— Брут? — Папа глянул на Савла. — Ах да, Брут... Брут убедил латинов признать Августа законным наследником, и Август оказался таким же искусным дипломатом, как его дядя. На что бы ему понадобились телохранители? Его любил народ, его любили патриции! Ходили, правда, байки про то, что кто-то пытался его ударить на улице — какие-то безумцы, но толпа им и близко не дала подойти! Весь город был его телохранителем!
   Савл обернулся к Мэту:
   — Может, объяснишь?
   — Внеси изменения в фундамент, и изменится надстройка, — ответил Мэт. — Подробности обговорим позднее. — И Мэт повернулся к папе. — Стало быть, это сенат избирал императора, вплоть до последних дней империи?
   — Именно так. Цезарей было много, и всегда было из кого выбрать.
   — Настоящих Цезарей? — уточнил Савл. — Не усыновленных Клавдиев? Август не развелся с первой женой и не женился на Ливии* [27]?
   — Никогда! Он всегда утверждал, что разводы позорят патрициев, и делал все, чтобы их стало как можно меньше!
   — Значит, его дети были его настоящими детьми, — медленно проговорил Мэт. — И империей правил род дипломатов, а не череда безумных садистов. Ну а как насчет Калигулы?
   Папа ответил Мэту непонимающим взглядом, но ему на помощь пришел Аруэтто.
   — Он был отпрыском рода Клавдиев и безумцем, как отметил верховный маг. Когда выяснилось, что он совершил инцест с собственной сестрой, его сослали на границу, а потом казнили за то, что он велел центуриону легионеров напасть на тысячу германцев. Легионеры все до одного погибли, правда, уничтожив пять сотен германцев.
   — Итак, — Мэт принялся загибать пальцы, — Клавдии тут не приходили к власти, а этруски и карфагеняне разработали неформальную систему отчетности, так что император никогда не представлял собой настоящего деспота. А власть не испортила императоров?
   — Ну, может быть, немного, — признался Аруэтто. — Но не больше, чем она портит каких-нибудь бейлифов или шерифов.
   — Нет абсолютной власти — нет и абсолютной коррупции, — кивнул Мэт. — Если уж об этом зашел разговор, то скажите, сколько стран империи пришлось завоевать в прямом смысле слова, а сколько к ней присоединилось ради выгод на поприще торговли?
   — Ловко подмечено для того, кто утверждает, будто не заглядывал в книги, — проворчал папа, а Аруэтто улыбнулся.
   — А я не сомневаюсь, что это воистину догадка, и мне ничего не остается, как только подтвердить ее правильность. Да, Юлий Цезарь в торговле был так же ловок, как и в бою, он придумал множество преимуществ торговли с Рэмом для других стран. Войска завоевали только те страны, которые пытались отобрать у Рэма монополию на торговлю, — пиратские логова, разбойничьи притоны, — а также те, которые вынашивали замыслы покорения Рэма или набегов на его провинции. По этой самой причине мы покорили германцев.
   — Покорили германцев? — вытаращил глаза Мэт. — По другую сторону Рейна?
   — Истинно так.
   — Но когда же распалась империя?
   — Объединенные в империю страны почти все откололись от нее к шестьсот пятьдесят третьему году от Рождества Христова, — ответил Аруэтто. — Но только в 704 году, когда умер последний из Цезарей, вестготы напали на Рэм. За ними следом пошли остготы и расправились с вестготами, так что Рэм был разрушен, но один из остготов провозгласил себя императором. Ни одна из стран, входивших в империю, не захотела покоряться тому, кто не был Цезарем, даже латрурийцу, так что это время и можно считать датой падения империи.
   Мэт нахмурился.
   — Но всего лишь сто лет спустя Гардишан основал свою империю.
   Аруэтто кивнул:
   — Он встал на руинах империи и возродил ее.
   — Стало быть, Темных веков тут как бы и не было. Во всяком случае, они здорово подсократились, — сделал вывод Савл. — А каким образом Цезарям удавалось удерживать простонародье? Как вышло, что плебеи не разорвали на части Рэм?
   — Как? Их в армию и во флот отправляли.
   — А патриции не возражали? — поинтересовался Мэт. — Они же теряли прислугу!
   — О, всегда находились несколько старых воинов, которые хотели бы вернуться в Рэм к своим семьям вместо того, чтобы осесть в защищенных провинциях.
   — Ну а сыновья сенаторов? — спросил Мэт. — Как Цезарь добился того, чтобы они не слонялись около Рэма и не творили безобразия?
   Савл рассмеялся лающим смехом.
   — А как ты думаешь, кто там командовал?
   Аруэтто кивнул:
   — Верно. А сыновья плебеев становились центурионами, если не хотели отправляться в торговые путешествия.
   — Да уж... — кисло усмехнулся Савл. — Торговцы так же способствовали расширению границ империи, как и воины, верно?
   — О, гораздо больше, чем воины! Потому что сначала торговцы начинали торговать со страной и позволяли ее жителям убедиться в преимуществах рэмской цивилизации...
   — То есть заваливали их рэмскими товарами и рассказывали, какие блага сулит центральное отопление и общественные бани, — растолковал Мэт.
   Савл кивнул:
   — Ага, и еще забивали юнцам головы россказнями про головокружительные чудеса Рэма, Карфагена и города Леванта. Еще бы не захотеть присоединиться к империи, особенно если учесть, что император всегда посылал легион для защиты купцов? Верно я говорю?
   Аруэтто нахмурился.
   — А ты точно не читал книг об этом, чародей?
   — Ваше святейшество! — воскликнул внезапно вбежавший монах. — Разбойники нападают!
   — В храм, скорее! — вскричал папа и повернулся к гостям. — Пойдемте с нами, ибо сейчас не будет лишней ничья молитва. Пойдемте и взовем к помощи святых!
   Мэт представил себе невидимую молитвенную стену, ограждающую Ватикан. Он видел, что Савл вот-вот разразится каким-нибудь издевательским замечанием, и только собрался помешать другу, как вбежавший монах крикнул:
   — С ними колдуны, ваше святейшество! Они уже швыряют огненными шарами по Священному городу! Святые защитили нас, и огненные шары упали на разбойников, но одному Богу известно, что они вытворят в следующее мгновение!
   — Богу это известно, и он помешает им, брат Атений, — заверил монаха папа и позвал гостей: — Следуйте за нами!
   Все поспешили к выходу. Мэт нагнал папу и на ходу поспешно проговорил:
   — При всем моем уважении, ваше святейшество, возможно, полезнее для дела было бы, если бы мы с чародеем Савлом остались здесь и вступили бы в борьбу с колдовством?
   Папа резко остановился.
   — Но это будет опасно!
   — Нам не привыкать, — бросил Савл.
   Мэт пожал плечами:
   — И в соборе будет небезопасно, ваше святейшество. А нам и прежде приходилось рисковать подобным образом.
   — Что ж, тогда я принимаю ваше любезное предложение с благодарностью! Но вы хотя бы заберитесь на самый верх колокольни собора Святого Петра. Оттуда вам будет видно все вражеское войско, да и сила наших молитв поддержит вас!
* * *
   — «Сила наших молитв!» — ворчал Савл, взбираясь на колокольню. — От молитв-то какой толк?
   — В этом мире толку больше, чем ты думаешь, — отозвался Мэт.
   Они поднялись на площадку над звонницей, откуда открывался прекрасный вид на город Рэм. Несколько мгновений двое друзей стояли молча, не в силах вымолвить ни слова. Наконец Савл выговорил:
   — Слушай, совсем как Рим. Вон Колизей, а вон Форум — вернее, то, что от него осталось.
   — Фонтана Треви* [28] еще нет, — отметил Мэт, — а вот акведук, похоже, все еще работает* [29].
   — Дай разбойничкам время, они до него доберутся. — Савл поежился. — Вот не думал не гадал, что воочию увижу Вечный город в средние века.
   — Да и не предполагал, что доведется стоять на вершине колокольни собора Святого Петра. — Мэт посмотрел вниз и заметил, что вверх по холму к собору скачет конный отряд. — Ни стены, ни забора. Все открыто, как на ладони! И как это разбойники до сих пор не овладели Ватиканом? Что их удерживало?
   — Если ты сейчас скажешь: «Сила молитв», то...
   Мэт пожал плечами:
   — Зачем я буду это говорить? Ты лучше попробуй остановить этих всадников каким-нибудь стишком и посмотри, что получится.
   Савл ухмыльнулся:
   — Нет проблем. Стишок так стишок.

 
Опять скрипит потертое седло,
И ветер холодит былую рану,
Куда вас кони, право, занесло?
Какого фига мчитесь к Ватикану?

 

 
Пора, пора, пораненные, с дырками в боку,
Вы будете смотреться неприглядно.
Пускай я во французском не особенно секу,
Но вам скажу огромное свое «мерси боку»,
И дам совет: вертайтесь-ка обратно.

 
   Закончив мелодекламацию, Савл вытаращил глаза:
   — Это еще что такое?
   Мэт почувствовал то же самое — внезапный прилив энергии, такой могучей, что у него даже голова закружилась: столько прибыло сил. Ощущение было такое, что сейчас он способен подбросить земной шар ракеткой для тенниса.
   — А ты как думаешь: что это такое?
   Все кони как один развернулись и помчались вниз с холма. Всадники чертыхались, натягивали поводья, пытаясь развернуть коней, но те вздымали головы и протестующе ржали, продолжая бежать, как бежали, — вниз с холма. Причем они были не одиноки в своем порыве: везде, насколько хватало глаз, происходило то же самое. Все лошади разворачивались и скакали в противоположную от Ватикана сторону.
   Савл перебежал на другую сторону и посмотрел вниз.
   — С этой стороны то же самое, — воскликнул он.
   — Надо же, а я никогда не думал, что «мерси боку» — слова, обладающие потрясающей магической силой, — насмешливо проговорил Мэт.
   Савл обернулся и сердито зыркнул на товарища.
   — Как же я ненавижу, когда ты оказываешься прав.
   — Только в этот раз и оказался. Гляди! Колдуны предпринимают контратаку!
   — Если это можно назвать контратакой, — проворчал Савл, но все же подошел и посмотрел в ту сторону, куда указывал Мэт.
   В самой гуще войска разбойников полыхал голубой огонь, а от него расплывался зеленоватый дымок. Кони внезапно притормозили, стали разворачиваться и мало-помалу снова поскакали вверх по холму.
   — Так... Значит, они поняли, что им кто-то мешал, — кивнул Савл. — Скажи, откуда у меня такое чувство, будто бы мы здесь и не нужны вовсе?
   — Может быть, из-за того, что огненные шары обрушиваются на тех, кто их швыряет, — пожал плечами Мэт. — Но с другой стороны, эти всаднички уже на полпути к собору, и их никто не останавливает. Как думаешь, может быть, святые ждут, когда за дело примемся мы?
   — Хочешь сказать, что нечего нам было вызываться?
   — Нет, хочу сказать: на Бога надейся, а сам не плошай!
   Савл проворчал:
   — Эти-то разбойники не плошают, уж точно! Готовы все к рукам прибрать, что плохо лежит!
   — Значит, мы должны помочь церковникам так, как они сами не умеют, — заключил Мэт. — Хотя мне очень странно, что здесь у них нет ни одного клерикального чародея.
   — В корпоративном-то штабе? — фыркнул Савл. — Кто тут у них может быть, кроме бюрократов!
   — Возможно, ты и прав. Так что же нам предпринять, чтобы отбросить разбойников?
   — Ну... — глубокомысленно протянул Савл. — Вероятно, все они служат Злу, а я многое слыхал о Божественном аромате...
   И тут, издав негромкий щелчок, что-то взорвалось прямо посередине площадки.


Глава 23


   Грязный дым подползал к колокольне и забирался наверх, к самой верхушке.
   — Газовая атака! — успел выкрикнуть Савл, и его поразил жесточайший приступ кашля, разрывавшего легкие.
   Он, спотыкаясь, пошел к перилам, перегнулся через них, но дым не давал ему уйти, полз за ним.
   Мэт доковылял до перил с противоположной стороны площадки — дым заструился за ним, но едва заметный порыв ветра отбросил клубы назад. Несколько нитей дыма потянулись за Мэтом, и он почувствовал, что худшее впереди. Мало кашля, его начало выворачивать наизнанку. Мэт вдруг понял, что от дурного запаха можно умереть, если он вот такой злостный...
   Мэт, насколько мог, перегнулся через перила и прокашлял:

 
Ах вы, буки, ах вы, бяки,
Я от злости трепещу!
Этой газовой атаки
Вам вовеки не прощу!

 

 
Дым отечества чужого,
Мерзкий, едкий и густой.
Мы не нюхали такого
После первой мировой!

 

 
Этим газовым туманом
Чародеев не убить!
Ни зарином, ни заманом
Нас ни в жизнь не отравить!

 

 
Вам же, контрам недобитым,
Послабления не дам
Газы, живо по местам!
Хлорцианом и ипритом
Возвращайтесь-ка к врагам!

 
   Сработало! Дым начал отступать — казалось, будто бы джинн возвращается в лампу. Вот на полу площадки осталось только темное пятнышко, послышалось тихое шипение, и все исчезло.
   Кроме душераздирающих звуков — это Савл, перегнувшись через перила, пытался вести переговоры со своим разбушевавшимся желудком.
   Мэт продекламировал:

 
Есть боль у вас в желудке — не беда.
Всех забот на полминутки, да-да-да!
От изжоги, от икоты,
Тошноты, запора, рвоты
Помогут вам наши таблеточки,
Полезней они, чем конфеточки!
Прими викалина, дружочек,
Потом альмагеля глоточек,
И станешь, приятель, как новенький,
Зеленый слегка, но здоровенький!

 
   Савл выпрямился. Вид у него был совершенно изумленный. Издав вздох облегчения, он посмотрел на Мэта.
   — Вот никогда бы не подумал, что мне будет приятно слушать такую дребедень!
   — Что поделать! — вздохнул Мэт. — Рекламные песенки — проклятие человечества, но они срабатывают. У нас дома помогают продавать больше товаров, а здесь успокаивают желудки, как видишь.
   — Странно — дома они вызывали у меня эффект с точностью до наоборот, — проворчал Савл, обернулся и посмотрел на вражеское войско мстительным взглядом. — Химическое оружие. Полномасштабное развертывание.
   — Увы, и рад бы сказать, что это не так, да не могу. Не смертельно и за то спасибо.
   — Знаешь, я в свое время столько благовоний нанюхался, и жив, как видишь, — подтвердил Савл. — Хотя как-то попробовал в комнате ладаном покурить — пришлось долго проветривать.
   — Когда в состав входит древесный уголь, такой результат гарантирован, — согласился Мэт. — Но мы на открытом воздухе, а учитывая обстоятельства, думаю, ладан — это то, что прописал доктор.
   Савл фыркнул.
   — Какой еще доктор?
   — Врачеватель душ, какой же еще!
   — Лучше бы все оставить, как есть, — послал же ты им газы обратно. Пусть страдают от своего оружия, — проворчал Савл. — Зуб за зуб!
   Мэт пристально уставился на войско, осаждающее холм, и заметил небольшое волнение в самой середине.
   — Толку мало, — вздохнул Мэт. — Эти паршивцы привыкли к дурным запахам и знают, как от них избавляться.
   — Откуда тебе это известно?
   — Они сатанисты. К запаху серы им не привыкать. Итак, решено — ладан.
   — Конечно, чем еще тут, в Ватикане, разживешься? — вздохнул Савл.

 
Отравляющими газами
Вас, как видно, не пронять.
С вами, злобными заразами,
По другому надо, знать.
Ничего от вас не надо нам,
Ну а вас совсем не жаль —
Ваши пальцы пахнут ладаном,
И ресницы пахнут ладаном,
И десницы пахнут ладаном,
И ключицы пахнут ладаном —
Вот вам, сволочи, печаль!

 
   Повсюду заклубился синеватый дымок. Он струился от земли, прямо из-под ног у лошадей, вокруг подножия холма, расстилался над головами врагов. Мэт слышал, как кругом кашляют и хрипят, и его ужасно испугали предсмертные вопли и стоны, пробивающиеся сквозь хрипы и кашель.
   — Кажется, я переусердствовал! — вскрикнул Мэт, поднял было руки и собрался произнести заклинание в целях послабления предыдущего, но на его плечо легла рука Савла.
   — Погоди, ты подумай: а с нами они что собирались сделать? Не горюй, они выкрутятся.
   И естественно, войско уже рвануло назад, оторвавшись от дыма. От бывшего арьергарда, а теперь авангарда, оторвалось с десяток всадников в длинных балахонах, мчавшихся во весь опор.
   — Вот они, твои колдуны, — сказал Савл язвительно. — К несчастью, живы и здоровы.
   — Да и остальные за ними драпают, — отметил Мэт. — Но на разгром непохоже.
   — Будет непохоже, если они просто возвращаются ночевать домой, а дом — в нескольких кварталах отсюда. Так и слышу, как солдаты смеются: «Быстро же мы нынче управились».
   — Ага, и толкуют о том, как главари опять все испортили.
   — По-моему, у военных так заведено. Гляди, как дружно драпают!
   Друзья провожали взглядом отступающее войско. Авангард уже распался на отдельные группы и рассасывался, исчезая в длинных, приземистых зданиях, имеющих вид вполне постоянных жилищ. Несколько таких домов стояло прямо внутри Колизея, и впечатление создавалось такое, будто бы толпа болельщиков валит на стадион за десять минут до начала матча.
   Послышалось шарканье и покашливание, и на площадку взобрался Аруэтто.
   — Аруэтто! — Мэт бросился к старику, подхватил его под локоть, поддержал. — Что вы тут делаете? Разве вам можно взбираться на такую высоту?
   — Я должен был сказать вам, — тяжело дыша, проговорил ученый. — Но вы... наверное... уже и так... все знаете. Разбойники отступают! Папа... просил передать... свою благодарность!
   — Да пожалуйста, — отозвался Савл. — Но только мы все-таки еще немного побудем здесь, посмотрим, не надумают ли они еще разок наведаться сегодня.
   — С какой стати? На что им это сдалось? — пожал плечами Мэт. — Они уложились вовремя, а теперь пора приступать к вечеринке. А вот завтра перед рассветом стоит сюда вернуться, это точно.
   — А мне кажется, чародей Савл прав, — заключил Аруэтто и уселся на камень. — Надо подождать.
   — Что ж, пока мы тут сидим, — сказал Савл, усаживаясь на другой обтесанный камень, — мне бы хотелось порасспрашивать вас насчет истории Рэма, рассказанной папой. Вы уж простите меня, господин ученый, но когда историю рассказывает церковник, я ее как-то не принимаю на веру. Скажи, краткая история Рэма была изложена папой верно?
   — В общем и целом верно, — растягивая слова, отвечал Аруэтто. — Однако он не упомянул Цезаря Децембриса, принявшего христианство и своим примером увлекшего большую часть империи...
   — Всего лишь часть?
   — Да. Он не настаивал на обращении в христианство тех, кто этого не хотел. Вот почему ко времени Гардишана еще оставалось так много язычников. Ну и конечно, он не рассказал вам о том, что произошло после распада империи.
   — Да на распад-то как-то мало смахивает, — хрипло проговорил Савл. — Скорее что-то вроде растворения. Но это ладно. Начнем с Гардишана. Что происходило в остальной части мира, пока он восстанавливал Западную империю? Вы когда-нибудь слыхали о пророке по имени Мохаммед?
   — Конечно, — ответил Аруэтто, явно удивленный тем, что Савл мог заподозрить, будто он о нем не слышал. — Он родился и вырос в Аравии на закате империи и проповедовал священную книгу, которую сам и написал. Его учение распространилось по жившим в пустыне племенам, а затем пробежало словно огонь по Азии и Северной Африке, объединив их народы в новой вере.
   — Только Ближний Восток и Северная Африка обратились в магометанство? — спросил Мэт. — А до Испании магометане не добрались? Ну, до Ибирии, я хотел сказать?
   — О, они пытались, — улыбнулся Аруэтто. — Но Рэм не позволил бы им такого, а потом не позволили бы готы, которые многому научились у латрурийской цивилизации, объединились в военные отряды и сплотились около героя, которого называли «господином».
   — Сид...* [30] — пробормотал Савл.
   — Так его звали? Ну вот, они объединились около него и прогоняли мавров, как только те осмеливались сунуться в Ибирию.
   — Вот почему мавританское влияние здесь не настолько сильно, как в нашем мире, — сказал Савлу Мэт, но Знахарь уже задавал новый вопрос:
   — А мусульмане создали свою собственную империю?
   — Создали. Объединенные новой религией, они стали первой из южных провинций, отколовшейся от Латрурийской империи. Минули годы, и они основали свою империю.
   — Однако завоевания у них совершали миссионеры, а не полководцы.
   — Поначалу да. Но как только пал Рэм, мусульмане объявили священную войну и завоевали все, что только могли, хотя, видит Бог, у них уже и так всего было предостаточно! Они ломились в ворота Византии, но были отбиты. Потом, когда к власти пришли сыновья завоевателей, мусульмане успокоились и стали жить тихо и мирно под мудрым руководством просвещенных владык.
   — А расцвет арабской империи пришелся как раз на то самое время, когда Гардишан объединял Европу в новую империю?
   — Верно. — Аруэтто нахмурился. — Вы непременно должны мне рассказать, как это возможно, чтобы вы были из другого мира, — ваш мир так похож на наш и вместе с тем так от него отличается?
   — Будет время — расскажем, — заверил ученого Мэт. — А у меня такое чувство, будто бы вы мусульман не очень-то осуждаете.
   — Как я могу осуждать их? — вздохнул Аруэтто. — Как я могу, когда они ценили науки и искусство, и именно они сохранили такое количество дорогих моему сердцу греческих и латинских книг!
   — Но тогда вы не должны пылать особой любовью к Церкви?
   — Я, как могу, стараюсь вести себя благоразумно, — отвечал Аруэтто.
   — В конце концов, — угрюмо пробормотал Савл, — в Латрурийской империи существовала терпимость в отношении всех религий, но после того, как пал Рэм, Церкви уже не нужно было проявлять такую веротерпимость, правда?
   — Во времена правления Гардишана миссионеры совершили великие подвиги, — уклончиво отозвался Аруэтто.
   Мэта передернуло при мысли о том, как мечом обращали людей в веру. Он понадеялся лишь, что Гардишановы монахи не были такими жестокими, но промолчал и ни о чем не стал спрашивать Аруэтто.
   Спросил Савл:
   — И все исключительно добрым примером? Не насильно?
   — Изредка насильно. — Аруэтто избегал встречаться взглядом с Савлом. — Должен, увы, признаться в том, что в некоторых случаях обращения в христианство совершались больше ради чинов и титулов, нежели по убеждениям.
   — Ну естественно, если хочешь вскарабкаться наверх, нужно исповедовать ту же самую религию, какую исповедуют ребята, забравшиеся туда раньше тебя. — Савл издевательски ухмыльнулся. — Между тем все равно насилием это не назовешь. Но вот когда христианами стали почти все поголовно, это зернышко коррупции дало корни, а потом расцвело пышным цветом, верно?
   — Пышным и ядовитым, — признал Аруэтто. — Так все и было, и затем был собран урожай в виде нетерпимости. А потом император византийский — он так именовал себя, хотя его империя сжалась до размеров королевства — начал опасаться нового племени мусульман, зародившегося на Востоке, — турков, и тогда он призвал наследников Гардишана присоединиться к нему и отобрать Святую землю у неверных* [31].
   — Крестовые походы. — Савл сверлил глазами Аруэтто.
   — Да, так они и назывались. И мы должны признать со всей благодарностью, что эти походы помешали туркам завоевать Европу. Крестоносцы до сих пор не заняли Византию.
   — О... — негромко проговорил Мэт. — Похоже, вы о крестоносцах неважного мнения?
   Аруэтто вздохнул:
   — Некоторые из них были ведомы истинным религиозным духом, но большинство отправились в крестовые походы по личным причинам: из жажды наживы или из желания обрести власть, а кое-кто хотел основать собственное царство на Востоке. Внуки Гардишана перессорились из-за добычи, и христианские королевства ополчились друг против друга. Таким образом, для Зла распахнулась дверь, и оно не замедлило в нее войти. Мало-помалу одно за другим христианские королевства обманом или соблазном попали под власть королей-колдунов, повинующихся силам Зла.
   — Таких королей, каким был дед Бонкорро. — Мэт обернулся на всякий случай, взглянуть, как там разбойники. — Или он узурпировал престол у узурпатора, который... ого!
   — Кто-то скачет! — Савл вскочил на ноги и посмотрел в ту сторону, куда смотрел Мэт. — А я-то думал, войско будет отдыхать до утра!
   — Неужели разбойники опять нападают? — Аруэтто, побледнев, встал.
   — Нападают, — ответил Мэт. — Очевидно, у них вдруг появилось ответственное отношение к этому занятию, а причина понятна. Это мы. — Он обернулся к Савлу. — Пожалуй, нам стоило бы убраться отсюда, да поскорее.
   Савл покачал головой:
   — Сейчас их это не остановит. До сих пор они исполняли некий спектакль, дабы оправдать получаемые деньги и не давать папе расслабиться, а вот теперь они идут в атаку со всей серьезностью, так почему бы им не завершить начатое дело вне зависимости от того, в Ватикане мы или нет?