Так и есть: одни и те же люди. Интересно, интересно… Долго мародерствовать не пришлось: по ковролину зашаркали старческие шаги. Я сунул несколько документов под свитер и полез в окно.
   Выбрался я удачно: во внутренний дворик. Тишина, покой, дорожка из плит ракушечника, вся усыпанная конфетти листьев… От парка эту идиллию отделял забор с насаженными на заостренные доски кукольными головами. На калитке белел распятый тряпичный арлекин, гроздьями свисали искромсанные плюшевые мишки.
   Похоже, хозяина дома в детстве лупили колготками по попе и запирали на ночь в чулане.
   Я обошел сарай-пристройку и через узкий кошачий лаз вновь выбрался к дому. Над головой сплетались виноградные лозы. Когда-то здесь располагалась уютная беседка в итальянском стиле, но ее безжалостно захламили. Обезглавленные кукольные трупики, заржавелый остов велосипеда, столик с тарелочкой, на которой сохли рыбьи кости… Осторожно двигаясь среди пожухлой крапивы, я вышел к окну. На мою удачу, оно оказалось приоткрыто.
   Из комнаты доносились голоса. Все-таки временами я бываю непредставимо удачлив.
   – Не пущу!! – гремел надтреснутый баритон. – Вот что хотите, а не пущу!! Последнего лишаете!..
   – Хватит, хватит, сыне. Полагаю, торг здесь неуместен.
   Я подставил под ноги трухлявый ящик и заглянул в окно.
   Ба! Старый знакомый! При виде отца Иштвана, гордо выпрямившегося в кресле, на душе стало легко и спокойно. Не одного меня в эти дэвовы кущи занесло!
   Собеседник его прятался в тени, что меня несколько раздосадовало. Мне ужасно хотелось рассмотреть этого великолепного парня. Я заметил лишь, что одет он в черное – фрак не фрак, не поймешь, – Да на лице мелькала брюзгливая усмешка. А! Еще усы поседели неровно – так, словно у их хозяина росли клыки.
   – Итак, – промолвил Иштван с удовольствием, – Что тут у нас? Тепех Юрий Дмитриевич. Послужной список… ах, да боже мой! Ты садись, сыне, садись, ради бога! Я у тебя в гостях, не наоборот. Садись!
   Тепех покорно опустился в кресло.
   – А послужной список, сыне, у тебя неблагой. Оченно церковь наша тобой недовольна. Мошенничество, истории с оживлением трупов… Ай-яй-яй! Ну, рассказывай, паства, чем занимаешься?
   – А то вы не знаете, – усмехнулся усатый. – Фирма у меня – под эгидой центра духовности и энергетики. Пенсионные фонды, прислуга, родственников престарелых то-се… Людям помогаем, в общем.
   Последние слова прозвучали с явным вызовом. Иштван улыбнулся и потянул из-под кресла свой рюкзачок.
   – Людям помогаете… Что ж, паства, полюбуемся на дела твои благие.
   В руках аснатара появились затянутые в пленку листы бумаги.
   – Вот и документики, сыне. – Аснатар дальнозорко вытянул руку и принялся читать: – «Морошина Валерия Игнатьевна, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Жених ее, Кривлянский Олег Петрович, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения». Тэк-тэк-тэк… Жених весной попадает в автомобильную катастрофу. Через месяц у них свадьба намечалась. Да какая уж там свадебка… к дэвам такие свадьбы! Жених-то помер! Хм… Хотя нет, нет! – Он достал еще лист. – Сыграли свадебку. А еще через месяц новобрачную госпитализировали с острым психозом.
   – Страсти-то какие вы рассказываете, отче!
   – То ли еще будет, паства. – Вновь зашуршали бумаги. – А вот еще случаек: парнишка хотел от армии откосить. Женился. Жена – инвалид первой группы. Мальчик – единственный кормилец в семье… это на стипендию-то!
   – Достойный молодой человек. Побольше бы таких.
   – Жену он у вас сосватал. С документами у девочки неразбериха: не поймешь, то ли живая, то ли мертвая. Держал он ее… ну-ка, ну-ка… в сарае держал, в дровяном ящике. Есть не просит, одевать не надо, следи только, чтобы крысы не погрызли.
   Он придвинулся к некроманту, понизил голос:
   – Мальчишечка-то, сыне, бестолковый попался. Не догадался в полиэтилен завернуть. Меня там не было, а братья святые сказывали… Лежит, бедняжка, лицо погрызенное, плачет не плачет, только гримасничает. Дальше продолжать? У меня, сынуля, много на тебя припасено. Вот тут махинации с пенсиями. На мертвых родителей дети денежки неблагие, адские получали.
   Уголки губ на лице Тепеха опустились.
   – Гос-споди! – с отвращением бросил он. – Вот мракобесие! И правильно вас разгоняют! Охота вам, господа святоши, в грязном белье копаться? Вкусно?.. Ароматно?.. И вы еще смеете толковать о морали!
   – О морали мы с тобой, паства, как-то еще и не начинали. А вот: кладбище домашних животных. Ты и зверьми не брезгуешь.
   – Да ведь что плохого, если ребенку умершего любимца-то вернут?! Если кроха скай-терьерчик вновь залает… запрыгает…
   – В нос хозяина лизнет, – в тон подхватил аснатар. И снова полез в рюкзачок: – Ну-ка, ну-ка, что у нас на этот случай?
   – Сдаюсь! – поднял руки некромант. – Вы меня хотите обидеть, но Ормазд вам судья.
   – Наоборот, паства, я тебя хочу утешить. Есть у Меня человек один. Хочу, чтобы ты его Дверью Истеки сделал.
   Я затаил дыхание.
   – Зачем? – удивился Тепех.
   – Да так, сыне. Я, знаешь ли, идеалист… Хочу, чтобы все по справедливости.
   – Рай, что ли, будете строить?
   – Нет. Обычную жизнь – какой она должна быть. Ты, паства, все правильно понимаешь. Нас, аснатаров, разгоняют. А я нашел способ сделать нас нужными.
   – О, господи!..
   Дослушать мне не удалось. С мерзким чавканьем земля под ногами расступилась, и я провалился по колено в пыль. Тяжелая туша рухнула мне на плечи.
   – Попался, гад! – просипело над ухом. – Хана человеку!
   Рефлексы отработали автоматически. Я врезал локтем нападавшему по ребрам, перехватил его руку и рухнул на колени, бросая через плечо. Все бы здорово, но тут что-то мерзко хрустнуло и бросок прервался на полпути.
   Я с недоумением пялился на оторванную кисть в своих руках. Та деликатно шевелила пальцами, пытаясь что-то сообщить мне на языке глухонемых.
   В следующий миг меня накрыло волной трупного зловония. Из глаз хлынули слезы, дыхание перехватило. Когда три сильных руки подхватили меня и куда-то поволокли, я даже не смог сопротивляться.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

   (Пятница, немногим позднее,
   рассказывает Игорь Колесничий)
 
   Зомби утащили меня к забору и, держась подальше от жутких игрушек, перебросили на ту сторону. Лишь сейчас я понял, как они проникли внутрь. Защитный круг был нарушен. Кошка случайно сбила с плашки кукольную голову, открыв путь силам зла.
   Мертвецы потащили меня в глубь парка. Там, за золотом и багрянцем кленов, скрывалась гигантская свалка. Кучи автомобильных покрышек, некондиционные бетонные плиты, старые журналы. Уютным огненным пятном оранжевела рваная палатка.
   Над палаткой торчал шест с пугалом. О-о, вахтер наш, дядя Леня, сразу бы узнал его! Щегольской фрак, цилиндр, соломенные пряди парика… У подножия шеста дымился костер и скорчились бесформенные фигуры в ватниках. Призрачная бабочка пламени вцепилась в поленья, одновременно желая и страшась улететь в небо.
   – Великий господин Самеди, – поклонились мои похитители, – барон наш и повелитель! Грязные отыскали человека.
   Уродливые фигуры у костра даже не шевельнулись. Наконец один из зомби потянулся с кружкой к дымящемуся котелку, стоящему у входа в палатку, зачерпнул красной жидкости и принялся жадно пить.
   Несколько капель упало в костер. Пламя ярко вспыхнуло и осветило профиль того, кого похитители называли господином Самеди. Лакированная поверхность кости сияла яркими полосами, словно бумеранг австралийских аборигенов. Китайские фломастеры, Цветов на двадцать, прикинул я. И чисто как выскоблено!
   Это зомби. Инкарнации великого Субботы и Дшбхалаха-Уедо. Если верить антропологам, больше всего на свете они ценят гипнотизирующие ритмы, девственниц и крысиный яд. Они раскрашивают голую кость всеми цветами радуги – чем пестрее, тем, считается, больше кошмарных деяний на совести мерзавца.
   – Человек подслушивал, барон. Его уши еще не сгнили, и он наушничал за великим мастером. Можно мы его съедим?
   – Еще нет, грязные.
   Раскрашенный череп барона уставился на меня. Ватник на вычищенной до кафельной белизны груди распахнулся, и мне показалось…
   Нет, не показалось!
   Среди костей вспыхнула рубиновая искра.
   – Первой человека укусит Незабудка, – объявил барон. – Произойдет это, когда грязная отыщет голову. Потом ваша очередь.
   Ага! Значит, вредную старушенцию, которую я обезглавил, зовут Незабудкой. Ну, голову свою она долго искать будет!.. Светка постаралась от души.
   Зомби уселись на корточки, окружив меня плотным кольцом. Кто-то с показным равнодушием достал оружие и принялся чистить. Пламя костра отразилось в оспинном заржавленном клинке. Нож я узнал с первого взгляда. Кухонный набор «Хозяюшка», кроме ножей еще полагаются вилка и молоток для отбивных.
   А ведь все складывается просто замечательно. Сразу меня не сожрали, значит, есть время. Надо договариваться с этими симпатичными ребятами. И начнем по совету антропологов с того, что свято для зомби.
   – Барон, – поклонился я. – Давно ли твои подданные были в мире смертных?
   – Не мели ерунды, человек! Только что Незабудка ходила за твоей кровью.
   – Да, но привезла ли она с собой бездуховные ритмы и мелодии, похищающие разум молодежи? Косметику, делающую лица юных дев похожими на погребальные маски? Срамные штаны и ужасные футболки?
   Любой некропсихолог скажет, что у мертвецов есть свои пунктики. Ругать подрастающее поколение – один из них, самый известный. Этот пунктик выдает их, даже если те делают пластические операции, пудрят обтянутые кожей черепа, носят парики и искусственные носы.
   – О да, да, человек! – жадно встрепенулись скелеты. – Расскажи нам. Эй, грязные! Тамтам смертному! Пусть сыграет грешные напевы современности. Мы же будем сидеть и возмущаться инфантильностью и безмозглостью нынешней молодежи!
   Приказание немедленно выполнили. Я с любопытством оглядел тамтам. Хм… Какие молодцы!.. Инструмент содержался в образцовом порядке: кожу регулярно сушили, шнур перетягивали, так что на малейшее прикосновение барабан отзывался басовитым ворчанием. Чудо, что за ребята!
   Я погладил тамтам, и тот радостно толкнулся в ладонь шершавым боком. Барабанщик из меня аховый, но с таким инструментом прорвемся! Под одобрительными взглядами мертвецов я принялся искать место, где устроиться. Наконец уселся в вывороченных корнях сосны, пристроил инструмент и привалился спиной к стволу дерева.
   Что бы такого замутить для разминки? Бас, бас, бас, бас[14] – просто чтобы разогреть руки. Сосна за спиной загудела, закачалась.
   – Попса, – всколыхнулись мертвецы. – Старо, как зонтик Самеди!
   Хорошо. Зрители мне попались благодарные! На радостях я отбил четверку слэпов.
   – Отстой! Наш тамтамист играет это постоянно!..
   Тихие, мягкие раймы их тоже не завели. Пора было переходить к делу.
   На тамтаме я играл несколько лет назад – так вышло, что среди моих друзей затесался негр с коллекцией этих занимательных вещиц. Он-то и обучил меня некоторым ритмам.
   Для начала я выдал серию из музыкальных прописей. Не прерывая ритма, перешел на другую, вновь вернулся, пришептывая левой. Оторвал примитив на три серии, потом на пять, потом на семь. Импровизировать манары не способны, а вот держать заученный ритм не сбиваясь – запросто.
   Как оказалось, зомби об этом мечтали всю жизнь… точнее, всю смерть. И тут я зажег! Живые позавидовали мертвым.
   Ладони двигались независимо от меня. Расслабилась спина, уютно втекая в малейшие неровности корней. Я чувствовал себя парящим в звездной пустоте, легким и быстрым. А потом сознание мое перетекло в ритм, и я слился с тамтамом. Когда это происходило раньше, я пугался и вылетал из этого состояния. Но сейчас…
   Сосны гудели в такт ударам; пение ночных птиц билось, пойманное силками ритма, а я все играл и играл искалеченным мертвецам, играл о чистоте и грязи, о поисках себя и привольном бытии манаров.
   Загипнотизированные мертвецы поднялись и, медленно раскачиваясь, повели хоровод.
   Когда я оборвал ритм, гул еще долго дрожал среди сосен. Ладони горели огнем, по спине бежали восторженные мурашки: неужели это я?! Это моя музыка?!
   Мертвых проняло. Медленно, с необычайной торжественностью барон опустился на колени.
   – Человек – великий шаман вуду! – прогудел он. – Чистые говорят спасибо! Грязные…
   – Грязные тоже говорят спасибо! – хором подхватили мертвецы за деревьями.
   – Пусть человек сядет у нашего костра. Пусть человек разделит с чистыми вино!
   – Пусть человек разделит с грязными вино!
   На тряпичных ногах я побрел к угасающему костру. Подбросил несколько поленьев (явно украденных из запасов Тепеха). Это вызвало новую волну восторга среди аборигенов:
   – Человек поздоровался с огнем чистых!
   Костлявые руки барона протянули мне котелок. На выскобленных костяшках оловом светились перстни с буквами. Я сумел прочесть: «Ю», «Т», «Е».
   …ЮТЕ…
   Неужели, Лютен?!
   Тут следует вам кое-что объяснить. Есть истории, ставшие легендами. Сверхъестественная тайна Лютена долгое время не давала покоя веденской милиции. В прошлом знаменитый аскавский вор, грабитель пирамид, храмов и царских сокровищниц, к нам он перебрался на отдых. Помню, в день его переезда все управление стояло на ушах. Начальники отделов причитали, что им житья не будет – этот удивительный вор украдет половину Ведена, а вторую половину облапошит.
   Нашим ночным кошмарам не суждено было сбыться… Лютен жил в Ведене законопослушно до отвращения. А потом исчез – неизвестно куда. Как раз в те дни, когда похитили аль-Бариу.
   «Веня, тебе не нужно ничего от этого человека, – эхом отозвался голос покойного Марченко. – У него вампирская фамилия».
   Защиту Литницкому ставил дзайан с вампирской фамилией… Но не Дракуленко и не Носфератин. Дзайана-недотепу звали Тепех[15]. А тут еще квитанция из башни мертвых, найденная в кармане Литницкого. Подпись начиналась с букв «Те…».
   Если верить покойному Людею, заклятие смерти дало сбой. Но случайно ли? Кинжал заколол похитителя, а потом тот бежал, унося клинок в своем теле.
   Значит, похититель – Лютен. И он…
   Не отрываясь, я смотрел на барона. Золотая рукоять аль-Бариу торчала меж его ребер.
   – Что-то не так, человек? – участливо поинтересовался скелет.
   – Нет, все так.
   – Тогда пей же. Сварено по рецепту барона чистых.
   В густом вареве плавали дохлые осы, листья, хвоя. Я зажмурился и с отчаянием смертника сделал глоток.
   – Человек почтил винишко чистых! – взревели мертвецы.
   – Человек, – вкрадчиво начал барон, – уважает народ чистоты. А подданные барона – и чистые, и грязные – уважают музыку. Согласится ли человек стать мастером тамтама для народа чистоты?
   Разве можно такое под руку говорить? Естественно, я поперхнулся:
   – Что?! Нет!
   – Барон не сомневался в этом. Что ж… Тогда барон отдаст человеку бумагу. Человеку придется отнести бумагу в мир смертных и отдать кому прикажет барон. Человек согласен?
   – Это уже лучше.
   – Хорошо. Тогда пусть человек скажет, что он об этом думает.
   Барон-Лютен подал мне пластиковую папку с документами. Десятки глаз и пустых глазниц уставились на меня с надеждой.
   Раскрыв папку, я некоторое время сидел в медитационном трансе. Так казалось со стороны. На самом деле я изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться. Нет, этим удивительным ребятам не откажешь в выдумке!
   – Вы молодцы, – сказал я, закрывая папку. – Вы поразили меня до глубины души, но написанное здесь возможно.
   – Человек отдаст это главному мастеру? – с надеждой спросил Лютен.
   – Да.
   – Великолепно. А чтобы мастер поверил человеку, мы сделаем человека чистым. Грязный шаман Урга! Очисти человека!
   – Что-о-о???
   – Человек зря презрел путь мастера тамтама, – скрипуче сообщил барон. – Он оскорбил религиозные чувства зомби! Чистые возмущены!
   – Грязные тоже возмущены!
   И я понял, что влип.
   За моей спиной появился мертвец-гора: в тулупе, в ожерелье из птичьих черепов. В своих лапищах шаман Держал поднос с малым набором вуду.
   Пламя играло на полированных щипцах, пилах и кривых ножах. Меня всерьез собирались приобщить к колонии мертвых.
   Двигаться пришлось быстро. Я вырвал из земли шест с пугалом, выплеснул на него вино из котелка и сунул в костер. Тряпье мгновенно вспыхнуло.
   Что происходило с религиозными чувствами моих дивных знакомцев, не берусь описать. Идол мертвецов корчился в огне; зомби шарахнулись от него, как собаки от Павлова.
   Вокруг меня образовалось пустое пространство.
   – Грязные! – заревел барон. – Кто меня любит… нет, кто хочет стать чистым – пусть достанет тесак и убьет человека!
   Ага, щас. Я шел на толпу, размахивая импровизированным факелом. Зомби отступали.
   – Чего боятся грязные? – распинался барон. – Грязные уже мертвы! Мертвеца нельзя убить дважды!
   Дэва с два! И дважды и трижды. Мне бы только пробиться к забору, а там…
   Кто-то из чистых прыгнул мне навстречу. Одним взмахом я перерубил его надвое. Кости подпрыгнули и вновь собрались в бойца. Скелет выхватил саблю и ринулся в атаку.
   Ржавая сабля сливалась с осенней тьмой. Я отбивал зазубренный клинок, чувствуя, как с каждым ударом тяжелеют руки. Обманный финт – и от моего факела полетели щепки. Я сумел уйти от удара, но потерял равновесие и рухнул на спину.
   Острие сабли смотрело мне в горло.
   – Грязные, вперед! – разнесся ликующий голос барона. – Убейте человека!
   Над моей головой дружно взметнулись клинки. Расчертив тьму пунктирным цветком, они обрушились на меня и…
   – Стойте, – приказал женский голос.
   …сталь замерла в нескольких сантиметрах от моего тела.
   В толпе нежити поднялся тревожный гул.
   – Это Венди! Белая Венди! – перешептывались мертвецы.
   За спинами зомби бухнул тамтам. Мастер музыки владел всего одним ударом, но как! На одних басах ему удавалось держать приличный ритм.
   – Да, парень, – сочувственно сообщил барон. – Не повезло человеку… Лучше бы человек стал чистым и не мучился.
   Мертвые расступились, выпуская вперед женщину-призрака. Лохмотья савана светились теплым уютным светом. Лицо Белой Венди словно сошло с картин позднего Средневековья. Не сказать, что она была сильно в моем вкусе…
   …но выбирать не приходилось.
   Привидение скользило ко мне, и от его ног по земле ползли инеистые дорожки.
   – Кто вы, сударыня? – дрожащим голосом спросил я.
   – Расскажи, Лютен. – Призрак провел ладонью над догорающим факелом, и пламя погасло. – Скажи ему, кто я.
   – Что ж, человек… Позволь представить тебе Белую Венди. – Лютен стал за моей спиной. Могу поклясться, что от скелета веяло сочувствием! – Если Венди выбрала, судьба человека незавидна… Эй, грязные, гитару барону!
   Кто-то передал инструмент.
   – Слушай же, несчастный. – Барон легко тронул струны. Голос его смягчился, став тихим и задумчивым: – Венди родилась в нашем городе почти пятьсот лет назад. Это было славное время!.. Время пиратов и благородных джентльменов, дуэлянтов и пройдох. А девушка сияла юной красотой… полно, полно, сударыня! Вы и сейчас обворожительны!.. Однако тогда вы были прекрасны, как сама любовь. Многие сватались к Венди, но безуспешно. Ведь Венди ждала князя на белом аргамаке!
   Ударили кастаньеты. Льстивым звоном вступили ножи.
 
Милая девушка в белом платье,
Черный цвет – дурная примета!
Юным красоткам не стоит встречаться
С кавалерами черного цвета.
 
   Скелеты отбили чечетку. Мастер тамтама выдал великолепную дробь из басов, и мои ноги сами пустились в пляс.
 
Мама Венди всегда говорила:
Ищешь принца – следи за мастью,
Черный конь или, скажем, кобыла —
Несомненный предвестник несчастья!
 
   Грянул хор:
   – Черный конь или, скажем, кобыла – несомненный предвестник несчастья!
   Я смотрел на эту роскошное безумство, открыв рот. Елки-палки, какие таланты пропадают в глуши!
   – Случилось так, – голос барона плыл на волнах подпевки, – что девушку полюбил отчаянный головорез, гроза трех океанов – Черный Иши. Он привел своих ребят к стенам Ведена, готовый перебить сотни и тысячи законопослушных граждан, лишь бы добиться своего. Спасти город могла лишь Венди! Одно ее слово остановило бы мерзавца! Но…
 
Черный фрегат от киля до стеньги.
Море пеной угольной плачет.
Знаешь, Венди, бывают оттенки.
Слышишь, Венди? – бывает иначе!
 
 
Что за чушь! – Венди им отвечала,
Цвет неважен, когда он белый,
Я дождусь своего идеала
Или сгину невинною девой!
 
   – Венди собрала ополчение. Воодушевленные ее примером, горожане выбили пиратов из города и опрокинули в море. Когда дева схватилась с Черным Иши, взгляд дивных черных глаз пирата уколол ее в самое сердце. Смутившись, она случайно проткнула своего противника кинжалом, а потом всадила в него пару пистолетных пуль. Умирая у ее ног, Иши признался в любви. И Венди поняла, какую страшную ошибку она совершила. Счастливые горожане носили ее на руках, а она чахла от горя. С тех пор долгие века Венди бродит по полю боя, призывая своего любимого. Легенда говорит, что однажды он вернется, поцелует ее и освободит от проклятия.
   – Иши! Мой Иши!
   – Ну а я-то при чем?! – воскликнул я, изнемогая от запредельной бредовости происходящего.
   – Красавчик. – Венди протянула ко мне руки. – Черный камзол, черные ботфорты… Иди ко мне, ненаглядный! Ты – мой Иши!
   – Эй-эй! – Я отполз подальше, стянул свитер и швырнул привидению. – Он темно-синий, дальтоничка! Просто в темноте не видно. А рубашка…
   Тут я вспомнил, что вместо рубашки надел любимую черную футболку. Вот же повезло!
   – Простишь ли ты меня когда-нибудь, моя любовь?! Один поцелуй, Ишик! – И мерзавка потянулась ко мне губами.
   Тут грохнул выстрел. Пуля выбила фонтанчик пыли под ногами Венди.
   – Эй, лахудра, не трогай его! – прозвенел отчаянный Светкин голос. – А ну брысь!
   Я поднял голову. Девчонка стояла на бастионе из бетонных плит: в одной руке готовый к бою «пламенный глагол», в другой – пистолет.
   – Он мой, смертная! Я искала его пятьсот лет!
   Второй выстрел оторвал Венди кисть руки. Белая дама задохнулась от возмущения:
   – Ах ты, зараза! Ты!.. Ты!..
   – Ля-ля-ля, – хмыкнула дзайана. – Смотрите, какие мы нежные. Иши, давай!
   Над головами зомби пронесся черно-белый метеор. Грохнули подошвы, и рядом со мною возник Иштван.
   Инквизитор огляделся и потер ладони.
   – Друдж, – пробормотал он. От энтузиазма в его глазах даже мне стало не по себе. – Много друджа! Силы зла!
   Зомби попятились. Один лишь скелет, тот, что разоружил меня, остался на месте.
   – Святоша думает, что господь его защитит. – Скелет с хохотом сорвал череп, несколько ребер и принялся ими жонглировать. – Чистый смеется над суевериями смертных!
   Кости с треском вернулись на место. Скелет выхватил из ножен саблю.
   – Ну, смертный! – Кончик ее заплясал перед грудью аснатара. – Помолись же своему господу! Сделай что-нибудь с чистым!!
   Иштван развел руки в стороны, превращаясь в священную птицу-фарохара. Неуловимое движение – и вместо человека зазвенел вихрь. С отчаянным ревом скелет бросился в атаку.
   – Хей-ята-хаааа!
   Бойцы столкнулись – с лязгом и треском. На мгновение мне показалось, что я вижу быстрые руки Иштвана: они выхватывали и ломали кости противника.
   Расплылось облако пыли. Из него вылетела завязанная морским узлом сабля. В следующий миг Иштван шагнул назад, принимая человеческий облик.
   Толпа мертвецов потрясенно загудела.
   На дорожке поблескивал игрушечный замок, вырезанный из кости.
   – Отступитесь, силы зла! – объявил аснатар. – Я забираю этого доброго прихожанина!
   – Не так быстро, священник, – Венди схватила кисть и с раздражением нахлобучила на культю. – Тебе вряд ли больше сорока, а я живу на свете полтысячелетия! Посмотрим, что значит опыт в таких делах.
   И Венди принялась увеличиваться, становясь размерами с башню безмолвия. Из пальцев ее желтыми стручками полезли когти. Глаза вспыхнули пламенниками, а лицо намокло черными проталинами язв.
   Подняв глаза к звездному небу, она закричала – тонко и пронзительно. От крика этого погасли огни города. Ураган сорвал с деревьев листву и швырнул в толпу мертвецов.
   Иштван стоял, упрямо наклонив голову, прикрывая лицо воротником рясы. Когда буря стихла, ноги аснатара по колено утопали в листьях. От инея, покрывшего одежду Иштвана, казалось, что он отлит из серебра.
   – У церкви нет силы против любви, священник.
   – Церковь и есть сама любовь, Венди! Что ж так холодно встречаешь того, кто искал тебя все эти годы? – Он встряхнулся, и серебро опало к его ногам. – Того, кто бродил по свету в поисках любимой? Не случайно я здесь. Знай же: Черный Иши – далекий мой предок. – Аснатар достал удостоверение, но показал его отчего-то не Венди, а барону. Тот удовлетворенно кивнул. – Легенда о тебе передавалась в нашем роду от брата к деду и от дочки к племяннику. Я пришел за тобой, Венди.