– Вы можете идти, – бросил адмирал и уставился на Кидда. – Вы вернулись из Америки. В чем дело?
   Для того чтобы передать суть всего случившегося, потребовалось несколько минут, завершающим штрихом стало описание столкновения двух кораблей.
   – Итак, сэр, я подумал, что если повторится подобное, тогда…
   Выражение лица Вэндепута стало суровым:
   – И что тогда?
   Кидд собрался с духом:
   – Тогда я передал капитану Тракстону мою собственную сигнальную книгу, в которой содержались все особые сигналы для наших кораблей.
   В каюте повисла напряженная тишина. Адмирал ровным голосом произнес:
   – Как я вас понял, теперь американский капитан знает все наши секретные сигналы?
   – Так точно, сэр, – ответил Кидд слегка дрогнувшим голосом.
   – И правильно сделали.
   – Сэр?!
   – Вы приняли совершенно верное решение, лейтенант. Меня всегда тревожило то обстоятельство, что мы вместе с американцами плаваем в одних и тех же морях, не имея никаких точек соприкосновения. Наши политиканы не решались браться за решение этой проблемы, но теперь мы принудим их действовать. Я не могу предвидеть последствия вашего поступка, мистер Кидд, несмотря на это, я повторяю, вы правильно поступили, сэр.
   Ослабев от пережитого, Кидд весь обмяк и покачнулся.
   – О, как я погляжу, это явилось для вас нелегким испытанием, мистер Кидд, – отеческим тоном сказал адмирал. – Садитесь, сейчас вам подадут бренди.
 
   Кидд стоял на палубе «Крепкого» и уныло смотрел на город. Сначала его приняли в кают-компании с уважением, но вскоре все опять стало на свои места. Город был взбудоражен новостью о предстоящем посещении Галифакса герцогом Швайгерейским, старшим сыном великого герцога Австрийского, в честь которого Его королевское высочество принц Эдвард собирался дать торжественный прием. В виду важной роли страны герцога, присоединившейся к антифранцузской коалиции, ожидалось, что каждый офицер будет приглашен на этот блестящий бал.
   Кидд попытался было поподробнее рассказать Ренци о своих приключениях, но последний был увлечен каким-то личным делом. Кидд снова и снова обдумывал соблазнительную мысль, а не перейти ли ему на службу в зарождающийся военный флот стремительно развивающейся страны. Он слонялся по палубе, как вдруг заметил штурмана с огромной тетрадью и сложенной картой, что-то проверяющего с другой стороны корабля.
   – Что-нибудь случилось, мистер Хэмбли?
   Было довольно необычно видеть штурмана за каким-либо занятием во время стоянки в гавани.
   – Нет, ничего особенного, – коротко ответил штурман, но, заметив проявляемый Киддом интерес, объяснил подробнее. Суть дела заключалась в том, что недавно образованное гидрографическое отделение в Адмиралтействе издало указание: всем плавающим штурманам, чьи суда время от времени заходят в один и тот же порт, надлежит произвести съемку глубин ручным лотлинем с лодки с целью проверить точность карт, которые скоро собираются издавать в Англии.
   – Замечательное, очень нужное дело, – согласился Кидд. Жизнь каждого моряка, да и не только моряка, зависела от достоверности таких карт. Всякая попытка уменьшить риск была настоящим благодеянием.
   – Откуда вы начнете?
   – Ну что ж, мистер Кидд, вполне логичный вопрос. Думаю, что стоит начать с залива Бэдфорда. Вон там через пролив прекрасная стоянка, вдвое больше гавани самого Галифакса.
   Действительно, место было превосходным – надежно укрытая со всех сторон от ветра гавань. Там спокойно мог переждать шторм целый флот. Занятие в самом деле казалось стоящим, своего рода совершенствование в навигационном искусстве. Кидд улыбнулся:
   – Мистер Хэмбли, вы не позволите мне сделать часть этой работы. Будьте так добры, покажите мне место на карте, откуда начинать.
 
   Кидд решил начать промерять дно залива в самом широком месте, чтобы построить своего рода профиль дна залива. Работа спорилась, более того, она пришлась ему по вкусу. От него требовалось настоящее мастерство. Надо было так держать октант, чтобы все время сохранять ориентацию по отношению к берегу, как и точное положение баркаса. Поулден, стоявший на носу, то и дело бросал ручной лот в воду, методично выкрикивая измеренную глубину. Кидд также записывал время измерения. Позже эти данные вкупе с табличными данными прилива сослужат хорошую службу при определении точных глубин с поправкой на время прилива, а потом и для определения нулевого уровня.
   Кидд настолько увлекся проводимыми измерениями, что на время забыл все свои тревоги, связанные с предстоящим приемом. Капитан Хоугтон намекнул: каждый офицер обязан быть на приеме, причем непременно в сопровождении дамы. Для тех, кто стал вхож в дома избранного общества Галифакса, кто близко познакомился с тамошними нежными созданиями, это не представляло ни малейшего затруднения, они даже могли выбирать. Что же касается Кидда, то он не только сторонился избранного общества, но почти избегал его, потому что чувствовал себя крайне неловко. Практически у него оставался лишь один выход – пригласить вялую и малоинтересную дочь викария, с которым он свел шапочное знакомство. Это, конечно, вызвало бы насмешки у всех офицеров.
   Усилием воли он заставил себя опять вернуться к выполняемой им работе. К его удивлению, в очередной раз брошенный лот не достал дна, не хватило его длины в двадцать морских саженей, хотя берег у них был на траверзе и совсем рядом. Неужели здесь так глубоко? Однако ему следует продолжать вести замеры относительно береговой линии. Сначала надо отметить профиль глубины не меньше сорока футов, это как раз более всего интересует штурманов больших кораблей. Они снова взялись за измерения, вскоре все данные, отмечавшие границу сорокафутовой глубины возле берега, были тщательно занесены в тетрадь. Исключая одно сужение при входе, затруднявшее проход больших парусных кораблей, в особенности при северном ветре, гавань оказалась настолько просторной и глубокой, что могла вместить целый флот, такой, например, какой курсировал по Ла-Маншу.
   Вдруг Кидд краем глаза заметил на берегу женскую фигуру в белом. Не обращая на нее внимания, он продолжал вести замеры. Когда баркас подошел ближе, Кидд разглядел женщину, которая махала им платочком.
   – Кто-то хочет поговорить с вами, сэр, – осторожно заметил Поулден.
   – Да, вижу. Ну что ж, следует узнать, чего она желает. Весла на воду, а ну, взялись вместе.
   Лодка подошла к берегу. Спускавшийся прямо к кромке воды лесистый склон выглядел очень аккуратным и ухоженным, из-за рощи цветущих деревьев чуть заметно выдавался угол дома. Подойдя еще ближе, Кидд заметил укромную пристань и велел плыть туда. Женщина почему-то не сходила вниз к воде, а продолжала стоять на возвышенном месте, наблюдая за лодкой. Чертыхаясь про себя, Кидд бросил причальный канат на берег и привязал лодку к тумбе небольшого мола. Его потертая морская форма не очень подходила для знакомства с леди, несмотря на это, он поднялся и подошел к женщине.
   – В чем дело, мадам?
   – Понимаете, я наблюдала за вами, – ответила она мелодичным голосом, в ее речи проскальзывал приятный французский акцент.
   Кидд опомнился и снял шляпу. Элегантная леди в белом платье и широкополой соломенной шляпе явно была одета для прогулки по саду. Вблизи она оказалась совершенной красавицей, в ее глубоких темных глазах светилась задумчивость, если не печаль.
   – Я подумала, вы что-то потеряли. Вы так долго плавали и что-то искали, – она казалась немногим старше Кидда и обладала обескураживающей, внушающей почтение внешностью.
   – Вовсе нет, мадам. Мы проводили гидрографическое исследование прибрежной полосы.
   Вероятно, подумал Кидд, она из тех несчастных изгнанников-роялистов, нашедших пристанище в Новой Шотландии, хотя, судя по всему, из богатой семьи.
   – Ах, да, можно ли мне представиться? Лейтенант Кидд, королевский морской офицер.
   – Очень приятно, лейтенант, – по-французски ответила она, слегка присев в реверансе в ответ на низкий, но неуклюжий поклон Кидда. – Значит, вы не знаете, кто я?
   – Нет, мадам. В отличие от меня, у вас есть преимущество.
   Дама внимательно посмотрела на Кидда, затем произнесла:
   – Меня зовут Тереза Бернарди-Монжени, и здесь я живу, – она взмахом руки указала в сторону лесистого склона.
   Не зная, что ему говорить дальше, Кидд опять отвесил поклон.
   – Я гуляла по саду. Не хотите ли отведать лимонада вместе со мной и заодно рассказать мне о ваших гидрог… как там дальше, лейтенант?
   Кидд вежливо принял ее предложение. Командование на баркасе можно было доверить надежному Поулдену, час его отлучки не имел особого значения. Наверх они пошли вместе по извивающейся тропинке, мимо небольших летних домиков с позолоченными решетками на окнах и позвякивающими колокольчиками на остроконечных, как у пагод, крышах. Это был один из самых очаровательных и великолепных садов, когда-либо виденных Киддом. На самом верху нависшего над водой утеса стоял двухэтажный деревянный дом, выполненный в манере, отдаленно напоминавшей итальянский стиль, а на лужайке перед домом виднелся покрытый скатертью стол с кувшином и стаканами.
   – Одну минуту, – дама повернулась к горничной и быстро что-то сказала ей по-французски, затем опять повернулась к Кидду: – Итак, начинайте рассказывать о том, что вы делали в заливе.
   Поношенная форма сковывала Кидда, но благодаря дружелюбию дамы он понемногу расслабился. К тому времени, когда горничная возвратилась, неся второй стакан и широкую вазу с пирожными, он уже посмеивался над совершенным невежеством его знакомой относительно морской службы.
   – Удивительно вкусно, – похвалил Кидд поданное ему угощение, попробовав одно из пирожных, изготовленных в форме крошечных раковинок, с запахом лимона.
   – Ах, это печенье Мадлен, которое так любил старый король Людовик, – грустно заметила она.
   Из вежливости Том не стал расспрашивать о ее прошлом, а, стараясь говорить веселее, сказал:
   – Вы не слышали, что в честь герцога Швайгерейского устраивается прием, приглашены все офицеры. Вы с мужем тоже, конечно, получили приглашение, не так ли?
   – Я не замужем, – спокойно ответила Тереза.
   – О, прошу прощения, мадам, – отозвался Кидд. – Я не в том смысле, что вы не замужем, вовсе нет… Одним словом, простите меня.
   – Вы прощены, месье, – тихо сказала хозяйка.
   – Тем не менее буду ли я иметь удовольствие увидеть вас там? – спросил он с надеждой.
   Тереза взглянула на него:
   – Я не приглашена.
   Сердце у Кидда почти перестало биться, такая элегантная, такая прекрасная и недоступная. Ни один мужчина не просил у нее руки, вероятно, боясь быть отвергнутым и, значит, униженным. Действительно, если бы не случай, разве ему удалось бы познакомиться с такой леди. Кроме того, напрашивался сам собой вывод, если она вынуждена оставаться дома, если ее никто не пригласил, то какой-нибудь джентльмен…
   – Мадам, у меня не было возможности пригласить кого-нибудь. Вы окажете мне большую честь, согласившись сопровождать меня, если, конечно, не возражаете?
   Она немного помедлила, явно находясь в нерешительности, затем, улыбнувшись, почти прошептала:
   – Я с удовольствием принимаю ваше предложение, лейтенант, – и глаза у нее весело засветились.
 
   – Что ты думаешь, Николас? – сказал Кидд, поворачиваясь к другу то одним боком, то другим в своем новеньком лейтенантском мундире. Белые отвороты кителя, золотые пуговицы на темно-синем сукне впечатляли. Кидд с нетерпением предвкушал свое появление на банкете.
   – Можно мне полюбопытствовать, дружище? Есть ли у тебя на примете подходящая такому событию леди? – с явным сомнением задал вопрос Ренци.
   – Есть, есть, – Том не собирался ничего открывать до самого начала праздника. Все, что ему оставалось сделать, доплыть на лодке до пристани, а потом пройти к ее дому. Тереза сказала, что наймет карету.
   – Это резиденция самого губернатора, – значительно подчеркнул Ренци, – хотя мы не столь важные персоны, тем не менее нам нельзя ударить лицом в грязь, возможно, сам принц будет смотреть на нас.
   – Благодарю, Николас. Я постараюсь не подвести. А как ты сам?
   – У меня свои виды, дружище, не волнуйся.
 
   Наступил день торжественного приема. Капитан Хоугтон обратился с речью к собравшимся в кают-компании офицерам, упомянув о важности события, чести корабля, а также о том, как правильно следует обращаться к принцу, к австрийскому герцогу и герцогине. В конце он предупредил о возможных последствиях для любого офицера, который бросит хотя бы малейшую тень на их корабль.
   Днем позже Тайсо, суетясь и толкаясь вместе с другими денщиками, принялся наводить блеск и глянец на костюм своего господина, праздничный наряд включал в себя накрахмаленную белую рубашку, черный широкий галстук под высоким стоячим воротничком кителя, начищенные до блеска туфли, белые чулки и безукоризненно обтягивающие ногу белые панталоны. Такой наряд стоил немалых денег, Кидд занял круглую сумму в счет причитающихся ему призовых денег за «Минотавра». Желая произвести самое выгодное впечатление, он не останавливался ни перед чем.
   Офицеры покидали корабль, одни садились в нанятые экипажи, другие поднимались на холм пешком. Ренци, уходя перед Томом, с тревогой посмотрел на друга. – Кидд пошел тем же самым путем, что и раньше. Стоял чудесный летний вечер, солнечные лучи окрашивали сад золотистым волшебным светом. Его уже поджидал лакей, он провел Кидда к открытому экипажу.
   – Мадам скоро спустится, – предупредил слуга. Когда Тереза появилась, Кидд невольно отступил на шаг, не в силах вымолвить ни слова: она была очаровательна, немногие дамы в Галифаксе могли бы сравниться с ней как в непринужденном изяществе, так и в элегантности наряда. Он склонился перед ней в низком поклоне, когда она прошла к экипажу в длинном, подпоясанном под грудью, бальном белоснежном платье. В ее тщательно уложенные волосы были красиво вплетены нити жемчуга, а поверх прически грациозно покачивалось страусиное перо.
   – Бонжур, мой лейтенант. Сегодня такой замечательный вечер, не правда ли?
   Ливрейный лакей приоткрыл дверцу экипажа. Кидд взял ее под руку, обтянутую до локтя бальной перчаткой, чтобы помочь подняться внутрь. Все казалось таким нереальным, он не без благодарности вспомнил Сесилию, все ее наставления, связанные с изящными манерами. Лошади тронулись с места и затрусили умеренной рысью. Кидд сидел, выпрямившись, рядом со своей дамой. К его облегчению, треск щебня, по которому катились колеса экипажа, делал разговор затруднительным. Том предался радостному ощущению, представляя, как удивятся его товарищи, увидев его с такой дамой.
   При въезде в пригород он сразу заметил, что многие прохожие обращают на них внимание. Кидда переполняла гордость, должно быть, они представляют собой восхитительную пару. Экипаж, грохоча по мостовой, уже подъезжал к огромному дому с двумя церквями по бокам. Во всех его окнах горел свет, доносились громкие звуки музыки. Экипаж остановился среди подъезжавших гостей и зевак. Кидд снова подивился тому впечатлению, которое произвело их появление на людях. Вежливо раскланявшись в обе стороны, он поспешил помочь Терезе спуститься. Затем он любезно предложил ей руку, и они направились к входу в дом губернатора сквозь толпу зевак. Тома распирало от гордости.
   В прихожей он быстро взглянул в парадную залу, где уже толпилось множество дам и кавалеров. Сверкали драгоценности, гремела музыка, исполнявшаяся военным оркестром. В дверях бальной залы стоял явно растерявшийся мажордом.
   – Мадам Тереза Бернарди-Монжени, – с важностью произнес Кидд, несколько часов репетировавший эту фразу, – и лейтенант Томас Кидд.
   Лакей как будто онемел, возможно, это его первый торжественный вечер, подумал про себя Том. Наконец, лакей обрел дар речи и громко объявил:
   – Лейтенант Томас Кидд и мадам Тереза БернардиМонжени.
   Кидд степенно вошел в залу вместе со своей дамой. Ах, если бы только Сесилия могла видеть его сейчас!
   Все обернулись, разговоры сразу умолкли, даже на мгновение прервалась музыка. У Тома кружилась голова. Неужели свершилось, наконец-то он очутился в высшем свете!
   – Вы представите меня? – прошептала Тереза.
   Широко улыбающийся, радостный от переполнявшего его счастья, Кидд повернул налево к ближайшей группе дам и джентльменов, настороженно взиравших на них. Он низко поклонился одному внушительному господину в летах и его жене, затем представил себя и Терезу. Жена джентльмена присела в реверансе, не отрывая изумленных глаз от Терезы. Кидд вел себя непосредственно, ему даже удалось завязать непринужденную светскую болтовню. Он знал, этот вечер ему никогда не забыть, как не забыть того чарующего воздействия, которое оказывала на него и на общество шедшая рядом с ним удивительно красивая женщина. Проходя мимо гостей, он замечал, как сразу смолкал разговор и опять возобновлялся, едва они отходили. В стороне он вдруг заметил Хоугтона, смотревшего на него как на призрак. Рядом с капитаном стоял потрясенный Бэмптон. Едва они поравнялись с ними, как Том представил Хоугтона Терезе:
   – Мой капитан.
   Хоугтон, видимо, растерявшись, не знал, что ему отвечать, он пробормотал что-то нечленораздельное, однако Тереза, будучи в веселом расположении духа, почтила его особым знаком внимания, предложив руку для поцелуя. Кидд, заметивший, как его капитан едва ли не раболепствовал перед его светской дамой, подумал, что этим вечером его вряд ли можно будет чем-то еще удивить.
   Но тут пространство перед ними расчистилось, и они увидели в центре залы принца в окружении, состоявшем из адъютанта, двух-трех придворных и мужчины в военном мундире с блестящими регалиями. Собрав все свое мужество, Кидд повел Терезу прямо к принцу.
   – Ваше королевское высочество позвольте мне представить вам мадам Терезу Бернарди-Монжене, – Тереза присела в почтительном реверансе. – Лейтенант Томас Кидд с королевского корабля «Крепкий», – и Том склонился настолько низко, насколько мог.
   – Лейтенант, скажите мне откровенно, вы давно в Галифаксе? – лицо у принца приобрело строгое надменное выражение. Кидду сразу припомнились долетавшие до его слуха рассказы о непреклонной требовательности принца к военной дисциплине, его утренних вахтпарадах и даже безжалостной справедливости.
   – Не так давно, Ваше королевское высочество, причем большую часть времени я провел в Соединенных Штатах.
   – А, понятно. В таком случае, желаю вам приятно провести вечер, мистер Кидд.
   – Благодарю вас, сэр, – отозвался Кидд, пятясь назад спиной. Выдержав испытание, он с довольной улыбкой повернулся лицом к Терезе.
   Внезапно в другой зале раздались звуки труб – сигнал к началу банкета. Все сразу подвинулись к дверям, ведущим в соседнюю залу, однако Кидд помнил о своем положении: как младший офицер он должен был уступить дорогу почти всем гостям. Он стоял в стороне и кивал, улыбаясь, тем, кто, проходя мимо него, задерживал на нем и Терезе взгляд, наконец пришла пора и для них.
   Зала была большой, во главе на небольшом возвышении стоял стол, в центре стола сидели принц, его приближенные и почетные гости. Позади двое слуг мягко обмахивали гостей опахалами из огромных страусовых перьев, со вкусом окрашенных в красные, белые и синие цвета. Простые смертные занимали другие столы, вытянувшиеся в несколько рядов под прямым углом к столу принца. Как и предполагал Кидд, им отвели места в самом конце. Однако, к своей радости, он увидел сидящего поблизости Ренци, рядом с которым находилась приятная, хотя и бледноватая особа, украшенная дешевыми украшениями и беспрерывно дергавшая своего кавалера за рукав. Ренци посмотрел на Тома и остолбенел, как будто мир перевернулся с ног на голову. Довольный Кидд представил свою спутницу, объяснив Терезе, что это его близкий друг, но едва он со своей дамой принялись усаживаться, как их остановил придворный принца.
   – Сэр, Его королевское высочество просит вас присоединиться к нему, – прошептал он и еле заметно кивнул в сторону принца, подававшего им знак рукой.
   У Кидда екнуло сердце, повернувшись к Ренци, он извинился. Предложив Терезе руку, он пошел с ней вдоль всех столов с тесно сидевшими гостями, которые провожали их взглядом, о чем-то тихо переговариваясь. Они взошли на помост и подошли к принцу Эдварду, который, откинувшись на спинку кресла, поприветствовал их:
   – Очень любезно с вашей стороны присоединиться к нам.
   Не сводя глаз с Терезы, он продолжал:
   – Полагаю, вы не знакомы с его высочеством герцогом Швайгерейским и его женой, герцогиней Эдельхайд Сэр, лейтенант Кидд и мадам Тереза БернардиМонжени.
   Званый вечер шел своим чередом. Когда подали блюдо из дикой утки, Кидд объяснял принцу кое-какие тонкости морской службы, а когда на столе появилось другое кушанье – седло барашка, он уже рассказывал о своих американских похождениях горбоносому герцогу Швайгерейскому. Передавая Терезе светло-розовый крем, он бросил взгляд на столы, стоявшие внизу. Там в отдалении расплывчато виднелись лица Ренци, капитана Хоугтона и других офицеров, которые не без зависти взирали на принца Эдварда, Терезу БернардиМонжени и на него, Томаса Кидда.
   Наконец банкет подошел к концу. Принц встал, шум за столами сразу стих, раздался скрип отодвигаемых стульев, все поднялись. Следуя за принцем, один за другим сидевшие за главным столом гости спустились вниз, принц направился вдоль прохода, кивая в ответ на поклоны и реверансы. Многие с восторгом, но большая часть с откровенной завистью смотрели на Кидда, на губах которого блуждала довольная улыбка.
   В прихожей принц остановился и повернулся к Кидду:
   – Лейтенант, можете смело возвращаться к себе на корабль. За мадам не волнуйтесь, я лично присмотрю за ней и прослежу, чтобы она вернулась к себе домой.
   Слегка растерявшись, но улыбнувшись, Кидд раскланялся.
   – Да, лейтенант, я не забуду ту услугу, которую вы оказали мне сегодня вечером.
   Тереза посмотрела на Кидда, затем подошла к нему и крепко расцеловала в обе щеки.
   – Я никогда не забуду этого вечера, – и попрощалась с ним по-французски. – Всего хорошего, мой друг.
   Принц и Тереза уехали. Кидд посмотрел вслед отъезжавшему экипажу, Тереза обернулась и помахала ему рукой. Оставшиеся гости, шумно переговариваясь, толпились возле дома, казалось, все знатные люди Галифакса стремились познакомиться с Киддом, пожать ему руку, пригласить к себе в гости. Перед Томом возник капитан Хоугтон, без слов посмотрел на него, кивнул ему и медленно побрел прочь. Затем к нему подскочил Адамc и принялся жать ему руки.
   – Черт побери, если это не самое потрясающее событие века! – искренне воскликнул он.
   Наконец появился Ренци. Едва ли не сияя от переполнявшего его счастья, Том легкомысленно обронил:
   – Разве она не оказалась самой что ни на есть подходящей леди?
   – Дружище, нам надо отойти в сторонку и поговорить. Ренци даже не удосужился представить свою даму, которая стояла за его спиной, надувшись.
   – Садитесь в карету, дорогая, – твердым тоном проговорил он.– Я скоро к вам присоединюсь.
   Когда они отошли в сторону, Ренци повернулся и обратился к Тому.
   – Мой дорогой друг, – они оба остановились. – Не знаю даже, с чего начать…
   Он прошелся взад и вперед, не обращая никакого внимания на восхищенные взгляды расходившихся по домам гостей.
   – В светском обществе, в высшем обществе… черт возьми, одним словом, то, что ты сделал, произошло либо по дьявольскому наущению, либо от полнейшей наивности! Но, разумеется, весь Галифакс считает это дьявольской хитростью.
   – Николас, ты говоришь какими-то загадками. Если это только от зависти…
   – Том, при чем здесь зависть? Нет, ты должен знать, что тебе удалось сделать. Ты пригласил любовницу принца на банкет, устроенный самим принцем.
   – Тереза – это Жюли? – Том испуганно отпрянул назад. На его щеках проступили красные пятна. Неужели конец всему, конец всей его карьере, эффектное завершение столь многообещающего начала. Настроение его сразу изменилось: на смену радости пришло отчаяние.
   – Не совсем так, – Ренци старательно подбирал слова. – Все полагают, ты знал, что Жюли появляется при дворе принца на малых приемах, что принц бережно относится к ее особому положению. Однако на государственных приемах с участием знатных особ из других стран она не имела права показываться. К огромному удовольствию принца, ты ввел ее на великосветский прием под совершенно безупречным предлогом, якобы ты не догадываешься об ее положении. – Ренци усмехнулся: – Сегодня в знатных домах Галифакса многие высокомерные матроны будут с горечью обсуждать и осуждать это происшествие, однако еще большее число джентльменов будут откровенно восхищаться твоим поступком. Ты только подумай, теперь к тебе благосклонно относится сам принц крови. Ты пробил себе путь в высшее общество и вскоре будешь пожинать плоды своей расчетливости и ловкости.
 
   – Где Ренци?
   Уже давным-давно рассвело, а Ренци еще не появлялся в кают-компании. В своей каюте Ренци также не было, Кидд не знал, что и думать.
   – Ренци? Думаю, он остался там же, в таверне Маннинга. Он уже был хорош, когда я уходил оттуда, – с трудом ворочая языком, подсказал Прингл.
   В таверне? Кидд надел китель и схватил треуголку. Он никогда не видел своего друга пьяным. Ренци не мог быть отвергнутым любовником. Женщина, с которой он видел его на банкете? Немыслимо!