Воинская часть № 5599 расположена в самом центре Самары, в двух шагах от берега Волги, между городским парком и пивзаводом «Жигули». На проходной стоит молодой дагестанец в гражданском. Мимо проходит солдат. Парень хватает его за руку:
   – Эй, стой. Слушай, вон в том корпусе на втором этаже двое прапоров. Скажи им, чтобы срочно сюда шли. Скажи, их Рамазан ждет. Понял? Срочно.
   Солдат не переспрашивал.
   Командир части полковник Громов производит впечатление человека, который в сложившихся обстоятельствах делает все, что может, но понимает, что обстоятельства сильнее и приходится под них подстраиваться. Долго спрашивал меня: «А что Кит-тер поет? А что Андреев поет?»
   – В моем полку служат солдаты 56 национальностей, и для меня неважно, кто какой. Все граждане России. Хотя, если честно, у военнослужащих с Кавказа уровень боевой подготовки гораздо выше. Они физически сильнее, инициативнее, тот же Даудов за неделю до ареста в метро смог в одиночку задержать двоих преступников, которые пытались ограбить гражданина. Когда они патрулируют город, я абсолютно спокоен.
   – А когда они в казарме?
   – Здесь не закрытый режим. Все наши военнослужащие ходят в патрули, очень часто видятся с родственниками. Если их здесь так унижали, почему они молчали? Лично мое мнение, что это все политические интриги Киттера. Про него что-то давно никто не вспоминал, вот он и решил пошуметь.
   Когда я выходил, на проходной вместе с Рамазаном уже тусовалось человек 5 земляков. Вместо ответа на мои вопросы он дал мне телефон главы дагестанской диаспоры в Самаре Абдул-Самида Азиева.
   Абдул-Самид сам военный, полковник медицинской службы в отставке, поэтому смотрит на ситуацию не только как дагестанец, но и как кадровый военный советской закалки.
   – У нас тут в области полтора года назад в учебном центре 20 призывников из Дагестана написали жалобу, что их заставляют делать работу, которую им не позволяют делать традиции. Я тогда с ними встречался и говорил: «Не придумывайте! Никаких таких традиций на Кавказе нет и никогда не было. И в Коране об этом тоже нигде не написано. Хотя я его не читал. У себя дома – да. Там мужчина должен делать более тяжелую работу, а женщина – заниматься хозяйством. Но в армии мужской коллектив и вы не птички, которые летают и не оставляют грязи на полу. Поэтому будьте добры нести те же обязанности, что и остальные.
   – А что делать с Даудовым?
   – Мне удалось с ним коротко побеседовать. Он утверждает, что никого не бил и кругом невиновен. Я не думаю, что это правда, но и не уверен, что, если его посадить, от этого будет польза. Обозлится его мать, обозлится село. Надо искать другой выход. Когда все это случилось, я говорил офицерам: «Дайте мне адреса этих ребят, откуда их призвали. Правильное воспитание нужно начинать еще на этих призывных пунктах и на уроках военной подготовки в местных школах. Потому что наверняка сейчас уже туда возвращаются с военной службы ребята и хвастаются, что вот, мол, они в армии полы не мыли и картошку не чистили. И с них будут брать пример следующие призывники, сложится традиция, которую потом будет трудно перебороть. И еще – надо что-то делать с мужским воспитанием в России. Ну разве это нормально, что 80 процентов военнослужащих части не смогли дать отпор 20 процентам ребят с Кавказа? Мужской коллектив есть мужской коллектив, там всегда идет борьба за власть и контроль. И если большинство оказалось слабее меньшинства, то стоит о чем-то задуматься.
   Лидия Гвоздева, председатель самарского Комитета солдатских матерей, рассказала по этому поводу анекдот. Не про бородатых зайцев.
   – «Граждане! Завтра всем явиться на Красную площадь. Будем вешать. Вопросы есть?» – «Есть. А веревку с собой приносить?» Проблема есть, и она усложняется. Я не понимаю, что происходит. Доходит до смешного. Двое дагестанцев бьют одного русского, а еще четверо в очереди стоят. Уж сколько раз нашим солдатам говорили, что надо держаться вместе, про веник рассказывали – они в ответ только мычат, но все без толку. На днях мне звонит мама: «Ради бога, переведите моего сына в другую часть, там их кавказцы терроризируют». Начинаем выяснять – оказывается, в их подразделении двое поставили под контроль целую роту. Двое! Я ей говорю: «Мамаша, лучше идите и объясните своему сыну, что свое достоинство в этой жизни нужно отстаивать. Иногда с кулаками. Пусть они объединятся, один раз отметелят тех двоих и все встанет на свои места».
   – Вы же боретесь с дедовщиной в армии! Как вы можете такое советовать?
   – А это и есть борьба с дедовщиной. Среди запорожских казаков, например, не было дедовщины, потому что там все были мужчинами. А если теперь наши ребята вырастают такими зайчиками, то чего удивляться, что их бьют. Дедовщину создают слабые, а не сильные. Мы делаем все возможное, чтобы сильных усмирить, но против природы не попрешь, человеку невозможно запретить быть сильнее тебя, можно только самому стать сильнее. Сколько раз приезжала сюда Тайганат Байсултанова – председатель махачкалинского Комитета солдатских матерей, очень достойная женщина – беседовала с ними, с собой старейшин привозила. Причем обычно это выглядит так: сначала мы беседуем с дагестанскими солдатами все вместе, а потом делегация из Махачкалы говорит с ними отдельно. Какие слова находит Тайганат, я не знаю, но после ее визитов на несколько месяцев удается решить проблему.
   – Странная у вас позиция. Обычно ваши коллеги склонны во всем винить командиров.
   – С этой частью мы работаем с 1994 года и имели дело со всеми ее командирами. Полковник Громов – самый достойный из них. Знаете, что было до него? Разруха полная. Наркоторговцы сверлили в заборе дырки и через них наркоту продавали, а при Громове даже пьянство там под реальным запретом. Три года назад, когда мы ехали с их эшелоном в Чечню, я потихоньку попыталась справить в вагоне свой день рождения. Он сказал: «Прекратить. Или сейчас же все бутылки перебью». Можно, конечно, ругать командиров, можно даже их увольнять и сажать, только легче от этого не станет. Вы подождите, сейчас подрастет поколение, которое родилось в девяностые, во время демографического спада. Тогда проблема дедовщины будет уже не только в армии, но и в обществе.
 
    ПО МАТЕРИАЛАМ СМИ:
 
    Август 2001 года. Самарская область
 
    72 солдата-срочника дезертировали, не выдержав притеснений со стороны выходцев с Кавказа («Коммерсант»)
 
   «Массовый побег из мотострелковой части №4322, дислоцированной в Самарской области, совершили 72 военнослужащих. Его причиной стали притеснения со стороны призывников с Северного Кавказа», – сообщает газета «Коммерсант».
   Как пишет издание, 72 военнослужащих срочной службы покинули военную часть в поселке Рощинский Самарской области 22 августа вечером. К утру следующего дня все они были возвращены в часть. Последние шестеро участников этой акции протеста вернулись добровольно вчера вечером. Семь военнослужащих-дагестанцев находятся под арестом, проводится проверка.
   Как удалось узнать журналистам, конфликт в части назревал с 15 августа. В этот день в нее привезли сразу 70 солдат. Прибывшие были в основном дагестанцами. Кроме того, к тому моменту в части уже проходили службу около 100 человек с Северного Кавказа. «Они сразу же объединились по принципу землячества и принялись наводить свои порядки», – пишет газета. Например, могли сильно избить за малейшую провинность любого русского солдата. Отнимали личные вещи, сигареты, всячески унижали как молодых бойцов, так и дедов. На многочисленные жалобы солдат командир части никак не реагировал.
   Решив устроить акцию протеста, совершить побег, русские, прежде чем покинуть часть, написали коллективное письмо командиру, в котором изложили все, чем были недовольны. Оружия беглецы с собой не взяли принципиально, чтобы подчеркнуть мирный характер акции.
   Как уже выяснилось, охрана части не препятствовала дезертирам, солдатам удалось с ней договориться. Прибывшим на место происшествия военным беглецы объяснили, что направлялись в штаб округа, чтобы рассказать о том, что творится в их подразделении. При задержании беглецы не сопротивлялись. Единственное, о чем просили солдаты, не возвращать их в ту же часть.
   На данный момент беглецы изолированы от кавказцев. Военные заявляют, что солдат наказывать не будут, поскольку в происшествии есть и вина командования.
 
    Декабрь 2002 года. Приморский край
 
    Дагестанские срочники обложили офицера данью (газета «Ежедневные новости»)
 
   В ночь на 22 декабря в одной из воинских частей гарнизона Лазо в Дальнереченском районе солдат-срочник, дагестанец по национальности, вместе со своим земляком, еще недавно служившим в той же части, жестоко избили двух молодых офицеров, сообщает приморская газета «Ежедневные новости».
   С недавнего времени здесь служат в основном представители северокавказских народов. Как утверждают местные жители, они буквально терроризируют всю округу. Но если деревенские парни дают им отпор, то армейские командиры уже не знают, что с ними делать. По словам коллег избитых офицеров, командование и особый отдел не хотят выносить сор из избы, поскольку боятся пристального внимания правозащитников. По мнению командования части, те не преминут заступаться за «обиженных» представителей нацменьшинств и обвинят военных в национализме и ксенофобии.
   Что касается этого конкретного случая, то он поражает своей жестокостью и… коммерческим уклоном. Избив лейтенанта, да так, что тот до сих пор находится в госпитале с тяжелой черепно-мозговой травмой, его обидчики, по словам сослуживцев пострадавшего, уже наведались к нему в палату и, пригрозив здоровьем детей и жены, потребовали… ежемесячную дань в 100 долларов.
   Это не первый случай попытки рэкета по-дагестански в части. Офицеры и прапорщики гарнизона рассказали корреспонденту «ЕН», что готовы отстаивать свою честь уже с оружием в руках.
 
    Июль 2004 года. Воронежская область
 
    20 новобранцев жестоко избили 2 студентов, проходивших военные сборы (газета «Коммерсант-Черноземье»)
 
   Вчера в Воронежском военном гарнизонном суде началось слушание по делу солдата из Республики Дагестан Шервана Мейриева, который обвиняется в том, что вместе с земляками избил двух студентов Воронежского государственного университета (ВГУ) во время прохождения военных сборов. По словам студента Михаила Олейникова, его били 20 дагестанцев.
   Произошло все так. 30 июня военная кафедра Воронежского государственного университета объявила плановые сборы среди своих выпускников – студентов 4-го курса. 150 студентов отправили на военный полигон в 248-й мотопехотный полк, который дислоцируется в пригороде Воронежа. В тот же день в часть прибыло пополнение – 50 новобранцев из Республики Дагестан.
   Получив обмундирование, 5 студентов ВГУ пошли в столовую части за минеральной водой. Одного из них, Александра Нечипоренко, возмутило то обстоятельство, что новобранец из Дагестана без очереди купил пачку сигарет. Студент сделал ему замечание. В ответ дагестанец предложил выйти и поговорить вне заведения. На выходе из столовой Александра Нечипоренко уже поджидала группа прибывших в часть новобранцев. Дагестанцы набросились на студента и выбежавшего ему на подмогу приятеля Михаила Олейникова. В силу численного превосходства студенты оказались в проигрыше. Больше всех досталось господину Олейникову, которого дагестанцы били ногами и руками. Его спас солдат из столовой, который буквально вынес его из-под ударов. Студенты пошли к своим, но дагестанцы догнали их и опять начали избивать. «Меня поставили ласточкой на колени и били ногами по голове», – рассказал на суде господин Олейников.
   В результате Михаил Олейников попал в госпиталь с сотрясением мозга, разбитым лицом и множеством мелких травм. Сразу после происшествия он обратился с заявлением в прокуратуру Воронежского военного гарнизона с требованием наказать виновных. Прокуратура провела расследование обстоятельств инцидента и выявила зачинщика драки со стороны дагестанских новобранцев – Шервана Мейриева. Остальные участники межнациональной стычки выявлены не были и вообще исчезли из уголовного дела. Оказалось, что господа Олейников и Мейриев в тот день еще не приняли военную присягу, поэтому драка не может быть квалифицирована как неуставные отношения. Студенту посоветовали обращаться в военный суд с частным обвинением.
   Как вчера рассказал на суде адвокат студента Олейникова Юрий Астафьев, Шервану Мейриеву предъявлено обвинение по ст. 115 УК РФ («Причинение легких телесных повреждений»), то есть ему грозит лишение свободы на срок до одного года. Как выяснилось на заседании, показания господ Олейникова и Мейриева разнятся. Михаил Олейников настаивает на том, что дагестанцы начали драку первыми и их было 20 человек. Обвиняемый Шерван Мейриев утверждает, что студент Олейников первым ударил его ногой, а в драке участвовали только он и студент.
   В прокуратуре Воронежского военного гарнизона отказались от официальных комментариев случившегося, но на условиях анонимности рассказали корреспонденту «Ъ», что с новобранцами из кавказских республик в воронежских частях есть проблемы. «Они бьют российских солдат, не подчиняются приказам, «посылают» командиров, а сделать с ними ничего нельзя, так как в армии даже гауптвахту отменили», – сообщил «Ъ» источник По его словам, есть примеры, когда в часть, где служат 300 русских солдат, приходят десять дагестанцев – и «все русские ходят перед ними на коленях».
 
    Август 2005 года. Ленинградская область
 
    В Приозерском районе произошла массовая драка между офицерами и военнослужащими, призванными из Дагестана («Известия», «Независимая газета»)
 
   Массовая драка между офицерами и рядовыми, призванными с Северного Кавказа, произошла в ночь с пятницы на субботу в поселке Саперное Ленинградской области. По предварительным данным, в конфликте участвовало несколько десятков человек. Четыре лейтенанта получили серьезные травмы и находятся сейчас в военном госпитале
   Поселок Саперное – это закрытый военный городок. Ранее здесь квартировала Иркутско-Пинская дивизия, но в начале 90-х ее расформировали. Гражданское население поселка насчитывает 5 тысяч человек. Большинство жителей когда-то было связано с армией. Есть в Саперном и свои национальные диаспоры. Одна из самых многочисленных – дагестанская. В нее входят бывшие военнослужащие, оставшиеся здесь на гражданке, а также их земляки, приехавшие с Кавказа в поисках работы. Сейчас в поселке расположено несколько небольших воинских частей – база хранения техники и вооружения, противотанковый дивизион и пехотный батальон Месяц назад в часть прибыло пополнение – около 30 молодых лейтенантов. Их разместили в военном общежитии.
   По данным «Известий», конфликт начался в пятницу в 2 часа ночи в местном баре «Уют», где отдыхали несколько представителей дагестанской диаспоры поселка. В неформальных беседах военные сообщили, что зашедшие в бар лейтенанты обнаружили в этой компании своих подчиненных – троих солдат-дагестанцев срочной службы. Срочники были в гражданской одежде Офицеры потребовали от солдат отправиться в казармы, однако за последних вступились земляки. Перепалка мгновенно переросла в стычку. Обе стороны отправились за подмогой. В итоге около 3-х ночи у бара началась массовая драка с участием нескольких десятков человек.
   В ход пошли подручные средства – вырванные из забора колья Военным ввиду неравенства сил пришлось отступить к общежитию. Через несколько минут туда ворвались дагестанцы и принялись избивать всех встречавшихся на пути…
   В результате ночного побоища 4 лейтенанта – Павел Казаков, Сергей Иванов, Виктор Богданов и Антон Арсеньев – оказались в местном военном госпитале Диагнозы, которые поставили им врачи, – разорванная селезенка, выбитый глаз, сотрясение мозга, черепно-мозговые травмы. Двоих пострадавших должны перевезти на этой неделе в петербургский окружной госпиталь. Им предстоят тяжелые операции. Еще около десяти человек получили менее серьезные травмы.
   Интересно, что ни военные, ни гражданские власти поселка не предприняли никаких мер, чтобы остановить драку. В военном общежитии телефон не работает уже третий год, поэтому вызывать милицию пришлось из соседнего здания. Не успела своевременно отреагировать и комендатура, Только утром в поселок приехали следователи из Приозерского ОВД, тогда же появился и местный участковый. Дагестанцев увезли в райотдел милиции.
   Ответственные лица пока воздерживаются от подробных комментариев.
   «Конфликтная ситуация в Саперном действительно была, – заявил «Известиям» начальник пресс-службы ЛенВО Юрий Кленов, – туда выехал заместитель начальника управления по воспитательной работе ЛенВО».
   Уголовное дело по факту избиения представителями дагестанской диаспоры офицеров воинской части было возбуждено через несколько дней. Об этом сообщила «Независимая газета»
   Как сообщил помощник прокурора ЛенВО по связям с общественностью подполковник Андрей Гаврилюк, пострадавшими являются 6 военнослужащих русской национальности. Двое из них были госпитализированы с травмами средней степени тяжести. Первые показания они смогли дать только спустя 3 дня. При этом никто из военнослужащих дагестанской национальности не пострадал.
   По горячим следам задержаны трое участников драки, решается вопрос об их аресте. Еще четверо находятся в розыске. Не исключено, что они будут пробираться в Дагестан в надежде отсидеться там и избежать наказания. Случившееся квалифицировано как «хулиганство, совершенное группой лиц с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия».
   Как рассказали «НГ» в военной прокуратуре ЛенВО, внутриармейские конфликты в последние годы претерпели определенную эволюцию: если раньше наблюдалась просто дедовщина, то теперь. она приняла этнический характер. Если половину или даже одну четвертую часть роты, дивизиона или батареи составляют дагестанцы, аварцы, кабардинцы и т.д., то молодой солдат с Кавказа, только что прибывший в часть, может понукать дембелем из Костромы или Тулы, рассчитывая на поддержку земляков. А о том, что будет с дисциплиной в армии в ближайшие годы, учитывая прогнозируемый учеными в ближайшее десятилетие предстоящий демографический обвал, в военной прокуратуре ЛенВО даже боятся говорить.

8. РАБСТВО

    ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦА: 1984-2003 годы. Московская область – Костромская область – Узбекистан – Чеченская Республика
 
    Два раба. Очень разные истории двух граждан России, освобожденных из чеченского рабства («Известия»)
 
   Вторая чеченская кампания сопровождалась чуть ли не ежедневным освобождением на территории мятежной республики «белых рабов» из России и других государств. Какова их дальнейшая судьба? «Известия» предлагают читателям две истории, герои которых очень похожи: они ровесники, оба еще в советское время попали к чеченцам в неволю, оба ровно год назад вернулись на родину. Не похожи они только в главном – в том, как распорядились своей волей. Один оказался свободным человеком, случайно попавшим в рабство, другой – рабом, случайно оказавшимся на свободе.
 
    Ермаков. Возвращение к свободе
 
   Дома у моих родителей висит на стене резная миниатюра, я в детстве ее подолгу разглядывал. На ней красивый голый мужчина обнимает красивую голую женщину. Когда я спрашивал: «Откуда это?» – папа отвечал: «Дядя Саша сделал». Дядю Сашу Ермакова я смутно помню – часто к нам в гости приходил. Одни говорили про него: «Золотые руки», другие: «Ветер в голове». И те, и другие были правы. Дядя Саша умел и работать, и гулять. Когда мне исполнилось 6 лет, он вдруг исчез. Тогда еще никто не мог подумать, что человек может попасть в рабство, поэтому мы все думали, что дядя Саша просто пропал без вести. Когда мне исполнилось 26, он вернулся. Теперь он пьет только пиво с пометкой «0%» на этикетке. Жизнь тоже начинает с нуля, и иногда дядя Саша говорит, что эти годы сделали из него совсем другого человека – даже лучше, чем тот, что был.
 
    Гыр-гыр-гыр
 
   И дядя Саша, и мои родители, и эротическая миниатюра – это все в подмосковном городе Электросталь. В этом городке есть «та сторона» и «эта сторона», а между ними – промзона. Раньше он жил на «этой стороне». Теперь – на «той». Его съемная однокомнатная квартирка имеет вид убогий, но опрятный. Кровать, шкаф, кухонный стол, неработающий холодильник. На полу под раковиной – батарея из бутылок от нулевого пива. Ермаков уже 8 лет не пьет. Правда, когда он говорит, то поначалу производит впечатление человека, который или только что проснулся, или подшофе.
   – Некоторые даже шутят иногда: «Ты как бросил пить, что-то совсем не просыхаешь». А я, наверное, просто никак проснуться не могу. Для меня все эти годы – как сон какой-то. С тех пор как те трое чеченцев в Навои что-то в пиво подсыпали, все как во сне.
   – В Навои? Может быть, в Грозном?
   – Нет, в Навои. В Узбекистане. Это был… 1984 год, кажется. Я помню все подробности – людей, места, разговоры, а вот даты – туго. Все эти 20 лет как в один комок слиплись. В Узбекистан поехал в командировку от монтажно-строительного управления. Мы тогда по всему Союзу строить ездили, зарабатывали очень хорошо, для меня купить телевизор – это было тьфу, а уж поляну накрыть – тем более.
   Шальные деньги и командировки и довели до развода. Развелся и поехал в Навои, чтобы грусть развеять. Там мы химкомбинат строили. В первую же неделю после работы сидим как-то в кафе, пьем пиво. Подсели трое ребят. Тогда у нас еще дружба народов была, я даже не понял, кто они по национальности, – между собой все гыр-гыр-гыр да гыр-гыр-гыр. Стали предлагать работу – куда-то ехать чего-то строить. Мы отказались. Ну, нет так нет – они не обиделись. Вроде нормальные ребята, заказали нам пива за свой счет. Мы с ними разговорились, сидим, пьем пиво. Тут вдруг я куда-то проваливаюсь и отключаюсь. Просыпаюсь в пустыне. Только через год узнал, что это Центральные Кызылкумы, Тамдынский район. До ближайшего города, Зарафшана, 100 километров , до Навои 300, до Ташкента – тысяча.
   – А откуда чеченцы в Узбекистане? Их же в Казахстан депортировали.
   – Это не депортированные. Эти чеченцы из Грозного приехали на заработки. Брали наряд, потом обманом набирали себе в городах русских рабов, привозили в степь – и понеслась. Те, к которым я попал, подрядились гараж строить для совхоза «Маданият» («Культура»). Первый день еще из себя друзей строили, а потом пошел жесткий нажим. Работать пришлось по 12 часов в день, жить круглый год в ашханах – это типа летней кухни, спали на топчанах, кормили нас кое-как. Зимой, когда холодно стало, они с нас всю одежду сняли, в одних трико и рубашках оставили – все на себя надели. За пределы объекта мы ходили только в колхоз – чтобы в ведомости расписываться. А деньги вместо нас чеченцы получали. Многие из наших перестали мыться, опускались так, что вши по ним ползали, – когда тебя так унижают, волю отшибает напрочь. Я это сразу понял, поэтому через «не хочу» за собой следил, брился каждый день и даже иногда старался чего-нибудь для души смастерить – они это заметили, и скоро я стал считаться ценным рабом. Иногда к ним другие чеченцы приезжали – гыр-гыр-гыр, гыр-гыр-гыр и уедут. Потом я узнал, что эти шестеро не единственные, кто в степи таким промыслом занимаются. Мне об этом казахи рассказали.
   – Может, узбеки?
   – В этих местах казахи живут, хоть территория и узбекская. Но это все я узнал потом, а тот год я прожил как на Луне – где я, какой век на дворе, не понимал. Представьте себе, из социализма – и вдруг в рабовладельческий строй. А потом, спустя несколько лет, встретил одного из тех, кто там со мной был, он рассказал мне, что, когда они гараж построили, чеченцы их просто избили до полусмерти и бросили на дороге. Двое умерли, остальные расползлись.
   – А вы?
   – А я еще раньше сумел сбежать. Опять же – руки мои меня спасли. Послали меня в магазин, встречаю там инженера колхозного. «Мерзебек, – говорю, – вытащи меня от них». – «Не могу, – говорит, – отношения с ними портить, было бы из-за чего». – «А я слышал, вы сейчас контору себе новую отгрохали. Вам ее отделывать нужно. Давайте я вам все это сделаю. Только заберите меня». Он согласился.
 
    Соколов, Ананьев, Кандыба
 
   Сколько времени Ермаков провел в плену, он не помнит – то ли год, то ли полтора. Мерзебек поселил его в строительном вагончике, который подогнал прямо к своему дому: «Если они придут – бей тревогу».
   – Они повертелись вокруг, но вступать в конфликт с казахами не решились: их там много и все такие бабаи, что мало не покажется. А когда я с Мерзебеком рассчитался, мне пришлось еще за паспорт работать. Чеченцы-то мой паспорт выкинули, а один казах подобрал. Я к нему. Он сначала принял как дорогого гостя, а потом говорит: «Отработать надо». Но хорошо хоть не обманул – через полгода отдал паспорт и даже бешбармак прощальный устроил. А потом я оказался посреди Кызылкумов с паспортом и с десятью рублями в кармане. Пошел в сторону Навои, и какие колхозы по дороге попадались, там шабашил – «Учтепа», «Учумурат», «имени Карла Маркса». Иногда приходилось наниматься к частникам – что-нибудь построить. Помню одного казаха по имени Совет – я ему ашхану делал. Работал, а сам в какой-то момент просто отключался и думал все о том, как там дома, как там друзья – Соколов, Ананьев, Кандыба. А однажды подошел ко мне в одном колхозе комсомольский вожак и говорит: «У нас тут миллионер живет, нужно ему памятник сварганить на могилу. Можешь?» – «Могу». – «Но только миллионер еще жив, поэтому памятник ему должен понравиться». Инструмента у меня никакого не было, я взял три гвоздя на 200 миллиметров и кернышек. Гвоздиком делал линии, а кернышком выдалбливал их, чтобы белизной отливало. И так у меня хорошо работа эта пошла, что через три дня памятник был готов. На переднем плане портрет миллионера в чабанской шапке, за ним степь, солнце встает, юрта, а вокруг нее – барашки. Тот когда увидел – аж растаял. И все аксакалы его: «Якши, якши». Миллионер хорошим мужиком оказался. Я ему говорю: «А чего вы заранее могилу-то себе готовите?» А он: «Понимаешь, у меня сыновья все непутевые. Я им по машине купил, а они пьют. Боюсь, что и не похоронят меня как следует». И это правда, молодежь в то время уже пошла дурная, перестроечная. Их отцы мне заплатят, а эта шантрапа остановит на дороге и скажет: «А пойдем-ка, брат, в чайхану. Ты угощаешь».