"Показать бы Дашке эту красоту, - подумал он и скрипнул от ярости новенькими зубами. - Скоты! Скоты! Скоты!.."
   Ярость сменилась эгоистической досадой. Что проку было в знаниях, которыми его напичкали? К чему теперь левитация, зачем гипноз? Захария Фролыч верно предчувствовал, что дивный новый мир потребует от него совершенно иных качеств.
   Правда, гипноз все-таки пригодился. Показался магазин, а у Будтова не было денег. Конечно, теперь он мог применить грубую силу и взять все, что понравится, но Консерваторы не успели окончательно испоганить его простую душу, и Спящий предпочел налету простенький фокус. Вскоре он вышел из лавочки, держа за горлышко бутылку дешевой "русской" водки. В магазине были марочные коньяки и десять сортов виски, которых Будтов отродясь не пробовал, но тяга к роскоши не входила в комплекс боевой подготовки, и Захария Фролыч сам не смог бы ответить, как это вышло: он еще рассматривал сказочные полки, выбирая, а между тем уже сжимал в кулаке единственно возможный товар.
   - Пакетик! Возьмите пакетик! - кричала ему вслед заколдованная продавщица.
   Будтов тепло улыбнулся, и та расцвела. Ей померещился чудесный букет желтых тюльпанов - знак благодарности за образцовое обслуживание. Спящий помнил, что желтые тюльпаны считаются вестниками разлуки, а он как раз уходил, из магазина, вот и...
   - Заходите еще! - торговка помолодела лет на десять, и Будтов похвалил себя за моральный императив.
   Уже не обращая внимания на восторженные крики, он сорвал винтовой колпачок и сунул бутылку за пазуху. Кот облегченно зачмокал. Он тоже искал химер.
   "Доктора, умельцы", - Будтов саркастически усмехнулся и вытер губы. Геометрические фигуры оживились: рассеклись биссектрисами, прикрылись касательными. Треугольники чистили клювы, мужеподобные квадраты грубо вписывались в беспомощные овалы. Плоскости ломались, как шоколадные плитки; в ромбах проступали письмена, делая их похожими на ученые нагрудные знаки. Хор бессвязных звуков медленно, но верно подчинялся общей гармонии. Спящий дирижер и художественный руководитель - схватывал суть на лету. Время от времени в нем просыпалось любопытство: чего здесь больше - "русской" или адского Консерватизма?
   "Ти-ти, то-то", - Будтов мурлыкал трапецию. Фигуры связывались в цепи, подобно нуклеиновым кислотам, из которых в дальнейшем получится ДНК для причудливой реальности. Спящий уже осознал, что ее хромосомный набор ограничится пятьюдесятью парами. Если добавить еще одну, то выйдет уродство, всемирный синдром Дауна. А если не добавлять, то все получится замечательно.
   "В сущности, не такие уж они плохие ребята, эти Консерваторы, - подумал он неожиданно. - Конечно, у них был свой интерес. А у кого бы не было?"
   Вечернее солнце раскраснелось, опрометчиво обещая ночь и новый день.
   - И что ты себе мыслишь? - обратился к нему Захария Фролыч. - Что держишь ты в деснице своей? Это? - и он обвел рукой леса и поля. - Или это? - он постучал себя кулаком по макушке. - Нищий управитель, дутый авторитет! Вот! - Спящий потряс полупустой бутылкой.
   Беседуя таким образом с солнцем, Будтов заметил еще одну торговую точку. Надо спешить. Надо уладить кое-какие дела, оставшиеся у него в этом мире. И в первую очередь ему нужен телефон.
   Захария Фролыч привинтил колпачок, сунул бутылку в карман и прибавил шагу.
   Сарай, до которого он добрался через пять минут, торговал запчастями и машинным маслом. Чумазый мужик, одетый в комбинезон землистого цвета, сидел на корточках и курил. От сигареты остался только фильтр, но сотрудника сарая это ничуть не тревожило.
   Будтов деловито присел перед ним и заглянул в глаза.
   - Сейчас вынесу телефон, - сказал мужик, помолчав. Спящий протянул руку, вынул из его рта горящий фильтр и аккуратно положил на придорожный камушек.
   Рабочий трусцой побежал в помещение и быстро вернулся. Он передал Будтову мобильник, заляпанный масляной краской.
   Захария Фролыч набрал 02.
   - Милиция слушает, - ответил бесцветный голос гермафродита.
   - Мне нужно девятое отделение, - сказал Спящий.
   Поскольку Будтов не пожаловался ни на убийство, ни на мужеложство, голос абонента украсился облегчением. Он отбарабанил номер, и Захария Фролыч машинально разложил числительные на звуковые ряды. Возмутившись сумбуром, который у него получился, Спящий решил навести здесь порядок при первой возможности. Тем временем его палец вполне самостоятельно тыкал в кнопки.
   - Дежурный бур-бур-бур, - послышалось в трубке.
   Будтов поглядел на рабочего мужика. Тот излучал преданность и обожание, и в этом каким-то чертом участвовал даже комбинезон.
   - Я хочу поговорить с майором Де-Двоенко, - сказал Захария Фролыч.
   - По какому вопросу?
   - По жизненно важному. Скажите, что с ним будет говорить Спящий.
   - Ага, - иронически хмыкнули в трубке и отлучились. Будтов ждал. Через полминуты он услышал взволнованный голос майора. Это свое волнение Де-Двоенко безуспешно пытался скрыть.
   - Я слушаю! Где вы находитесь, Будтов?
   - Это пока неважно, - сурово ответил Захария Фролыч. - Гораздо важнее, где находится гражданка Капюшонова.
   - Важнее? Вы уверены? - Де-Двоенко истерически хохотнул. - Вот что, Спящий, приезжайте к нам, и я обещаю вам радостную встречу. Ваша дама в сравнительной безопасности. Она сидит в обезьяннике.
   - Не вам диктовать условия, любезный, - возразил Будтов, изъясняясь свысока. - Со мной не все так гладко, как вы надеетесь. Запущены странные процессы... в общем, вас снова могут опередить.
   - Какие процессы? - спросил майор ненатуральным голосом. - Что вы имеете в виду?
   - Я был бы рад вам ответить, но и сам не понимаю. Возможен катаклизм. Так как самоубийство мне недоступно, то вам разумнее всего поторопиться. Но прежде я требую, чтобы вы отпустили Дарью. Я не хочу, чтобы последним, что она увидит в этом мире, был обезьянник. Вы трус, Де-Двоенко. Вы побоялись сразиться со мной один на один. Вы привезете ее туда, куда я скажу.
   - Хорошо, - быстро согласился Де-Двоенко. - Называйте адрес.
   Захария Фролыч задумался. Настоящее кино, обмен незадачливыми шпионами. Пустырь?... .Шоссе? Середина моста?... . Место, собственно говоря, большой роли не играет. Все едино... А уйти дворами, если повезет, можно из...
   Все пути ведут в Рим, сообразил Спящий. В каморку папы Карло - он ведь жил в Риме? Во всяком случае, в Италии. Все пути ведут в каморку папы Фрола, где хоть и нет нарисованного очага, но можно нарисовать.
   - Вы, конечно, знаете, где проживает мой отец, - Спящий погладил кота и в последний раз прикинул, правильно ли он поступает. Наверно, правильно. Привезите Дашу туда. И никого с собой не берите, я буду следить за квартирой. Помните, что время работает против вас.
   - Это на Колокольную? - уточнил Де-Двоенко, именно время и выгадывая. Я не ошибаюсь?
   - Вы не ошибаетесь, - успокоил его Захария Фролыч и завершил сеанс.
   Он прищурился на горизонт, оценивая расстояние. Далеко. В тот же момент подступила лингвистическая геометрия, и Будтов, выронив телефон, вцепился себе в волосы. Услужливый работяга бросился за водой.
   - Не надо, - прохрипел Будтов, отводя его руку и вынимая початую бутылку. Кот шипел и выл, встревоженный болезнью хозяина. - Машину... Вы можете довезти меня до города?
   - Без проблем, старик, - кивнул продавец машинного масла. - Сейчас залью канистру, и готово. Подождешь?..
   - А то нет, - и Захария Фролыч утомленно опустился на землю. Он широко разбросил ноги и начал вычерчивать ногтем круги и пучки прямых, сходящихся в общей точке. - Подождем, - пробормотал он, хотя его никто не слышал. Мужик возился в ветхом гараже, собирая в дорогу престарелый "фольксваген".
   Глава 10
   В квартире было шумно: свистели сквозняки, журчал бачок.
   Невидимая клейкая субстанция затопила комнаты и коридор. Те немногие движения, которые могли позволить себе находившиеся в квартире, встречали сопротивление, необъяснимое с позиций гравитации и атмосферного газа. Было что-то еще.
   Фрол Захарьевич, одетый для выхода, по-прежнему сидел у окна, Он исполнял роль оптической линзы, собирая нити бытия в единый фокус и после распуская их уже странным, ни на что не похожим веером. Все, что пребывало вне этого веера, оставалось для гостей Фрола Захарьевича непознанной террой.
   С пола послышался хриплый клекот, но хозяин даже не повернул головы. Клекот не противоречил вееру. И рука тоже не противоречила - длинная, дрожащая, протянувшаяся к миру. Теперь уже никто не взялся бы отгадать, какой отдельной засаде принадлежала эта рука: бесспорным было лишь то, что она ищет жизни и растет из кого-то отдельного.
   - Жизни-то уж никакой нет, - вздохнул Фрол Захарьевич, улавливая невысказанное желание.
   Рука упала, лишившись надежды и веры.
   - Выпили до донышка, жизню-то, - хозяин сдвинул брови, сурово оглядывая строй пузырьков. Посуда подтянулась и сделала равнение: половина направо, половина налево.
   Фрол Захарьевич почесал в затылке.
   - Слышь, ребятки, - позвал он озабоченно. - У меня тут одна вещица есть... Сходите на угол, предложите. Вещь достойная...
   Старик полез под матрац и вынул очередную картинку. На ней была изображена маленькая черная собачка, выполненная в стиле вольного формализма. Рисунок настораживал своей продуманной законченностью.
   - Возьми, сынок... Иди, продай. Купи волосьон...
   - Дед, я не дойду, - из-под ног Фрола Захарьевича донесся камышовый шорох, похожий на человеческую речь.
   - Дойдешь, - уверенно возразил хозяин. - Куда ж тебе деться?
   Он не различал между ведомствами, которые оставили засады. И вообще не воспринимал новоявленных сожителей как засаду, относясь к их приходу с философской всепрощающей мудростью. "Захара ждут, - думал он равнодушно. Ну, пускай". За несколько дней засада, сраженная общей бедой, сдружилась, сроднилась и спаялась, совершенно забыв о причинах своего появления в квартире. Принадлежность к той или иной стороне оказалась условностью.
   В углу бормотал портативный черно-белый телевизор - единственный предмет, с которым Фрол Захарьевич не стал бы расставаться ни при каких обстоятельствах. Телевидение, когда оно только-только появилось, до того его потрясло, что к старости он так и не оправился от первого шока. И предпочел бы умереть от жаркого огня, пылающего в пустом сосуде, чем лишиться маленькой драгоценности.
   - Нам задают вопрос: можно ли похудеть с помощью "фэйри"? встревоженно изрек телевизор.
   К Фролу Захарьевичу подполз человек. Он был живой рекламой средств для похудания куда более эффективных, чем все известные. "Фэйри" он по понятным причинам еще не пил, зато пил теперь многое другое. Несколько дней тому назад этот субъект числился в ведомстве Дудина и считался образцовым бойцом, опасным диверсантом. А Фрол Захарьевич устранил все лишнее движением мизинца. Осталась суть, чье воплощение сейчас протягивало руку за картинкой, видя в ней ближайший объект воли - переходный на пути к другим, конечным объектам.
   Но картина с собачкой осталась невостребованной. Де-Двоенко, зажимая нос, шагнул в комнату и в ужасе уставился на поле брани.
   - Ч-чертово семя, - прошипел он сквозь зубы.
   За майором маячил дедуля, одетый по-парадному. Жирное туловище было затянуто в облегающий костюм, расшитый мелкими звездочками и напоминавший цирковой. Седую голову украшал дорогой обруч с горящим рубином. На плечи был накинут синий плащ, а из внутреннего кармана брезгливо смотрела чешуйчатая морда.
   - Где же тут наши? - Де-Двоенко толкнул ногой ближайшее тело.
   По комнате разнесся надсадный кашель. Дедуля посторонился, пропуская вперед двух громил, державших за локти Дашу Капюшонову. На ее прекрасном и гордом лице расцвел фонарь, запястья были скованы наручниками.
   - А мы ничего, - Фрол Захарьевич сразу перешел к делу и для начала отмел возможные претензии. - Наше дело бытовое. Плохо нам, гости дорогие...
   Де-Двоенко вынул короткий хлыст и наотмашь ударил его по щеке.
   - Потерпишь. Осталось недолго.
   Дедуля осторожно, стараясь ничего не задеть, прошел к столу и присмотрелся к пузырькам.
   - Чудны дела твои, Господи! - прошептал он благоговейно.
   В коридоре послышался топот. В комнате возникли новые молодцы, тащившие вторую жертву: Цогоева, с которым в милиции никто не мог решить, что делать. Отпускать его в мир было нельзя, это грозило неприятностями. Мелкими, но весьма вероятными. И замочить втихую тоже не решались - вот если бы сразу, по поступлении... А так - так его видели слишком многие. Всегда найдется гад, который только и ждет, чтоб напакостить. Конечно, пакости уже не имели прежнего значения - ведь мир, в котором они были возможны, скоро перестанет существовать. Вероятность провала казалась ничтожной, однако все же отличалась от нуля, и майор не хотел рисковать даже в этой мелочи .
   Дело решилось благодаря слабости Де-Двоенко к театральным эффектам. Ему захотелось вывести в финал как можно больше фигур, так или иначе замешанных в событиях, поэтому он приказал взять арестанта с собой. Майора вдруг осенило: "Пусть бедняга напоследок поглядит, за что страдал". Эта, в общем-то, дурацкая и нелепая мысль показалась ему донельзя удачной. Он даже подумал, что родил ее не сам, ему кто-то помог. Но Де-Двоенко спешил и отмахнулся от смутного подозрения. И напрасно, как показало дальнейшее.
   - Который час? - дедуля повернулся к майору.
   Тот посмотрел на часы:
   - Двадцать часов девятнадцать минут. Я говорил с ним полтора часа назад.
   - Немногому же его научили наши друзья, - рот дедули изогнулся в гнусной ухмылке. - Мне почему-то казалось, что он будет более расторопным.
   - И ты не ошибся, свинья, - раздался голос, полный ненависти и презрения.
   Радикал обернулся. Рептилия напряглась, готовая прыгнуть и впиться.
   На пороге стоял и шатался израненный, перепачканный в пыли и саже Минус Первый. В правой руке он держал орудие убийства, похожее на старинный пистолет с расширенным дулом.
   - Он уже здесь, - Консерватор торжествующе улыбнулся. - Я слышу, как он поднимается по лестнице.
   * * *
   Минус Первый не ошибся: Захария Фролыч был близок. Он мягко одолевал подъем, но мысленно присутствовал не полностью. К моменту, когда Будтов добрался до двери, он уже конструировал, опасно абстрагируясь, теоремы и усеченные пирамидки.
   - Не двигайтесь, - предупредил Консерватор, водя стволом из стороны в сторону. - Мир под контролем.
   Рептилия, медленно пройдя меж пьяными, остановилась перед ним и круглыми глазами кровожадно посмотрела снизу вверх. Напасть она не решалась. Минус Первый ударил ее носком ботинка, и тварь с шипением отлетела в угол, где сидел, сжавшись в комок, неуместный Цогоев.
   Дедуля свирепо воззрился на майора.
   - Как он сюда попал? - спросил он со зловещей невозмутимостью. - Ты доложил, что всех зачистил.
   Де-Двоенко лихорадочно соображал, как разрешить неожиданную ситуацию в свою пользу.
   - Я не всесилен, - огрызнулся он, не сумев ничего придумать. - Вы забыли мой ранг. Спросите у него лучше, где Аль-Кахаль.
   - Дома, - тут же сообщил за него Минус Первый, не дожидаясь вопроса. Он ждет вас, господа Радикалы. Ему не терпится продолжить разговор в иных, более комфортных для него условиях. Однако потерпеть придется - я думаю, что кое перед кем он прямо сейчас держит ответ. Злоупотребление властью - это не шутка. Вы посмели поднять руку на Божье творение... а мы, оставаясь париями и изгоями, делали все, чтобы его сохранить.
   - Несвоевременная дискуссия, - процедил дедуля сквозь искусственные зубы. - Вы тянете время, Минус Первый. Интересно, для чего?
   Консерватор лукаво усмехнулся. Радикал угадал верно, он действительно выгадывал время в надежде на часовой механизм, который вот-вот разбудит Спящего.
   - Это напоследок, чтобы было, что вспомнить, - брякнул он. - Времени скоро не станет.
   Минус Первый сразу пожалел о сказанном. Он не хотел, чтобы враг слишком быстро догадался о бомбе, но это случилось. Глаза Де-Двоенко расширились:
   - Диверсия, - прошептал он и облизнул губы. - Предательство!
   - Ребятки, - миролюбиво начал Фрол Захарьевич, но вероломная сансара не дремала, и он тут же получил по шее.
   Дедуля был бледен.
   - Давайте попробуем договориться, - предложил он через силу. - Вы отключаете механизм. Мы отпускаем Спящего.
   Консерватор победоносно расхохотался.
   - Я не знаю, как отключить механизм, - солгал он. - Вы убили Минус Второго, вот он знал. Не надо так переживать, коллеги. В конце концов, все мы делаем одно дело, только по-разному видим результат. Ведь всем нам хочется, чтоб было хорошо? Не так ли? Но хуже, чем теперь, быть уже не может, возможно сплошное улучшение. Чего вы добьетесь, уничтожив данный конкретный Сон? Который, вдобавок, забавляет и развлекает Владыку? Он мигом устроит новый, вас сошлет... А мы спланировали нечто необычное... В нашем мире не будет ни Сна, ни Спящего, ни Владыки...
   - А нас спросить забыли? - Даша Капюшонова рванулась, напрасно пытаясь высвободиться из цепей. - Живодеры!
   - А вас вообще нет, - пренебрежительно махнул на нее Минус Первый. Не сводя с компании пистолетного раструба, он быстро повернул голову и крикнул: - Входите, входите, Будтов! Все уже собрались, только вас не хватает.
   - Фролыч! - закричала Даша. - Не ходи, здесь засада!
   - Спустись в магазин, сынок! - вторил ей Фрол Захарьевич, наполняясь надеждой на реальное содержание. - Потом приходи, но тихо! Тут милиция и кто-то еще!
   - Не слушайте их, Будтов! - приказал Минус Первый. - Идите сюда! Возьмите кота на плечо, руки поднимите!
   И Спящий появился. На лице его отражалась жестокая борьба между миром уходящим и миром рождающимся. При виде Даши, закованной и избитой, старое взревело и одержало кратковременную победу.
   - Вы хотели заманить меня в ловушку, - прошипел он, безошибочно угадывая среди собравшихся Де-Двоенко и обращаясь к нему. Зашипел и кот. Он, повинуясь грубой силе, сидел на плече и злобно прижимал к голове уши, украшенные седыми кисточками. Из пасти несло, как из левой бутылки.
   - О, они очень коварны, эти божьи доброхоты, - согласился Минус Первый, внимательно глядя на Будтова. - Как ваше самочувствие?
   - Мил человек, ты что-нибудь принес? - жалобно встрял в разговор Фрол Захарьевич.
   - Мне, батя, было не до того, - отозвался Будтов, попеременно сверля глазами то Де-Двоенко, то его начальника в дурацком наряде.
   - Какой же я тебе батя? - удивился старик. - Ну, если пожелаешь буду...
   - Да я это, я, - сказал Захария Фролыч. - Они мне операцию сделали, косметическую.
   Но батя, поняв, что ему не будет ни волосьону, ни чего другого, впал в прострацию.
   А сказка надвигалась. Телевизор стал показывать полномочного представителя президента: этот упитанный молодой человек с яркими семитскими чертами лица был одет в зеленые халат и чалму - по случаю приезда в мусульманскую республику. Наместник позировал перед камерой, к нему вдруг подъехал инвалид-колясочник. Молодой человек, как две капли воды похожий на Маленького Мука, благосклонно ему улыбнулся. Коляска и чалма, предусмотренные тайным протоколом, создавали орнамент столь дикого содержания, что о последнем можно было только догадываться - в холодном поту.
   - Фролыч, взорви их всех, - попросила Даша и гневно откинула прядь волос. Будтов залюбовался ею, вспоминая героинь сразу всех времен и народностей, но в первую очередь - Жанну д'Арк и Веру Засулич.
   - Одумайтесь, Спящий, - возразил дедуля. - Вы впустите в мир Антихриста.
   - Прекратите демагогию, - скривился Минус Первый и погрозил пистолетом. - Не надо стращать простого человека тем, чего не понимаете. Как будто вы лучше. И вообще - давайте заканчивать! Уладим то немногое, что осталось.
   С этими словами Консерватор опустил руку в карман и вынул большой флакон очень дорогого одеколона.
   - Это вам на посошок, - улыбнулся он, вручая эликсир Фролу Захарьевичу. У хозяина затряслись руки, а по щеке побежала благодарная слеза.
   Минус Первый зарделся от гордости за собственное благородство.
   - Которые тут ваши? - он пнул ногой сплетение хрипящих и стонущих тел.
   Ему не ответили. Дедуля презрительно поджал губы, а Де-Двоенко, белый от бешенства, стоял соляным столбом.
   - Я и сам вижу, - Консерватор указал на две пары рук и ног. - Это посторонние, из земного ведомства. Прикажите вашим людям вышвырнуть их к дьяволу.
   Спецназовцы, которые и сами чувствовали себя с похмелья во чужом пиру, непонимающе уставились на майора.
   - Выполняйте, - произнес тот еле слышно.
   Двое, охранявшие до того Цогоева, который пребывал в полубессознательном состоянии, ухватились за ботинки и манжеты.
   - Отлично, - похвалил их Минус Первый, все более входя во вкус. Он обнаглел настолько, что даже позволил себе погладить будтовского кота, и тот свирепо заворчал. - Видите, Спящий, наше дело правое. Не иначе, как сам Господь помогает нам.
   Будтов молчал. Новое, оправившись от недавнего удара, наверстывало упущенное. Глаза Захарии Фролыча остекленели; воздушные слои, прилегавшие непосредственно к его телу, стали подрагивать и наполняться слабым, но истинно мистическим сиянием.
   Засаду Дудина вышвырнули на лестницу. Оставшиеся агенты, растревоженные милицейскими сапогами, начали садиться. Они держались за головы и мутно смотрели на стоявших, не понимая, кто за кого.
   Фрол Захарьевич напитывался парфюмом и оживал на глазах.
   - Тут ватерполо смотрел, - сказал он словоохотливо. - Вы знали, что ватерполисты хватают друг друга за яйца? Вот знайте.
   Минус Первый заметил Цогоева.
   - У вас найдутся какие-нибудь служебные бланки? - вежливо обратился он к Де-Двоенко. - Например, протокольные?
   Майор беспомощно взглянул на дедулю. Тот плюнул и обреченно приказал:
   - Дай.
   - Нет-нет! - Минус Первый выставил ладонь. Ему захотелось окончательно унизить противника. - Мне ничего не надо. Это ваше прикрытие, вы и займитесь. Напишите ему вольную или что там у вас положено. Мол, не имеете претензий и отпускаете на все четыре стороны. Пусть распишется и уходит. Впрочем, я не думаю, что он успеет добраться до дома, - и Консерватор бросил оценивающий взгляд на раздувавшегося Спящего, который стал похож на куколку, готовую разрешиться от непосильного бремени.
   Де-Двоенко передернуло. Он не посмел возразить, порылся за пазухой, извлек мятый лист и торопливо написал несколько слов. Потом подошел к Цогоеву, присел на корточки и лично снял с задержанного наручники.
   - Распишитесь, Цогоев, - процедил майор. - Вы свободны. Распишитесь и уходите. Чем меньше останется народу, тем проще будет решать проблемы.
   Цогоев вцепился в ручку и расписался, разрывая бумагу пером.
   - Возьмете с собой в преисподнюю? - осведомился майор, помахивая протоколом.
   - А что вам остается, кроме как хамить, - беззаботно сказал Консерватор. - Оставьте себе. Покажете в райских кущах.
   Он остановился перед Дашей Капюшоновой:
   - Выражаю вам свои искренние соболезнования. Наши планы рухнули. Мы рассчитывали на постепенное развитие событий, на эволюцию... Но увы! Вам не суждено насладиться преимуществами здорового быта.
   Даша плюнула в его торжествующее лицо.
   Минус Первый обмакнул палец в плевок и задумчиво пососал.
   - Какая женщина! - пробормотал он, качая головой. - Нет - что бы ни говорили, а во Сне тоже бывали находки.
   Де-Двоенко, наблюдая за происходящим, чувствовал неладное. Что-то не сходилось, где-то открылся изъян. И дело было не в том, что все и вся вот-вот отправится под откос. Этим, конечно, предполагались разные странности, но майора беспокоило нечто другое, неуловимое. Произошло что-то такое, чего никак не могло произойти. И он никак не мог сообразить, что именно. Взгляд Де-Двоенко встревоженно бегал по комнате, прицениваясь к каждой мелочи. И вдруг майор понял: руки!
   - Цогоев! - позвал он севшим голосом. - Покажите ваши руки!
   Цогоев не ответил. Он растирал запястья и смотрел в пол.
   Минус Первый отвлекся от сладкого плевка и нахмурился.
   - В чем дело, коллега? - спросил он подозрительно. - Какие руки?
   Взволнованный Де-Двоенко отмахнулся. Откуда Консерватору было знать, что Цогоев не мог - физически не мог - расписаться! Для этого, как уже говорилось, требуются пальцы. Хотя бы два. Но после того, как задержанный погостил в милиции, пальцы его сделались непригодными к письму. Если быть честным до конца, то пальцев вообще не осталось.
   Но теперь они были!
   - Посмотрите на его руки, - прохрипел Де-Двоенко, потрясенный новой догадкой - страшной и ослепительной.
   - А что с его руками... - начал Минус Первый и прикусил язык.
   Цогоев вскинул голову. В глазах его бушевало негодование.
   - Сей мир жесток к посланникам Создателя, - заметил он строго, и тон, которым это было сказано, не предвещал ничего хорошего. - Мне было больно. Слепцы! Вы погрязли в интригах. Но Ревизору ничего не стоит обновить плоть, коль скоро плоть пришла в негодность. Ревизору под силу даже воскреснуть. Поднимитесь над суетой и посмотрите, кто у порога.
   Минус Первый проследил за пальцем Цогоева и выронил пистолет.
   - Ревизор - это всегда серьезно, - напомнил ему Волнорез, заполнивший собой дверной проем. - Гораздо серьезнее, когда Ревизоров - два.
   Глава 11
   Вова-Волнорез вдвинулся в комнату.
   - Сворачивай базар, - он хмуро, исподлобья посмотрел на Консерватора. Ты попал, конкретно попал.
   - И не только базар, - добавил Цогоев, показывая на Будтова. Затормози его.