим по этим данным график, видим, куда ведет кривая. Она и показывает уровень моего интеллекта. А у Командора – никакой разницы. Константа! Что для пятой, что для двадцать девятой. Думаете, он пятую задачу на самом деле пятнадцать минут решал?
   – Но он же тридцатую решил. Неужели это ни о чем не говорит?
   – Тридцатая дана для выяснения уровня упорства. Через какое-то время он должен был отказаться от решения. Тест определил бы, насколько он усидчивый. А он ее решил. Опять ноль информации.
   – Ну, пусть он гениальный до безобразия. Но в какой области?
   – То есть, кем ему быть? Космонавтом или бухгалтером? Он и тут всех обманул. Как подходит к делу инженер? Решает первую. Берется за тридцатую. Сдается. Решает десятую. Хватается за двадцать пятую. И так – пока не выяснит свой потолок. Как подходит к делу начальник экспедиции? Решает первую, берется за третью. Решает – берется за седьмую, потом – десятую. И так, маленькими шажками, пока не достигнет потолка. Долго-долго бьется с задачами предельной для себя сложности. А что мы видим у Командора? Как начал с первой, так и пропахал весь тест до последней. Без всяких пропусков, без остановок. Как бульдозер.
   – Так же нечестно! – это, наверняка, Тонара.
   – А я о чем говорю! – радостно подхватывает Монтан.
   – Давайте его еще раз протестируем, – предлагает кто-то.
   – Бесполезно. Афа новый фокус выдумает. У него страсть к театральным эффектам, – качает головой Кора.
   – А знаете, кого я хотел бы протестировать? Мрака! И Лобасти. Вот у кого по-настоящему интересные результаты были бы, – пытаюсь я отвлечь внимание от собственной персоны.
   Драконы еще долго спорят, как нужно доработать тест, чтоб мои фокусы не проходили. А я обдумываю вчерашнюю идею. Допустим, машину времени сделать можно. Допустим, я попал в абсолютно безвыходную ситуацию. Воды нет, жратвы нет, воздух на исходе. Тогда тот я, который из будущего, организует спасательную экспедицию и переправляет меня настоящего в безопасное место. Я из настоящего, постарев чуток, превращаюсь в себя из будущего, организую спасательную экспедицию, спасаю себя из прошлого. И живу дальше, как ни в чем не бывало. Сам себя спас от верной смерти. Есть логические просчеты? Вроде, нет. Единственное слабое место – если внезапно погибну, не успев себя спасти, то увы… Итак, есть гипотеза. Нужно проверить. Вроде бы, мы сейчас как раз в такой ситуации, что пора спасать. Или еще не в такой? А какая разница, главное проверить гипотезу. Эй, ты, тот, который я в грядущем, дай знак!
   Пять минут жду, уставившись в серое небо над головой. Никакого сигнала из Светлого Будущего. Или что-то не так, или оно совсем не светлое… Массаракш! А как Он узнает, в какой момент надо дать знак?
   Смотрю на часы, заношу в файл дату и время. Теперь Он знает. Жду еще пять минут. Ничего. Окликаю всех драконов и прошу занести в очки текущие дату и время. И ни в коем случае не стирать этот файл. Опять ничего. Два варианта: или наша экспедиция совсем пропала, или одно из четырех…
   Долго и напряженно думаю. Прихожу к выводу, что осла я напоминаю не только размером ушей. Откуда Он знает, который час показывают мои часы. Проблема синхронизации. Собираю камни в кучку, строю из них пирамиду. Драконы столпились полукругом, с интересом наблюдают за моими действиями. Предлагают помочь, но я отказываюсь. Говорю, что это нарушит чистоту эксперимента. Все заинтригованы. Взвешиваю на ладони камень, отхожу на десять метров и метким броском сшибаю верхушку пирамиды. Ничего не произошло. Не успеваю огорчиться, оплакать гипотезу, как откуда-то сверху на меня сыплется облако розовых лепестков. Отчетливо ощущаю слабый всплеск нуль-т. Трудно рассказать, как восприняли это драконы. Трудно – потому что я этого не видел. Не видел и не слышал. Обалдело смотрел, как лепестки ложатся на мою протянутую ладонь. В воздухе отчетливый аромат каких-то дешевых духов. Неужели удалось?
   Слизываю лепестки с ладони. Удалось. Я буду жив, значит экспедиция не погибнет. Будем живы, не помрем. Это главное. Теперь – детали. Кому можно и кому нельзя довериться. Людям – нельзя. Если каждый будет лазать, корректировать собственное прошлое, погибнет настоящее. А если будут знать все драконы, рано или поздно случится как с однокамерным нуль-т. Найдется второй Конан, и узнают все люди. Так кому можно и кому нельзя довериться?
   – Ой!!! – Анна больно хлещет меня ладонью там, где хвост начинается. – Ты чего?
   – Проснулся. Я уже думала, ты отравился. Стоишь столбом, не отзываешься. Это, – мотнула головой вверх, – твоя работа?
   Чуть заметно киваю и делаю условный знак, что не надо при всех об этом говорить.
   – По-онятно, – Анна теряет ко мне интерес, восстанавливает верхушку пирамиды, подбирает мой камень, подкидывает, как я, на ладони, бросает. Мажет! Вместо розовых лепестков на нее падают… Что остается от розы, если с нее оборвать все лепестки? Колючая, шипастая палка с двумя-тремя листочками. Вот это и падает. Анна взвизгивает, отскакивает, трясет крыльями, сбрасывая колючие ветки.
   – Ах ты, паразит! – вопит она и бросается на меня. Я – от нее. Галопом, зигзагами уносимся километра на три, потом даю Анне себя поймать.
   – Рассказывай!
   – Выключи регистраторы очков, – говорю я.
   – Даже так..? Готово.
   – Я изобрел машину времени. Сейчас была генеральная репетиция. Видимо, могу вытащить нас отсюда в любой момент.
   – А пирамида из камней зачем?
   – Для синхронизации. Как иначе тому мне, который в будущем, узнать, в какой момент высыпать лепестки.
   – Это так важно – точный момент?
   – Конечно, нет. Но так эффектней.
   – Мальчишка. Когда ты повзрослеешь? Постой! А почему на меня колючки высыпал?
   А на самом деле – почему?
   – Ты по пирамиде промазала.
   – Щас-с ка-ак стукну!
   Анна неожиданно грустнеет. Я тоже. Мне уже стыдно за глупую шутку, но поступить по другому там, в будущем, я не посмею. Боюсь менять то прошлое, которое уже произошло. Только парадоксов нам не хватало.
   – Анна, – лопочу я, – прости меня. Это будет самая глупая из моих шуток. Я о ней уже жалею. Прости, а?
   – Ду-урак! – с выражением произносит Анна. – Кто тебе сказал, что это твоя шутка? Это я сама обсыплю себя палками.
   Смотрю на происшедшее с новой точки зрения. А почему бы и нет? Есть событие. Кто его совершил, неважно, так как мы этого еще не знаем. Нужно привыкнуть мыслить с учетом временных петель и парадоксов.
   – Решила стать мазохисткой?
   – Глупышка. Тебя же угрызения совести замучают, если я сама этого не сделаю. А я их терпеть должна? Нет уж! – Анна нежно прижимается ко мне. Умница моя.
 
   Неспеша возвращаемся в лагерь. Драконы все еще не успокоились. Мириван и Мириту собрали в кучку все прутики и лепестки, теперь внимательно их изучают. Монтан раз за разом сшибает верхушку пирамиды метким броском, восстанавливает и снова сшибает. После каждого броска с надеждой смотрит вверх. Но на него ничего не падает. Некоторые драконы встревожены, но, почувствовав мое радостное возбуждение, успокаиваются. Все понимают, происшедшее связано со мной, но как это объяснить? Не мог же я прятать до времени неизвестно где семь розовых кустов. Некоторые считают, что мог.
   – Командор, не трави душу, что это было? – взмолился Тимур.
   – Один знакомый шутник балует, – напускаю туману я. Анна загадочно улыбается. За версту чувствуется, она все знает, но никому не скажет.
 
   Кулинарные эксперименты наконец-то дали положительный результат. Если взять медузу, положить на плоский камень и высушить, получается корочка, по вкусу напоминающая хрустящие картофельные чипсы. Сначала похрустывает, а потом тает во рту. Недостаток блюда – трудно хранить. Стоит капле влаги попасть на такой чипс – и вместо вкуснятинки кучка слизи. Второй недостаток – трудно изготовить. Высушить надо обязательно за один день, иначе продукт потерян. Но под солнцем медуза за день высохнуть не успевает. Поэтому надо взять запасной выпуклый блистер из катера и налить в него воду как в тазик. Получится не очень качественная линза полутора метров в диаметре. Этой линзой нужно сфокусировать солнечный свет на медузе. Процесс тонкий. Нельзя доводить медузу до кипения. Нельзя брызгать на медузу водой. Лучше всего сушить одновременно десяток медуз, так как процесс занимает часа четыре. Раскладываешь их на камнях и бегаешь от одной к другой с линзой-тазиком в лапах. Прогреваешь по-очереди. Долго? Да. Тяжело? Да. Зато вкус… Пальчики оближешь.