— Ну что ж, — проговорил Унтер-старший. — Я ждал, когда ты снова вернешься сюда, обратно к рассудку и здравому смыслу.
   — Я вернулся, papб.
   — Я пытался тебя отыскать. Без особого успеха, поскольку твоя сестра прятала тебя от меня.
   — Она, э-э… Не могу сказать ничего в ее защиту, papб. Хуанита ужасно упрямая.
   — Дело в том, что у меня для тебя хорошие новости, и именно поэтому я и хотел поговорить с тобой. Очень хорошие новости. Очень хорошие медицинские новости, Алекс.
   Алекс хмыкнул. Он снова развалился в своем кресле.
   — Вряд ли я сумею сам рассказать тебе все подробности, но мы уже некоторое время выплачиваем доктору Киндшеру предварительный гонорар, так что, как только я услышал, что ты вернулся, я тут же вызвал его.
   Он провел рукой над линзой, вделанной в поверхность его письменного стола.
   Доктор Киндшер вошел в кабинет — у Алекса было сильное подозрение, что доктора уже некоторое время держали в ожидании за дверью. Это было просто вопросом медицинского этикета, способом определить, чье время является более ценным.
   — Здравствуй, Алекс.
   — Здравствуйте, доктор.
   — Мы получили из Швейцарии новые результаты касательно твоего генетического сканирования.
   — Я думал, вы уже несколько лет как забросили этот проект.
   Доктор Киндшер нахмурился.
   — Алекс, это ведь совсем не простое дело — целиком отсканировать человеческий геном, вплоть до последних сантиморганов. Сделать это для конкретного индивидуума — весьма сложная задача.
   — Нам пришлось распределить ее по субподрядчикам, — пояснил Унгер-старший. — Разделив на мельчайшие кусочки.
   — И мы нашли один совершенно новый «кусочек», как выразился мистер Унгер, — подхватил доктор Киндшер, лучась удовлетворением. — Весьма необычно. Весьма!
   — Что же это?
   — Выяснилось, что у вас нестандартный тип мукополисахаридоза в хромосоме 7-0-22.
   — Это можно сказать по-английски?
   — Прошу прощения, Алекс, но оригинал лабораторного отчета написан на французском.
   — Я имел в виду — скажите мне, что это означает, доктор, — охрипшим голосом проговорил Алекс. — Выдайте мне ваше экспертное заключение.
   — Видишь ли, с самого твоего рождения этот генетический дефект, от которого ты страдаешь, периодически блокировал определенные клеточные функции твоих легких, препятствовал надлежащему отделению жидкостей. Это очень редко встречающийся синдром. Кроме тебя в мире известно всего четыре подобных случая: один в Швейцарии — и эта случайность, я думаю, оказалась весьма счастливой для нас, — и два в Калифорнии [62]. Твой случай первый из известных в Техасе.
   Алекс взглянул на доктора. Потом перевел взгляд на отца. Потом опять на доктора. На этот раз это была не шутка, не какие-нибудь обычные увертки, сопровождаемые наукообразной тарабарщиной и дюжиной уклончивых прогнозов. На этот раз они сами считали, что добились своего. И это было действительно так! Они добились этого; на этот раз в их руках была настоящая истина!
   — Но почему? — просипел он.
   — Мутагенное повреждение яйцеклетки, — объяснил доктор Киндшер. — Синдром очень редкий, но во всех случаях, диагностированных к настоящему времени, имело место воздействие на материнский организм некоего промышленного растворителя, совершенно определенного промышленного растворителя, давно вышедшего из употребления.
   — Сборка микросхем, — пояснил его отец. — Твоя мать долго работала на сборке микросхем на одной фабрике возле границы, задолго до твоего рождения.
   — Что? Вот это… Вот в этом и было все дело?
   — Она была молода, — печально проговорил Унгер-старший. — Мы жили возле границы, и я еще только-только начал свое предприятие, и у нас с твоей матерью было совсем немного денег.
   — И вот так это и случилось, да? Моя мать контактировала с мутагеном на какой-то maquiladora [63], и из-за этого я все это время был болен?
   — Да, Алекс, — кивнул доктор. На его лице было написано глубокое сочувствие.
   — Ну-ну…
   — Но самая лучшая из моих новостей — существует метод лечения!
   — Как это я сам не догадался?
   — В Штатах его использование запрещено, — сказал его отец. — И он гораздо сложнее всего, что может предоставить любая пограничная clнnica. Но на этот раз это то, что надо, сын! На этот раз им действительно удалось добраться до корня проблемы!
   — Мы уже договорились с нужной клиникой, и они готовы принять тебя, Алекс. Метод генетического восстановления. Он легализован в Египте, Ливане и на Кипре.
   — О-о, — простонал Алекс. — Надеюсь, это не Египет?
   Кипр, — ответил Унгер-старший.
   — Отлично! А то я слышал, что в Египте сейчас свирепствует очень опасный штамм стафа.
   Алекс с трудом поднялся с места и подковылял к доктору.
   — Но на этот раз вы действительно уверены?
   — Я никогда не был ни в чем так уверен за всю свою карьеру! Интронное сканирование не лжет, Алекс, ты можешь на него положиться. Твой порок записан у тебя в генах, это очевидно для любого квалифицированного специалиста, и теперь, когда мы сумели выяснить его точное расположение вплоть до ответвления хромосомы, тебе это смогут подтвердить в любой лаборатории. Я сам дважды проверял это! — Он лучился улыбкой. — В конце концов мы победили ее, Алекс! Теперь мы тебя излечим!
   — Большое спасибо, — проговорил Алекс. — Сукин ты сын.
   Он ударил доктора Киндшера по лицу.
   Доктор пошатнулся и упал на пол. Затем вскарабкался на ноги, держась за щеку, повернулся и выбежал из кабинета.
   — Это будет дорого мне стоить, — заметил Унгер-старший.
   — Прости, — выговорил Алекс. Трясясь, он оперся на стол.
   — Мне действительно очень жаль.
   — Ничего, — отозвался его отец. — С такими, как этот паразит, трудно удержаться, чтобы не ударить.
   Алекс принялся плакать.
   — Я хочу сделать это для тебя, Алехандро, потому что теперь я знаю, что это была не твоя вина, мой мальчик. Ты был испорченным товаром еще в упаковке.
   Алекс стер с лица слезы.
   — Все тот же старый papб, — хрипло каркнул он.
   — Я не уверен, что многое изменится, когда ты перестанешь быть мутантом, — честно предупредил его отец. — Но, может быть, изменишься ты. Как знать? Я твой отец, мой мальчик, и я чувствую, что должен дать тебе этот шанс в жизни.
   Он нахмурился.
   — Но только на этот раз никаких глупостей! Никаких скандальных историй вроде той, что ты устроил в Нуэво-Ларедо! Алехандро, эти люди подослали ко мне своих адвокатов! Ты едешь на Кипр, причем едешь прямо сейчас и остаешься там. Никаких разговоров, никаких телефонных звонков и кредитных карточек — ты делаешь в точности то, что тебе говорят! И чтобы я больше не слышал о тебе никакой ерунды — о тебе и особенно об этой треклятой дуре, твоей сестре!
   — Хорошо, — сказал Алекс.
   Он сел — точнее, наполовину упал — в кресло.
   — Хорошо, твоя взяла. Сдаюсь. Можешь вызывать «скорую».
   Он принялся хихикать.
   — Зря смеешься, Алекс. Я слышал, что терапевтическое замещение генов — это очень больно.
   — Все больно! — ответил Алекс, уже хохоча. — Все больно и всегда больно до тех пор, пока ты можешь что-то чувствовать!

ЭПИЛОГ

   Город Остин, штат Техас, когда-то называли городом Лиловой Короны — в те времена, когда он был достаточно мал, чтобы целиком умещаться внутри своей окруженной холмами ложбины. Считалось, что эти холмы служили ему защитой от торнадо. Разумеется, Лиловая Корона давно уже не исполняла своего предназначения, если вообще когда-либо делала это. За последние пять лет даже старейшая, центральная часть Остина была разрушена одним из Ф-2.
   Смерч прошел непосредственно через северное предместье — один из самых старых жилых районов, располагавшийся сразу к северу от Техасского университета. Теперь этот район являлся частью университетской территории, управляемой и охраняемой частными лицами. Смерч оставил здесь не очень много явных следов разрушений, не считая нескольких старых деревьев, превращенных в калек. В основном это были большие старые пекановые деревья — некоторые из них погибли и их место заняли молодые побеги, но множество других, несмотря на увечья, оставались стоять.
   Для Алекса проследить путь смерча не составляло труда: только что ты вел машину под ровным пологом цветущих, изнеженных, перенасыщенных углекислотой придорожных гигантов, и вдруг взгляду представал какой-нибудь изувеченный мутант, словно сошедший с картины Гойя, обсыпанный с макушки до земли тощими зелеными хлыстиками молодых ростков. Зачастую от первоначального дерева оставался лишь один скрюченный сук, воздетый кверху, словно манящий палец. Алекс указал на это своей спутнице.
   — У нас в Бостоне не бывает торнадо, — ответила она.
   Его сестра жила в маленьком, похожем на коробку из-под крекеров домишке — приземистой, коричневой с белым лачуге, выглядевшей лет на сто, если дело было днем. Когда-то, в начале две тысячи двадцатых годов, когда такие вещи были в моде, кто-то покрыл все здание снаружи водонепроницаемым лаком, и под его слоем белая краска выглядела неестественно яркой и веселой.
   Ступив на бетонное крыльцо, Алекс увидел, что вмурованная в лак краска все же сдалась перед неумолимым временем, распавшись на десятки миллионов крошечных хлопьев размером не больше мельчайших пылинок. Но это ничего не значило: ни о какой пыли не могло быть и речи. Этот лак останется здесь на века.
   Джейн поглядела на экран камеры наблюдения: на пороге стоял коренастый пухлый молодой блондин в костюме с галстуком. С ним была очень странного вида женщина: крошечная, похожая на ведьму или на тот тип студенток, которые постоянно курят марихуану. На ней было шелковое платье с прорезями, полосатые чулки и красные сандалии с завязками на лодыжках. Половина ее лица — ухо, щека и висок — была изуродована огромной лиловой татуировкой.
   Впрочем, посетители выглядели невооруженными и не особенно опасными. Как бы то ни было, в окрестностях университета редко случались какие-либо беспорядки, поскольку в нем были сосредоточены огромные массивы данных, и пристальное внимание общественности, и даже немного денег. И что еще более важно, при нем состояла большая полувоенная организация вооруженных, дисциплинированных и горящих свирепым энтузиазмом студентов. Джейн отворила дверь.
   — Что вам угодно?
   — Джейни!
   — Да?
   — Это я!
   Джейн уставилась на него.
   — Господи, Алекс!
   — Это Сильвия, — представил Алекс. — Сильвия Май-бридж. Она путешествует вместе со мной. Сильвия, это моя сестра, Джейн Унгер.
   — Рада познакомиться, — сказала Джейн. — Вообще-то я теперь называюсь Джейн Малкэхи, так проще и к тому же юридически правильнее.
   Она подняла вверх руку, демонстрируя золотое кольцо.
   — Ну да, — сказал Алекс, уязвленный. — Я знал, что ты взяла фамилию мужа, но я думал, что ты до сих пор профессионально фигурируешь в Сети как Джейн Унгер.
   — Э-э, верно… Возможно, это я тоже вскоре изменю. Алекс помолчал.
   — Мы можем войти?
   — Ну конечно, черт побери! — Джейн рассмеялась. — Входите, разумеется!
   Она знала, что их жилище выглядит кошмарно. Оно было сплошь завалено распечатками, словарями и стопками дисков. На стене висела в рамке огромная цветная карта-схема, озаглавленная «РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЧАСТОТ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ: РАДИОСПЕКТР».
   Джейн сбросила с кушетки кота — кушетка была застелена обычным хлопчатобумажным матрацем — и расчистила для них небольшое местечко, чтобы сесть.
   — У тебя по-прежнему аллергия на кошек?
   — Нет, больше нет.
   — Сколько же времени мы не виделись, Алекс?
   — Одиннадцать месяцев, — ответил он, усаживаясь. — Почти год.
   — Да, черт возьми! — воскликнула Джейн. — Может быть, вы чего-нибудь хотите?
   Сильвия в первый раз за все это время раскрыла рот:
   — У вас есть айбоген?
   — А что это?
   — Ладно, не важно.
   Джейн притронулась к плечу брата.
   — Должно быть, с тобой там, на Кипре, неплохо обращались. Ты выглядишь замечательно, Алекс!
   — Да, — подтвердил Алекс, — в Никозии мне расшили все швы и перештопали их заново. Мне так и сказали, что я, скорее всего, потолстею — чистый метаболизм, понимаешь, Джейни? Я генетически должен был быть крупным светловолосым толстяком! Просто я с детских лет был вынужден оставаться тем чахлым недомерком, которого ты знала!
   Он рассмеялся.
   — Прости, что сразу не узнала тебя. Это все костюм…
   — Да нет, — сказал он, — нет, я теперь совершенно другой, я и сам знаю. Генетика — это корень всего, Джейни, это мегачародейство. Только взгляни на мои руки! Предполагалось, что изменятся мои легкие — и это так и есть, мои легкие теперь крепче камня, — но ты взгляни на мои руки! Они ведь никогда такими не были!
   Джейн протянула руку и мягко приложила свою ладонь к его.
   — Да, ты прав, они теперь выглядят почти совсем как мои. Они больше не… ну, не такие худые.
   — На самом деле все очень просто, — сказал Алекс. — Пока они не перештопали меня заново, у меня не было жизни, а теперь, после этого — после всего, через что я прошел, — у меня есть настоящая жизнь! Теперь я совершенно такой же, как все остальные! С меня снято проклятье, оно уничтожено, его больше нет! И может быть, теперь я действительно проживу долгую жизнь…
   Джейн взглянула на его подругу — она сразу предположила, что это его подруга. Нормальная женщина вряд ли стала бы одеваться так вызывающе и путешествовать с парнем вдвоем, если бы между ними ничего не было. То, что она находилась здесь, могло означать только, что Алекс умышленно ее привез, чтобы похвастаться ею.
   Но с другой стороны — это лицо! Это огромное пятно у нее на лице — на него было попросту невозможно смотреть. И к тому же она еще что-то сделала с ним: это было не просто гигантское родимое пятно цвета портвейна, она как-то модифицировала его. Она обнесла его контуры каким-то тонким и очень затейливым пунктиром, отсверкивающим радужными чернильными точками. Джейн никогда не видела ничего подобного. Она даже испытала что-то похожее на испуг.
   — Как там, от наших бригадиров слышно что-нибудь?
   — Да, вести иногда доходят, — ответила Джейн. — Сарыч иногда проявляется. У Руди с Сэмом, Питером и Риком теперь своя команда в Канзасе, они по-прежнему охотятся. Марта почти не звонит, но, впрочем, я с ней никогда особенно не ладила. Мы иногда неофициально встречаемся с Джо Брассье — он нашел себе теплое местечко в городе, в Государственной водной комиссии.
   — Мне до сих пор не представилось случая сказать тебе, как жалко мне было услышать про Грега и Кэрол. И про Микки.
   — Да, — просто сказала она. — Микки был хороший парень, а Грег и Кэрол были моими лучшими друзьями.
   — А как Эд?
   — О, Эд уже снова пользуется обеими руками. Не так, как прежде, но вполне прилично. Эллен Мэй тоже гораздо лучше, она теперь в Анадарко…
   — А Джерри? Он сейчас здесь?
   — Нет, он в университете. Я жду его с минуты на минуту.
   Она бросила взгляд на часы.
   — Хотите поесть? Я собиралась готовить тако [64], это очень просто.
   — Я помогу, — сказал Алекс.
   Они переместились в тесную старенькую кухоньку Джейн. Сильвия осталась сидеть на кушетке. Алекс вздрогнул, услышав, что она моментально, стоило им выйти, включила телевизор и принялась прочесывать восемьдесят доступных в Остине программ, методично нажимая большим пальцем на кнопку пульта.
   Он придвинулся ближе к электрической плите и принялся смотреть, как смесь для тако пузырится на сковородке. Верхняя панель плиты у Хуаниты была обильно забрызгана оранжевым жиром. Джейн вытрясла в тако некоторое количество чесночной соли таким движением, словно пыталась задушить любые попытки неповиновения. Во всем мире, наверное, не было повара хуже, чем его сестра.
   — Ты должна снисходительно отнестись к Сильвии, — вполголоса проговорил он. — Она не очень хорошо умеет общаться с людьми. Она… в общем, она стеснительная.
   — Я очень тронута, Алекс, что ты решил привести свою подружку познакомиться со мной.
   — Да, мне, пожалуй, хотелось бы, чтобы вы поладили. Она… она вроде как очень важна для меня. На самом деле, важнее ее для меня в жизни нет ни одной женщины.
   — То есть это действительно серьезно?
   — Я вряд ли могу правильно об этом судить, — сказал он. — Я познакомился с ней в Сети, в группе поддержки генетически ущербных. Сильвия здорово умеет обращаться с Сетью. У таких людей, как мы с Сильвией, которые в молодости перенесли серьезные болезни, как бы обострены социальные умения. У нее было что-то вроде аутизма, ей было очень непросто жить. Но сейчас ее тоже переделали заново и внутри у нее все в порядке.
   — Да, я вижу, это действительно серьезно, — произнесла Джейн.
   — А как Джерри? Вы с ним ладите?
   — Ты действительно хочешь это знать?
   — Да, действительно хочу.
   — Он изменился. Я тоже изменилась. Мы мало похожи на тех людей, которыми были год назад.
   Она со значением посмотрела на него, и он увидел новость, таящуюся в глубине ее глаз, ждущую, чтобы излиться наружу.
   — Давай, рассказывай, — подбодрил он.
   — Понимаешь, когда у нас появился ребенок… Алекс, он так хорошо обращается с нашим малышом! Ребенок действительно тронул его до глубины сердца, он так хорошо обращается со своим маленьким сыночком! Как будто… ему как будто очень хорошо, когда у него есть кто-нибудь, с кем ему не надо рассуждать. Он такой терпеливый и добрый с этим малюткой, это просто поразительно!
   — А как насчет тебя?
   — Я? Мы с ним ладим. Это даже не требует от нас больших усилий. Казалось бы, нам должно быть тесно в таком маленьком домишке, но ты бы никогда этого не сказал. У него есть свой маленький кабинет со всякими виртуальными примочками и подключением к университетской Сети, а мой выход в Сеть там, в детской. Он делает свои дела, я делаю свои, и мы с ним вместе делаем наши общие дела, и все получается как надо, правда-правда!
   — А над чем ты нынче работаешь?
   — Всякая интернетчина, как обычно… Ну, точнее, не как обычно… Это такая специальная интернетчина для мам — которую можно делать одной рукой, а другой одновременно вытирать с нее теплую мочу.
   Джейн рассмеялась и деревянной ложкой потыкала тако на сковородке.
   — Как бы то ни было, те данные, которые мы получили, — то, что ты записал, когда на нас спикировал поток, помнишь? — они ведь вышли на трех дисках, спецвыпуском! И за это мы получили деньги, очень неплохие деньги. На них мы и купили этот дом.
   — Вот как?
   — Алекс, дом у нас небольшой, я знаю, но это отдельный дом в привилегированном районе. У меня даже есть настоящий огородик позади дома, я покажу тебе. И ты не поверишь, но районные власти здесь, в Остине, — действительно крутые ребята! Ты можешь гулять по университетской территории и играть со своим малышом прямо в парке, в любое время дня и ночи! Там очень красиво и совершенно безопасно. Уровень преступности здесь совсем низкий, и никогда не бывает взломов зданий вообще. Здесь настоящая крепость, это мегаотличное место, чтобы жить с маленьким ребенком!
   — Могу я наконец посмотреть на твоего ребенка?
   — Ох, конечно! Погоди, сейчас я только уменьшу огонь…
   Она выключила электроплиту и провела его в заднюю комнату. Тут была детская. Это была первая комната в этом доме, глядя на которую он мог действительно поверить, что здесь живет Хуанита. Детская имела вид помещения, где интеллигентная и гиперактивная женщина, имеющая дизайнерскую подготовку, проводила много времени, тщательно обдумывая, как должны выглядеть вокруг нее вещи. Комната напоминала огромную шкатулку для драгоценностей с ребенком посередине. Она была огромных размеров колыбелью, выполненной в уютных бархатно-синих тонах. Эта комната была таким местом, при одном взгляде на которое у Алекса немедленно родилось желание сбежать подальше.
   Хуанита наклонилась над кроваткой — деревянной, антикварного вида, вручную ошкуренной и покрашенной заново — и посмотрела на свое дитя. Никогда прежде Алекс не видел на ее лице подобного выражения, но все-таки он узнал его. Он узнал в нем то место, куда ушла вся дикая свирепость Хуаниты, эта дымящаяся энергия, всегда переполнявшая ее, — теперь она вся перелилась в этот наполненный бесконечной заботой взгляд Мадонны.
   Она даже лепетала что-то своему малышу, агукала, как настоящая мама, гулила, практически не используя согласные. Потом она подняла дитя в болтающихся детских одежонках из кроватки и вручила Алексу.
   Маленькая безволосая головенка малыша была упакована в крохотную серую шапочку; все вместе напоминало большой фаршированный тушеный гриб. Алекс не был особенным знатоком детей, но даже он понимал, что его маленький племянник — Майкл Грегори Малкэхи — не был привлекательным ребенком. Было сложно сказать о сплющенном, хрящеватом личике младенца что-либо определенное, но, по-видимому, он унаследовал худшие черты обоих родителей: квадратную челюсть Хуаниты и чрезмерно выпуклый, бычий лоб Малкэхи.
   — Боже, да он настоящий красавчик! — сказал Алекс.
   Ребенок отреагировал на новое знакомство испуганным взглядом и отчаянным брыканием. С ногами у малыша было все в порядке: он лягался как кентавр.
   — Невозможно поверить, правда? — расплываясь в улыбке, сказала Джейн.
   — Да, действительно невозможно… Я хотел сказать — до того, как я его увидел.
   — Я тоже не могла поверить. Вспоминаю, сколько раз я чуть было не принимала эти абортивные препараты… Однажды дошло до того, что я уже положила таблетку в рот, представляешь? Я могла проглотить ее, и мои месячные снова бы вернулись, и мы с Джерри продолжали бы жить точно так же, как жили до этого, и все у нас было бы совсем как в жизни… Или я могла не глотать таблетку, и тогда последствия были бы непредсказуемыми и чрезвычайно серьезными. И ты знаешь, Алекс, я выбрала последствия, я сделала это совершенно преднамеренно — как будто я знала, что делаю! И вот в моей жизни появился этот маленький незнакомец… Только он совсем никакой не незнакомец! Он мой малыш!
   — Понимаю.
   — Я люблю своего ребенка, Алекс. Я не то чтобы просто так, вроде бы люблю его — я на самом деле очень люблю своего ребенка, отчаянно люблю! Мы оба гак его любим! Мы души в нем не чаем. Мне хотелось бы иметь еще одного.
   — Вот как?
   — Роды — это не так уж страшно, это даже интересно. Мне, пожалуй, даже вроде как понравилось рожать. Я чувствовала, что происходит нечто действительно серьезное и значительное.
   — Да, наверное, так и должно быть, — сказал Алекс. — Мне бы хотелось, чтобы Сильвия тоже посмотрела на моего племянника.
   Вслед за братом Джейн вернулась в гостиную. Алекс нес ребенка так, словно Майкл Грегори был мокрым мешком, полным живых лягушек. Странная гостья отлепила свой немигающий змеиный взгляд от телевизора; ее глаза заметались от ребенка к Алексу, потом к Джейн, снова к ребенку и еще раз к Джейн… В глазах читались такие темные, неприкрытые зависть и ненависть, что Джейн была ошеломлена.
   — Он очень красивый, — произнесла Сильвия.
   — Спасибо.
   — И шапочка у него красивая.
   — Спасибо, Сильвия.
   — Не за что.
   Она снова вперила взгляд в телевизор.
   Джейн отнесла сына обратно в детскую и положила в кроватку. Она недавно кормила его. Малыш любил, когда с ним возились; самые энергичные свои вопли он предпочитал оставлять до трех часов ночи.
   — Я понимаю, ее реакция могла показаться странной, — сказал Алекс. — Понимаешь, для женщин с генетическими расстройствами дети — довольно щекотливая тема.
   — Вот как?
   — На самом деле ей очень хотелось посмотреть на малыша. Она сама мне сказала.
   — Ничего. Сильвия милая.
   — Ты сканировала ребенка на генетические отклонения?
   — Понимаешь, Алекс… — она поколебалась. — Это, в общем-то, довольно дорого стоит.
   — Не для меня. У меня есть свои ходы, контакты… Нет, серьезно, для меня это не проблема, просто переправь мне как-нибудь маленький образец — ну, знаешь, замороженный соскоб со внутренней поверхности щеки. Мы бы могли начать исследование генома прямо сейчас, хотя бы в общих чертах — проследить основные моменты, главные центры дефектов… Сделать общие выводы. Его совершенно необходимо просканировать, Джейн, — не забудь, у его дяди было генетическое расстройство!
   — Мы ведь не очень счастливые люди, правда, Алекс?
   — Мы живы. Это уже счастье.
   — Мы не счастливы, Алекс. Мы живем в несчастливое время. Мы живы, и я рада, что мы живы, но мы — люди катастрофы. Мы никогда не сможем по-настоящему радоваться жизни или чувствовать себя в безопасности, никогда! До конца нашей жизни.
   — Это верно, — проговорил он.
   Он сделал вдох: хороший, глубокий вдох.
   — Джейн… Я приехал сюда в Остин, потому что мне нужно кое-что сказать тебе. Я хотел поблагодарить тебя, Джейн. Поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь.
   — De nada [65].
   — Нет, Джейн, мне есть за что тебя благодарить! Ты могла оставить меня так, как есть, — я ведь сам просил тебя об этом, — и тогда эти шарлатаны убили бы меня в своей подпольной clнnica. Но ты пришла за мной, и вытащила меня оттуда, и потом присматривала за мной. И даже несмотря на то, что мы ходили совсем рядом со смертью, и были окружены смертью, и охотились за смертельно опасными вещами, мы оба остались живы! Мы выжили — и посмотри, теперь появился еще один из нас! Она схватила его за руку.