– Видишь ли… – Тень достала из кармана портсигар.
   – При мне не смей, – процедил Коллоу сквозь зубы.
   Две вещи неизменно вызывали его раздражение с первых дней жизни: пьющие без меры мужчины и курящие женщины.
   – Прости, мне так думается лучше. – Корникс вернула коробку с отравой на место. – Ты знал, что палата Фолии стала звуконепроницаемой после того, как наша Леди начала вопить по ночам, пугая округу?
   – Головой я пока не повредился, если речь об этом, – отрезал Джулиус.
   – Мысль еще не закончена. – Тень сцепила пальцы в замок. – Фолия тогда бредила каким-то «мальчиком изо льда». Только мне снится… не «мальчик».
   – Не один я скрытный, оказывается. – Задушевные беседы неожиданно обернулись богатой пищей для ума. – И ты ходила проверять.
   – Откуда знаешь? – Корникс отвела взгляд.
   – Я там тоже был, но по своим надобностям, – прозвучало это не слишком убедительно.
   – А говоришь, снов не помнишь! – неожиданно вскинулась та. – Меня мерзкие твари провести без приказа отказались.
   – Больше зови их «мерзкими», моя дорогая, и чаще «тварями». – Нетерпимость Никс к разного рода «нелюдям» порой переходила все границы. – Симпатичного в кобольдах, конечно, мало, но как любые разумные существа они не лишены чувства собственного достоинства, да и работу выполняют на совесть.
   – Билль о правах этих уродцев не ты часом составлял? – Вроде ничего особенного, а она вышла из себя. – Скажи лучше, что увидел?
   Сэр Коллоу явственно представил себя на месте Фолии и вспомнил ее слова о «квартировать за стеночкой».
   – То, о чем никому знать пока не положено, уж прости, – произнесено это было так, что желание переспрашивать возникнуть не могло в принципе.
   – Мне-то что делать? – Корникс коротко взглянула на зашторенное окно и призвала маску.
   – Тебе? – А действительно?.. – Продолжать деликатно собирать информацию, в своем стиле. Главное, помни: я не посвящаю тебя только потому, что сам толком не понял пока. Не хочу быть кривым зеркалом. Страшного ничего не произошло.
   – Хорошо, «мега-мозг», – Тень поднялась со стула. – Думать – твоя работа, а я, и в самом деле, займусь своей. Если понадоблюсь, только позови.
   «Думать, бесспорно, замечательная затея», – отметил про себя Коллоу. – «Только всему свое время». Он запер дверь, стянул рубашку и вернулся на кровать, напоследок поплотнее задернув шторы.

Глава 5. Галерея каменных лиц

   Рыжее солнце беспрепятственно заливало пол комнаты, наполняя воздух уютным запахом теплого дома. Игривые пылинки подставляли бока свету, превращаясь в живые искорки. Поддавшись магии умиротворяющей картинки, Эмьюз не сразу вспомнила о ночном происшествии.
   – С добрым утром, соня! – Росарио сидела в кресле и просматривала очередную хрустящую газету.
   – А разве у тебя на сегодня планов нет? – продирая глаза, удивилась девочка.
   – Мои планы подождут пару дней, ничего с ними не сделается, – отмахнулась та.
   – Что на завтрак? – Эмьюз сладко потянулась и чихнула.
   – Прикрывай рот, радость моя, – улыбнулась тетка. – И не «на завтрак», а скорее уже «на обед». Не болтай, дуй умываться.
   На память о розовой ленте остался тонкий лиловый синяк вокруг шеи, но даже он не мог испортить «солнечное» настроение. Бодрящие струи ледяной воды звенели между пальцами: если бы Эмьюз знала хоть одну песню, непременно спела бы. Сегодня девочка была готова принять и выдержать любые испытания – просто потому, что проснулась странно счастливой.
   Проходя мимо своей комнаты, Эмьюз успела заметить, что следы разрушений устранены, а вещи, скорее всего, вернулись в Синего, поскольку ни на кровати, ни на стуле их не было. Правда, новая дверь за ночь не появилась, на память о старой осталась только забавная ручка, нашедшая пристанище на столе.
   – Ты уже готова снова спать здесь? – Привычка Росарио подкрадываться больше не удивляла.
   – Почему нет? – Мягкая кровать поудобнее любого дивана.
   – Такая позиция мне нравится. – Тетка внимательно осмотрела след на шее своей подопечной и поцокала языком. – Спустимся вниз, напомни мне про аптечку.
   – Хорошо, – кивнула девочка.
   Сундук-монстр смирно стоял у кровати и сам открыл крышку, чтоб Эмьюз могла взять что-нибудь из одежды.
   – Жалко, что глаз у тебя нет, – ласково похлопав Синего по шершавому боку, улыбнулась она. – Если Росарио позволит, я их нарисую.
   Наверное, тетка собирала все сама, поскольку вещи оказались сложены на редкость аккуратно и логично.
   – Кто же нам вчера ленточку подсунул? – Девочка прекрасно знала, что сундук никак не может дать ответ на этот вопрос, как и на любой другой. – А вот говорить я тебя при всем желании научить не смогу. В свитере будет жарко? Как считаешь?
   Лентяйка в ней просила достать черное платье и не ломать голову зря, но Эмьюз прекрасно помнила, что кроме клетчатого костюма мерила еще много всякого. Так, путем нехитрых умозаключений, она пришла к выводу, что бежевая блузка с перламутровыми пуговицами и мягкого зеленого цвета юбка с накладными карманами вместе составят неплохой ансамбль.
   – А Синего разве не нужно кормить? – справедливо поинтересовалась мисс Варлоу, устраиваясь за кухонным столом.
   – Вообще-то нет. – Росарио поставила перед девочкой тарелку с сандвичами и чай. – Он, конечно, поесть не дурак, только если совсем честно, ему это исключительно ради баловства. Я того времени не помню – времени, когда ничего этого не было, но моя прабабка…
   – Чего не было? Сандвичей? – Эмьюз хрюкнула в чашку.
   – Нет, острячка, не сандвичей, а магии, – тетка едва заметно нахмурилась. – Мне кажется, я тебе уже говорила об этом.
   – Да. Призма… помню. – Девочка немного смутилась и притихла.
   – То-то. – Тэсори снисходительно кивнула. – Тогда многое иначе было. Тварей навроде Синего не водилось точно. Чудик этот жив, пока в Призме есть сила. Лучше не объясню. Можешь не спрашивать даже. Если настолько интересуешься, почитай свои книжки.
   – Не прямо сейчас, договорились? – Внутренний голос подсказывал, что чтение учебников – занятие не особо веселое.
   – Естественно, – фыркнула тетка, – усердия в учебе в тебя они как раз и не закладывали.
   – Что значит, «не закладывали», и кто «они»? – Вот теперь ей и в самом деле стало не до шуток.
   – Ну, раз ляпнула, покажу. – Росарио поднялась из за стола и вышла в холл.
   Но не успела Эмьюз соскучиться, как она вернулась и принесла с собой свиток. Грубый черный пергамент, исписанный серебряными чернилами, должен был что-то пояснить…
   – Это твоя «метрика». – Тетка демонстративно помахала свитком. – Я не имела права разглашать, но сама опростоволосилась. Пусть все останется между нами. Здесь описано то, чем тебя наделила природа и господа реконструкторы. Почерк отвратительный. Если хочешь, я прочту вслух.
   – Нет! – Бедняжку бросило в жар.
   – Тогда сама. – Мадам Тэсори свернула пергамент. – Что уставилась, моя дорогая? Сначала завтрак.
   Трудно спорить, когда у другой стороны на руках имеются настолько веские аргументы. Изображая зверский аппетит, Эмьюз поглотала куски сандвичей, почти не прожевывая, и залпом выпила оставшийся чай, даже не думая, что обожжет горло.
   – Всегда бы так, – усмехнулась тетка. – Ни тебе расспросов, ни острот, одна продуктивная работа челюстями.
   – Метрику. – В голосе промелькнули незнакомые металлические нотки.
   – А где вежливость? – Росарио приподняла бровь.
   – Пожалуйста, – нетерпеливо добавила девочка.
   – Уже лучше, – не отставала та. – А теперь все вместе.
   – Дай мне, пожалуйста, метрику. – Эмьюз для убедительности протянула руку.
   – Сколько угодно, – мадам Тэсори широко улыбнулась. – И запомни, моя драгоценная: вежливость не похожа на оружие, но в некоторых случаях им является, так что не забывай применять ее вперед всего остального.
   – Правило номер четыре? – принимая свиток, уточнила она.
   – Да, – подтвердила Росарио.
   – Учту, – заверила девочка и поспешила наверх.
   Добежав до площадки второго этажа, Эмьюз вдруг остановилась. Странное сосущее чувство заставляло найти такое место, где никто не потревожит, а ни ее комната, ни вторая спальня под этот критерий явно не подходили. Решение нашлось невероятно просто…
   Не помня себя от волнения, бедняжка закрылась в ванной и бессильно сползла прямо на кафельный пол по гладкой двери. Свиток дрожал, как от ветра, а сердце так и норовило вырваться из груди.
   – Успокоиться! – шепотом приказала себе Эмьюз, отложив злосчастный лист и спрятав лицо в ладони.
   Орин легонько подпрыгнул на цепочке и обдал девочку волной ласкового тепла. Мисс Варлоу, пошатываясь, поднялась на ноги и встретилась взглядом с бледной до синевы рыжей особой с сумасшедшими глазами. Опознать в этом привидении себя можно было только по отметине на шее.
   – Забыла напомнить Росарио про аптечку, – призналась Эмьюз отражению и рассмеялась.
   Живой щекочущий звук отскакивал от стен и наполнял собой всю комнату, вытесняя волнение, выдавливая его в щель под дверью, как выдавливают горчицу из тюбика! От этих мыслей девочке сделалось еще веселее. А чего она, собственно, боится? Подумаешь, глупый пергамент!
   Первое, от чего перехватило дыхание – дата… Дата рождения и в скобках возраст. Каким-то непостижимым образом Эмьюз умудрилась прожить четырнадцать лет, о которых совершенно ничего не помнила.
   Почерк действительно попался исключительно неразборчивый: буквы то наползали друг на друга, то разбредались кто куда, а некоторые закорючки, подобно рыболовным крючкам, цепляли соседние строки.
   «Если не думать о том, что это обо мне, станет спокойнее», – решила она.
   Устроившись на мягком коврике скрестив ноги, девочка погрузилась в чтение. Сначала все было достаточно жизнеутверждающе: «контактна, обучаема, склонна к творческой работе, любознательна». Но чем дальше заходила Эмьюз в лес кривых закорючек, тем меньше приятного находила: «По складу ума практически неспособна к точным наукам, невнимательна, неусидчива. Эмоционально уязвима, что может серьезно повлиять на профессиональную пригодность».
   А после слов «примерная оценка закладки базовых знаний» вообще начинался сплошной кошмар! По трем пунктам из десяти значилось: «неудовлетворительно»…
   – Что ты там делаешь? – раздался из-за двери голос Росарио.
   – Собираюсь утопиться в унитазе, – бесцветно ответила девочка.
   – И с чего это? – Тетка попробовала покрутить ручку.
   – Потому что я дура… – Желание изорвать проклятый свиток на мелкие кусочки росло и крепло.
   – Зря. – Оставив пустые попытки войти, Тэсори села прямо на пол по ту сторону двери. – Не принимай близко к сердцу. Те, кто это писал, знают о тебе еще меньше, чем ты сама. Правда, им кажется, что они шибко умные. Только время покажет, где там истина, а где поспешные выводы.
   – Ты так думаешь? – На горизонте забрезжила зыбкая надежда.
   – Еще бы! Я уверена в этом, – отозвалась тетка. – Открой и отдай документ, будь добра. Топиться в унитазе плохая идея – начнем с того, что это жуть как негигиенично…
   Росарио свернула свиток трубочкой и ласково потрепала свою подопечную по плечу:
   – Видела бы ты метрику вашего Коллоу, – подмигнула она. – И ничего. Не утопился пока. Реконструкторы еще не такого написать могут.
   – Я им не понравилась? – спросила Эмьюз уже на лестнице.
   – Не в тебе тут дело, – отмахнулась тетка. – Они вообще такие. Считается, что реконструкторы закладывают в Теней некоторые базовые знания, только чем они при этом руководствуются – тайна, покрытая мраком. Не здравым смыслом точно.
   – Что-то легче мне не стало, – вздохнула девочка.
   – Ну-у-у… Многие знания – многие печали… или как-то так. – Росарио спрятала свиток в недрах своей сумки.
   Через пять минут мисс Варлоу пожалела, что напомнила-таки про аптечку, поскольку бесцветная желеобразная мазь страшно пекла.
   – Терпи, – скомандовала тетка. – Помнишь, я собиралась твою неловкость исправлять?
   – Да, – стараясь отвлечься от жжения, подтвердила Эмьюз.
   – Так вот сейчас мы этим и займемся. – Она достала с полки толстую-претолстую книгу. – Смотри вперед… спину ровно… Замри!
   Как ни странно, вместо того, чтобы читать, Росарио водрузила тяжелый талмуд на голову несчастной девочки.
   – Вот так, – аккуратно отпустив томик, Тэсори ехидно прищурилась. – Попробуй мне только уронить «Кулинарный Справочник»! Эта книжка на вес золота.
   – Ничего не знаю про золото, но моя шея сейчас переломится! – простонала Эмьюз.
   – Привыкнешь, – заверила тетка. – Твоя задача теперь пройти до зеркала в холле и обратно, не потеряв ценный груз. Придерживать книгу руками нельзя. Фокус в том, чтобы двигаться мягко и плавно. Вперед.
   Можно было возмутиться, но обозначенная в свитке «не очень хорошая координация» требовала срочной работы над собой. От сосредоточения на лбу выступил пот. Какое там жжение! Справочник Росарио так давил на макушку, что из глаз почти сыпались искры. А по возвращении выяснилось, что это была только разминка: вредная тетка заставила прогуляться с бумажным кирпичом до ванной комнаты и обратно.
   Подстегиваемая самолюбием, Эмьюз не сдалась даже когда Росарио приказала повторить поход десять раз. Зато после того, как со справочником удалось-таки расстаться, от свалившейся тяжести закружилась голова.
   – Вот видишь! – подбодрила мадам Тэсори, пряча книгу на полку. – Ерунду реконструкторы пишут. Не учитывают, что у каждого воля есть и желание стать лучше.
   – Что теперь? – разминая усталую шею, спросила девочка.
   – Можешь дойти до булочной и купить что-нибудь к чаю, – предложила тетка. – Заодно проверим твою «контактность» и «сообразительность». От дома направо до перекрестка, оттуда опять направо до пересечения, а дальше ищи сама. Можешь не волноваться, я буду незаметно приглядывать за тобой.
   – Не нужно за мной приглядывать! – вскинулась Эмьюз.
   – Как знаешь, – пожала плечами Росарио. – Тогда возьмешь зеркальце и свяжешься со мной, когда заблудишься.
   – Если заблужусь, – поправила она.
* * *
   Уснуть Джулиус не смог, как ни пытался. Голова гудела от всплывших разом воспоминаний. Имело смысл все это как-то упорядочить…
   Корникс расплатилась и сейчас, скорее всего, уже покинула пределы Шейдивейл, но ее голос снова и снова повторял: «Только мне снится… не мальчик». Сам Коллоу видел пресловутого «не мальчика» дважды: первый раз, когда в руки попала папка с делом «казненной пророчицы», а второй – незадолго до откровений девочки по имени Робин.
   Если пятьсот лет назад в ледяной глыбе был заключен мужчина на вид лет сорока, то три года назад Джулиус обнаружил в ней дремучего старика. Подобные метаморфозы не свойственны трупу, да еще и замороженному. По всему выходило, что Вечный Узник живее всех живых. Смущало одно: почему он не предпринимает никаких попыток ни освободиться, ни влиять на других? Ситуация напоминала бомбу замедленного действия.
   Ледяную тюрьму разрушить невозможно ни изнутри, ни снаружи – факт общеизвестный и проверенный. Сотни Танцоров пытались достать тело, нужно ли говорить, что он сам пытался? В Ордене понимали: это ледяное заточение – какая-то хитрая уловка, но не могли отыскать доказательств. И вот они нашлись сами! Логичные, дразнящие, но способные взорвать с таким трудом завоеванный мир. Может быть, именно поэтому сэр Джулиус Коллоу утаил свои страшные открытия и от Трибунала, и даже от самого Магистра?
   Легче всего было бы предположить, что изменения состояния Вечного Узника как-то связаны с предсказаниями. Слишком легко и практически ничем не обосновано. Первый вопрос, приходивший на ум: что здесь причина, а что следствие? Мало того, между первым и вторым посещениями века! Также нельзя утверждать, что процесс старения не был растянут во времени. Сути проблемы это, конечно, не меняет, но связь с пророчествами размывается.
   – Бррр… – Джулиус сел и обхватил тяжелую голову руками. – Вот интересно, что тут можно «выбрать сердцем»?
   Сказал и замер, как громом пораженный. Казалось, правильный ответ вертится на языке, щекоча небо…
   – … сердцем… сердцем… – Не в силах усидеть на месте, он подскочил с постели и принялся расхаживать взад-вперед, шлепая по полу босыми ногами. – Сердцем!
   Все, кому, так или иначе, виделся некто во льду (Фолия, Корникс, идиотка Уиквилд), имели один общий дефект – врожденную эмоциональную уязвимость. Занятно, что достаточно редкая для Теней проблема проявляется в двух формах: помимо врожденной, есть уязвимость приобретенная. Если первая почти всегда допустима, хоть и нежелательна, то вторая вполне может поставить крест на карьере Танцора. Была мысль связать все случаи воедино, но материала для обобщения тогда оказалось слишком мало. А теперь что-то подсказывало, что это единственно правильный способ разобраться.
   – Похоже, придется целенаправленно наступить на старые грабли. – Сэр Коллоу грустно подмигнул своему отражению в зеркале.
   Как замечательно получается: единственное, чего он, Джулиус Коллоу, не может сделать, так это почувствовать сердцем. Продвижение к поставленной цели однажды потребовало избавиться от последнего серьезного препятствия – проклятой эмоциональной уязвимости. Корникс, конечно, не одобрила. «Откуда в твоей причесанной голове берутся подобные лохматые глупости? Это больше похоже на самоубийство, чем на лечение», – сказала она тогда.
   На что бы это ни было похоже, результат оказался стратегически верным – по крайней мере, до сегодняшнего дня.
   Приведя себя в порядок, сэр Коллоу собрал немногочисленные вещи в чемоданчик и распрощался с привычным номером до следующего приезда. Не теряя времени даром, Джулиус взмыл в небо прямо от гостеприимного порога. Поднявшись над домами и деревьями, он мгновенно определился с направлением: университетский комплекс, окруженный двумя кольцами крепостной стены, не заметил бы только слепой.
   Его ноги снова коснулись земли перед красивой аркой, заменившей собой гигантские кованые ворота, необходимость в которых отпала еще в незапамятные времена. Скучающие горгульи из блестящего черного камня проводили посетителя любопытными взглядами хитрых прищуренных глаз.
   Тяжелые подкованные сапоги громко цокали по мощеной дороге, заглушая ход мыслей. С каждым шагом идти становилось все тяжелее и тяжелее: так некстати очнувшиеся сомнения заставляли повернуть назад, отступиться. Но решение уже принято, а значит, обратного пути, как обычно, и быть не может. Ведь жил же он раньше со всем этим?
   Стараясь отвлечься хоть ненадолго, Джулиус переключил внимание на кипящий жизнью пейзаж вокруг. Прибывшие заранее студенты наслаждались временным бездельем: не способные соображать шумные первокурсники, одетые в синее, сновали туда-сюда, точно взбесившиеся бабочки; второкурсники в зеленом смотрели на это безобразие свысока и даже как-то по-отечески; а немногочисленные третьекурсники в золотисто-коричневом вообще игнорировали и тех и других. Сэр Коллоу заметил только одно алое пятнышко среди всего многоцветия – это студентка выпускного пятого курса дремала над книгой почти в самом конце аллеи.
   Университет Шейдивейл – город в городе, если не сказать больше. Когда-то он сам сидел на этих лавочках, пропадал в библиотеке и даже на спор дразнил горгулий-привратниц (ох и влетело же тогда от Фолии!). Некоторые вещи не забываются…
   Внешняя часть комплекса осталась за спиной. Можно думать о чем угодно и сколько угодно долго, но навязчивые тягучие сомнения все равно возьмут свое. Чем сильнее гонишь их от себя, тем яростнее они расталкивают локтями зыбкие приятные воспоминания.
   Возможно, вернув то, от чего пришлось избавиться, жить станет невыносимо. Но ведь если не испробовать этот вариант, придется жалеть ничуть не меньше.
   Остаток пути Джулиус прошел, пытаясь прислушаться к себе, только внутренний голос молчал, как рыба.
   Дверная ручка оказалась неожиданно холодной. Неприятное ощущение мгновенно вернуло к реальности. Непривычно пустые коридоры и холл будто смотрели на него невидимыми глазами со стен и потолка.
   «А Никс считает, что у меня нет воображения», – отметил Коллоу.
   – Вы к кому, мистер, простите-не-знаю-имени…? – Шустрый малый в смешном бордовом камзоле вырос, как из-под земли.
   – Брысь! – Вступать в разговоры с карликом «при исполнении» желания не было.
   – Это уважаемое и престижное учебное заведение, посторонним находиться здесь без причины нельзя. – Гладко выбритая длинноносая мордашка изображала решимость.
   – Блестяще, – не останавливаясь, отозвался Джулиус. – Что ты можешь мне сделать?
   – Э-э-э… ничего, мистер, – карлик смешался, но быстро нашел, что ответить. – Я донесу начальству!
   – Вперед! – Сдерживать улыбку оказалось сложно.
   Маленький человечек покраснел и бросился наутек: «доносить», надо полагать. Бесполезному, хоть и бдительному охраннику, скорее всего, не больше пятидесяти лет – естественно, бедняга не в курсе, кто перед ним. Встретив Танцора впервые, в штатском его узнает только другой Танцор.
   Немного мятый бежевый плащ, потертый чемоданчик, широкий шарф (несмотря на теплую погоду) – этот образ не вызывал доверия, как ни крути.
   – Постойте, мистер! – Назойливый карлик вернулся, но не один.
   – Я вынужден задержать вас, – проскрипел румяный старичок крошечного роста с ухоженной бородой, с трудом поспевавший за своим молодым собратом.
   – Ну задержи меня, Джиммини. – Наблюдать за выражением лица старшего коридорного без смеха смог бы только напрочь лишенный чувства юмора.
   – Сэр, простите, Сэр! – Карлик принялся быстро-быстро кланяться, подметая пол своей великолепной бородой.
   – Ничего не понимаю… – побледнев, промямлил доносчик, но все же поклонился целых три раза.
   – Прекратите вы оба, не то я сойду с ума от смеха! – прикрикнул на бедняг Коллоу.
   – Не сердитесь, добрый Сэр, Иеремая работает недавно, – не переставая «подметать», взмолился Джиммини.
   – Когда я на вас сердился? – фыркнул Джулиус и добавил: – Скажите лучше: у себя ли ректор?
   Карлики озадаченно переглянулись.
   – Нет, Сэр, – наконец, ответил старший.
   – Не страшно, если, конечно, вы мне поможете. – Обстоятельства складывались достаточно удачно.
   – Что от нас требуется? – с готовностью подхватил Джиммини.
   – Ничего сложного, уверяю, – улыбнулся Коллоу. – Собственно, как и ничего противозаконного. Мне нужно попасть в одну из экзаменационных комнат, доступ к которой я имею по праву Танцора.
   – Конечно, господин, – карлик энергично закивал. – Скажите, к какой именно, и Иеремая принесет ключ.
   – Мне нужно в Галерею Каменных Лиц.
   Слова повергли слушателей в шок – неприятно, но ожидаемо.
   – У нас нет ключа от этой комнаты, – наконец, выдавил Джиммини.
   – Достаточно будет просто проводить меня до двери, – успокоил старого карлика Джулиус. – Войти и выйти я смогу сам.
   Забавные человечки крепко задумались. Не каждый день получаешь предложение совершить прогулку к одному из самых загадочных мест Шейдивейл.
   – Последний месяц дверь туда обитала в одном крыле с частью студенческих общежитий – тех, которые за пределы здания решили не выносить, – размышлял вслух Джиммини. – Галерея Лиц до экзаменов не нужна, поэтому мы не сильно-то следим, куда ей вздумается себя перепрятать.
   – Можно мне сказать? – подал голос Иеремая и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Теперь она в тупике восточного коридора третьего этажа, сбежала от шума, когда начался плановый ремонт.
   – Ну, раз знаешь, так веди, а я вернусь к своим обязанностям – тут без контроля всякая работа останавливается, ничего нельзя на самотек пускать, – раздувая щеки для пущей важности, подытожил старый карлик.
   – Сделаю, – вздохнул незадачливый доносчик.
   Ехидно крякнув в бороду, Джиммини растворился в воздухе.
   – Хотел остановить, а теперь сам дорогу покажешь. И впредь ко мне стоит обращаться «Сэр Коллоу». – Суровый взгляд должен был сработать подстегивающее, но вместо этого загнал несчастного Иеремаю в ступор окончательно.
   – К-к-к-коллоу?.. – промямлил он. – Тот самый?!
   От ужаса у карлика мелко затряслись даже оттопыренные ушки. Остекленевшими глазами Иеремая таращился на высокого во всех смыслах гостя.
   – Так дело не пойдет…
   Осознав совершенную ошибку, Джулиус предпринял попытку исправить положение. Где уж он вычитал подобный способ, не имело сейчас никакого значения, но кажется, в той книге речь шла о маленьких детях, хотя ради эксперимента попробовать стоило. Опустившись на одно колено и склонившись так, чтоб человечку не пришлось больше задирать голову, Коллоу как мог мягко, но в то же время серьезно заговорил:
   – Ты очень ответственно отнесся к своим обязанностям. Это похвально. – Ужас на лице собеседника сменился крайней степенью смущения. – Если бы всякий мог узнать меня в лицо, хорош бы я был.
   – Вы правда не сердитесь, Сэр? – почти пискнул Иеремая.
   – Нет, – подтвердил Джулиус. – Более того, я доволен, что ты поступил именно так. А теперь мне нужна помощь.
   – Сэр, да, Сэр! – вытянувшись в струнку и сложив руки по швам, отчеканил ничего не понимающий, но счастливый карлик.