толпе, а Необходимое Заболочивание. Поднялся старик и, выкатив глаза,
хрипло завопил, что все это нельзя, что нет никакой войны, и нет никакого
Разрыхления, и нет никакого Заболочивания, а есть, была и будет борьба на
всех фронтах. Как же нет войны, шерсть на носу, отвечали ему, когда за
чудаковой деревней полное озеро утопленников? Собрание взорвалось. Мало ли
что утопленники, где вода, там и утопленники. И вовсе это не борьба и не
война, и никакие это не утопленники, а есть это спокойствие и слияние в
целях Одержания. А почему же тогда Молчун в Город идет? Раз он в Город
идет, значит, Город есть, а раз Город есть, то какая может быть война?
Ясно, что слияние! Мало ли куда идет Молчун! Один тоже шел, так ему дали
по зубам, больше никуда... Молчун потому и идет в Город, что Города нет, а
раз Города нет, то какое может быть слияние? Нет никакого слияния, одно
время было, но уже давно нет. И Одержания уже нет! Потому что война! Да не
война, я вам говорю, а борьба на всех фронтах! А утопленники? А ты их
видел - утопленников? Эй, Болтуна держите!..
Атос, зная, что теперь это надолго, попытался начать разговор с
Хвостом, Хвосту было не до разговоров. Хвост кричал: "Одержание! А
мертвяки почему? Про мертвяков молчите, потому что не знаете, что и
думать! Вот и кричите про Одержание!" Покричали про мертвяков, потом про
грибные деревни, потом устали и начали затихать, утирая лица, обессиленно
отмахиваясь друг от друга руками, и скоро обнаружилось, что все молчат, а
спорят только старик и Болтун. Тогда все опомнились. Болтуна посадили,
навалились, напихали в рот листьев. Старик еще некоторое время говорил, но
потерял голос и не был слышен. Тогда поднялся взъерошенный представитель
Новой деревни и, прижимая руки к груди, искательно озираясь, стал
сорванным голосом просить, чтобы Болтуна к ним в Новую деревню не
посылали, а взяли бы невесту к себе, а уж за приданым Новая деревня не
постоит... Новый спор начинать уже не было никакой возможности, и
выступление представителя решило вопрос.
Народ стал расходиться на обед. Хвост взял Атоса за руку и увлек в
сторону под дерево.
- Ну когда же идем? - спросил он. - Мне в деревне надоело, я в лес
хочу, в деревне скучно, не пойдешь, так и скажи, я один пойду, Кулака или
Колченога подговорю и с ними вместе уйду...
- Выходим послезавтра, - сказал Атос. - Ты пищу приготовил?
- Я пищу приготовил и уже съел, у меня терпенья не хватает на нее
смотреть, как она зря лежит и никто ее, кроме старика, не ест, а у меня
сердце болит на это смотреть, я этому старику когда-нибудь шею накостыляю,
если скоро не уйду... Как ты думаешь, Молчун, кто такой этот старик,
почему он у всех все ест? И где он живет? Я человек бывалый, я в десяти
деревнях бывал, у чудаков бывал, даже к заморенным заходил, ночевал у них
и от страху чуть не помер, а такого старика никогда не видел, он у нас
какой-то редкостный старик, я думаю, мы его поэтому и держим, и не бьем,
но у меня больше никакого терпения не хватает смотреть, как он по моим
горшкам днем и ночью шарит и на месте ест, и с собой уносит, а ведь его
еще мой отец ругал, пока его мертвяки не забили... И как в него все это
влазит, ведь кожа да кости, там у него внутри и места нет, а два горшка
вылижет и с собой два унесет, и горшки никогда обратно не возвращает...
Слушай, Молчун, может, это не один старик, а их двое или трое? Двое спят,
а один работает, нажрется, второго разбудит и спать ложится...
Хвост проводил Атоса до дома, но обедать отказался - из вежливости.
Поговорив еще минут пятнадцать о том, как на озере в Тростниках
приманивают рыбу шевелением пальцев и пообещав приготовить к послезавтрему
новые запасы, а старика беспощадно гнать, он удалился. Атос перевел
дыхание и вошел в дом. В голове от бесконечных разговоров и шума уже
сгущался тяжелый туман, который к вечеру обычно доводил его до обмороков и
тошноты.
Навы дома еще не было, а за столом сидел старик и ждал кого-нибудь,
чтобы подали обед. Он повернулся лицом к Атосу и сказал:
- Медленно ты, Молчун, ходишь, я уже в двух домах побывал, везде уже
обедают, а у вас пусто, потому у вас, наверное, и детей нет, что медленно
ходите и дома вас никогда не бывает, когда обедать пора...
Атос подошел к нему вплотную и некоторое время постоял, соображая.
Старик говорил:
- Сколько же это ты будешь до Города идти, если тебя и к обеду не
дождаться? Я теперь все про тебя знаю, знаю, как вы в Город собрались, и
решил я, что с вами пойду, мне в Город давно надо, да я дороги туда не
знаю, а в Город мне надо для того, чтобы свой родовой долг исполнить и все
обо всем кому следует рассказать...
Атос взял его под мышки и рывком поднял от стола. Старик от удивления
замолчал. Атос вынес его на вытянутых руках из дома, поставил на дорогу и
вытер руки о траву. Старик опомнился.
- А еды вы на меня возьмите сами, - сказал он вслед Атосу. - Потому
что я иду свой долг исполнять, а вы - для удовольствия, через нельзя.
Атос вернулся в дом, сел за стол и опустил голову на стиснутые
кулаки. Послезавтра я ухожу, думал он. Послезавтра. Послезавтра.



    3



Голос дежурного произнес:
- Экстренный сеанс Д-связи, Земля вызывает Горбовского Леонида
Андреевича. Говорите, Леонид Андреевич...
Поль поднялся, чтобы выйти, но Горбовский сказал:
- Куда вы, Поль? Останьтесь! Какие у меня с Землей могут быть
секреты? Да еще по Д-связи... Горбовский слушает, - сказал он в микрофон.
- Это кто?.. Кто?! А если по буквам? Нет, на экране ничего не разберу...
Ботва какая-то на экране... Ботва!.. Да... А-а, Павел?! Так бы и говорил.
Ну, как ты живешь?..
Связь была на редкость плохая. Изображение на экране напоминало
полуразрушенную древнюю фреску, а Горбовский все время морщился и
переспрашивал, вдавливая пальцем в ухо горошину репродуктора. Поль присел
в кресло для посетителей и стал разбирать сводки.
- Как тебе сказать... Более или менее отдохнул... Что?.. А-а, да,
неплохо... Пока все в порядке. А почему ты вдруг заинтересовался?..
Ну-ну!.. Опять... А нельзя ли как-нибудь этого Прянишникова временно
посадить под замок? Чтобы не открывал... Закрыть надо, а не работать!
Слышишь? Закрыть! Контакт уже установлен?.. Ну вот. Только этого нам и не
хватало... Да, я всегда очень интересовался этим вопросом. Только не в том
смысле, как ты думаешь... Я говорю: интересовался, только в другом смысле!
В негативном смысле, понимаешь? В негативном!.. В смысле "да минет нас
чаша сия"! Правильно ты понимаешь. Решительно против. Это открытие нужно
закрыть, пока еще не поздно! Вы не даете себе труда подумать, что вы там
делаете!..
За окном был дождь и туман. Настоящий туман. Тянуло сыростью и
запахом леса, неприятным острым запахом, который в обычные дни не
поднимается на такую высоту. Издалека, из очень далекого далека, слабо
доносилось урчание грома. Поль записал для памяти на полях сводки: "В
15:00 пожарная тревога. В 17:00 биологическая тревога".
- ...Да, мне здесь очень хорошо сидеть... А в печати нужны
контр-выступления... Ты мне скажи вот что. Чего тебе от меня нужно? Только
прямо и без дипломатии, потому что плохо слышно... Не скажу я этого. Как я
могу тебе это сказать, если я считаю, что - нет?.. Представляю.
Действительно, глупо. Надо как-то сдерживать... Откуда вы там взяли, что
это общественная потребность? Стоит компании мальчишек поднять шум, как
вы... Да!.. Да, я - нет. Решительно - нет... Нет!.. Слушай, Павел. Я об
этом думаю уже лет десять... Давай лучше, я подумаю еще лет десять, а?..
Кстати, какой это чудак посылает сюда шифровки на имя Герострата?.. Как
много тебе нужно, чтобы я оставался твоим любимейшим другом. Ладно,
передай им так. Только имей в виду, что я все равно скажу - нет... Ну
как... Как ты сам только что сказал. Леонид, мол, Горбовский... Ах, на
магнитофон... А что я старый стал, ты тоже записываешь?.. Значит, так...
Э-э... Я... м-м-м... глубоко убежден в том, что в настоящее время всякие
акции подобного рода могут иметь далеко идущие и даже катастрофические для
человечества последствия. Хорошо я сказал?.. Так. Ты не хочешь, чтобы я
заставлял тебя врать, но ты хочешь, чтобы врал я сам?.. Не буду я врать,
Павел. И вообще, имей в виду: этот вопрос не в нашей компетенции. Теперь
этот вопрос уже в компетенции Мирового Совета... Вот я и даю Мировому
Совету рекомендацию... Да, мне здесь хорошо сидеть, и никаких проблем...
Будь здоров.
Поль поднял глаза. Горбовский медленно вынул из ушей репродукторы,
осторожно положил их в кювету с раствором и некоторое время сидел,
помаргивая и посту кивая пальцами по поверхности стола. Лицо у него стало
желчным.
- Поль, - сказал он, - вы давно здесь?
- Четвертый год.
- Четвертый год... А до вас кто был?
- Максим Хайроуд, а до него - Ральф Ионеско, а кто был до Ральфа - я
уже не знаю. Вернее, не помню. Узнать?
Горбовский, казалось, не слушал.
- А чем вы занимались до Пандоры? - спросил он.
- Года два охотился, до этого работал на мясо-молочной ферме. На
Волге.
Это не было похоже на беседу. Горбовский задавал вопросы таким тоном,
как будто собирался пригласить Поля на работу.
- Поль, если не секрет, как случилось, что вы сменили здесь Макса?
- Я работал у Максима старшим егерем. При нем здесь погибли двое
туристов и один биолог, и он ушел. Меня назначили начальником по традиции.
- Это вам Макс сам сказал?
- Что именно?
Горбовский повернулся и посмотрел на Поля.
- Макс ушел потому, что не выдержали... нервы?
- Мне кажется, да. Он очень мучился. Со мной он, конечно, не говорил
ни о чем подобном, но я знаю, что последнее время он не спал ночей. Каждый
раз, когда кто-нибудь выходил на связь нерегулярно, он менялся в лице. Это
я видел сам.
- Да-а... - протянул Горбовский. Потом он встрепенулся. - Что же это
я тут расселся? Садитесь на свое место, Поль, а я сяду туда. Если вы меня
не выгоняете, конечно.
Они поменялись местами. Несколько секунд Горбовский сидел в кресле
для посетителей очень прямо и выжидательно смотрел на Поля, потом
осторожно прилег.
- Лет пять назад, - сказал он, - мне пришлось участвовать в
увлекательнейшей охоте. Мой друг Кондратьев... Вы слыхали о нем, конечно,
он недавно умер... Кондратьев пригласил меня охотиться на гигантских
спрутов. Не припомню, чтобы какое-нибудь другое существо вызывало у меня
такое же отвращение и инстинктивную ненависть. Одного я убил, второго
сильно покалечил, но он ушел. А спустя два месяца появилась хорошо вам,
вероятно, известная статья Лассвица.
Поль сдвинул брови, пытаясь вспомнить.
- Лассвиц, Лассвиц... Хоть убейте, не помню, Леонид Андреевич.
- А я помню, - сказал Горбовский. - Вы знаете, у человечества есть по
крайней мере два крупных недостатка. Во-первых, оно совершенно не способно
созидать, не разрушая. А во-вторых, оно очень любит так называемые простые
решения. Простые, прямые пути, которые оно почитает кратчайшим. Вам не
приходилось думать по этому поводу?
- Нет, - сказал Поль улыбаясь, - боюсь, что не приходилось.
- А как у вас обстоят дела с эмоциями, Поль?
- Думаю, что обстоят хорошо. Я могу любить, могу ненавидеть, могу
презирать, могу уважать. По-моему, спектр полный. Да, и еще могу
удивляться. Вот как сейчас, например.
Горбовский тоже вежливо улыбнулся.
- А такая эмоция, как разочарование, вам знакома? - спросил он.
- Разочарование... Еще бы! Я всю жизнь только и делаю, что
разочаровываюсь.
- Я тоже, - сказал Горбовский. - Я был очень разочарован, когда
выяснилось, что расшатать инстинкты у человека еще труднее, чем расшатать
наследственность. Я был очень разочарован, когда оказалось, что мы
интересуемся Странниками гораздо больше, чем Странники - нами...
- Правильнее сказать, Странники нами вовсе не интересуются.
- Вот именно. Я несколько приободрился, - продолжал Горбовский, -
когда наметились успехи алгоритмизации человеческих эмоций, мне казалось,
что это открывает широкие и довольно ясные перспективы. Но боже мой, как я
был разочарован, когда мне довелось поговорить с первым кибернетическим
человеком!.. Вы знаете, Поль, у меня такое впечатление, что мы можем
чрезвычайно много, но мы до сих пор так и не поняли, что из того, что мы
можем, нам действительно нужно. Я боюсь, что мы не поняли даже, чего мы,
собственно, хотим. Вы чего-нибудь хотите, Поль?
Поль вдруг ощутил усталость. И какое-то недоверие к Горбовскому. Ему
показалось, что Горбовский смеется над ним.
- Не знаю, - сказал он. - Хочу, конечно. Например, очень хочу, чтобы
меня полюбила женщина, которую я люблю. Чтобы охотники возвращались из
леса благополучно. Чтобы мои друзья не погибали неизвестно где. Вы об этом
спрашиваете, Леонид Андреевич?
- Но достаточно ли вы _х_о_т_и_т_е_ этого?
- Думаю, что достаточно, - сказал Поль и взял сводку.
- Странно, - сказал Горбовский задумчиво. - Последнее время я все
чаще замечаю, что раздражаю людей. Раньше этого не было. Не пора ли и мне
заняться чем-нибудь другим?
- А чем вы занимаетесь сейчас? - спросил Поль, делая пометки на полях
сводки.
- Вот вы даже из вежливости не сказали, что я вас вовсе не раздражаю.
Но кто-то же должен раздражать! Слишком стало все определенно, слишком все
уверены... Я, пожалуй, пойду, Поль. Пойду побросаю камешки. Вот уж что
кажется никого не раздражает, как я ни стараюсь... - Он сделал попытку
встать и снова лег, глядя на окно, по которому текли крупные капли.
Поль засмеялся и бросил карандаш.
- Вы действительно иногда действуете на нервы, Леонид Андреевич. Но
снаружи мокро и неуютно, так что лучше останьтесь. Вы мне не мешаете.
- В конце концов нервы тоже нужно тренировать, заметил Горбовский
задумчиво. - Тренировать свою способность к восприятию. Иначе человек
становится невосприимчивым, а это скучно. Они замолчали. Горбовский,
кажется, задремал в своем кресле. Поль работал. Потом секретарь-автомат
доложил, что егерь Сименон с туристом-новичком явились на инструктаж. Поль
приказал звать.
Вошел маленький чернявый Сименон в сопровождении новичка, физика
Марио Пратолини, оба в комбинезонах, увешанные снаряжением, при карабинах
и охотничьих ножах. Сименон был как всегда угрюм, а Марио сиял и лоснился
от удовольствия и волнения. Поль встал к нему навстречу. Горбовский открыл
глаза и стал смотреть. На лице его появилось сомнение, и Поль сразу понял,
в чем дело: новичок был явно плох.
- Куда отправляетесь? - спросил Поль.
- Пробный выход, - ответствовал Сименон. - Первая зона. Сектор
шестнадцать.
- Я не такой уж и новичок, директор, - сказал Марио с веселым
достоинством. - Я уже охотился на Яйле. Может быть, можно обойтись без
пробы?
- Нет, без пробы нельзя, - сказал Поль. Он вышел из-за стола и
остановился перед Марио. - Без пробы нельзя, - повторил он. - Инструкцию
изучили?
- Два дня зубрил, директор. Мне приходилось охотиться на ракопауков,
и мне говорили...
- Это несущественно, - мягко перебил Поль. - Давайте лучше поговорим
о Пандоре. Вы потеряли егеря. Ваше решение?
- Даю серию сигнальных выстрелов и жду ответа, - отбарабанил Марио.
- Егерь не отвечает.
- Включаю рацию, сообщаю вам.
- Действуйте.
Марио схватился за рации, и Сименон едва успел подхватить его
карабин. Горбовский опасливо поджал ноги.
- Не торопитесь, - посоветовал Поль, - и будем считать, что карабин
вы уже утопили.
Марио воспринял это как шутку. По его движениям было видно, что рации
вообще для него не диковинка, но не такие - агрегаты из коротковолнового
приемопередатчика, радиометра и биоанализатора. Марио с сопением крутил
верньеры, Поль ждал, а Сименон, держа у ноги оба карабина, смотрел в угол.
- Странно, - сказал, наконец, Марио. - Просто удивительно...
- Да нет, - сказал Поль. - Что же тут удивительного? Вы, собственно,
чего хотите?
- Ах, да! - Марио вдруг осенило. - Так я получаю концентрацию
белка... Ага... Белка много... Так. Сейчас. Готово! Передавать?
- Передавайте, - холодно сказал Поль.
- Э-э... А-а... Постойте, я еще не подсоединил микрофон... - Марио
засунул руку за воротник, ища шнур микрофона. - Вообще, если рассуждать
логически, совершенно непонятно, как может потеряться егерь.
- Слева, слева, - мрачно подсказал Сименон.
- Да, - согласился Поль. - Егерю теряться совершенно незачем. Но
можете потеряться вы.
Марио подсоединил микрофон и снова спросил:
- Передавать?
- Передавайте, - сказал Поль.
- Алло, алло, - сказал Марио стандартным радиоголосом, - База, База,
говорит Пратолини, потерял егеря, жду указаний!
- Поль, - мрачно сказал Сименон. - В пробном выходе все это не так уж
обязательно. Мы пройдем от ориентира к ориентиру, я покажу ему тахорга, и
мы вернемся менять белье...
- А в чем дело? - спросил Марио несколько раздраженно. - Меня не
слышно? Как вы меня слышите? Алло!
- Слышу вас хорошо, - сказал Поль. - С запада на ваш сектор идет
лиловый туман, приготовьтесь. Включите пеленгатор и ждите на месте.
Марио включил пеленгатор и спросил:
- А что, лиловый туман - это существенно?
Поль повернулся к Сименону.
- Ты готовил его к выходу? - спросил он тихо.
Сименон покусал губу.
- Поль, - сказал он. - Мы идем в пробный выход.
- Ты ошибаешься, - сказал Поль ровным голосом. - Вы не идете в
пробный выход. Вы сейчас идете в террарий и будете тщательно готовится к
пробному выходу. Не в кафе, а в террарий. И не рассказывать легенды, а
готовиться к пробному выходу. А завтра я приму вас опять и посмотрю, как
вы подготовились. Я вас не задерживаю.
- Прошу прощения! - воскликнул Марио. Глаза его засверкали. - Я не
мальчик! Я охотился на Яйле, у меня не так уж много времени! Я приехал
охотиться на Пандору! В Пандорианский террарий я мог бы сходить и в
Кейптауне...
- Пойдем, пойдем, - сказал Сименон, взял его за руку.
- Да нет, Жак, что значит - пойдем? Это странный, необъяснимый
формализм! - Поль холодно смотрел ему в глаза. Марио стало неловко, и он
стал смотреть на Горбовского - как на знакомого человека и соседа по столу
в столовой. - На Яйле я не видел ничего подобного!
- Пойдем, пойдем, - повторил Сименон и потянул его за собой.
- Но я требую хотя бы объяснений! - гремел Марио, обращаясь уже прямо
к Горбовскому. - Я терпеть не могу, когда со мной обращаются, как с
каким-нибудь сопляком! Что это за вздор? Почему это у меня может вдруг
потеряться егерь?
- Не сердитесь, Марио, - сказал Горбовский и улегся поудобнее. - Не
надо так сердиться, а то на вас по-настоящему рассердятся. Вы ведь
совсем-совсем не правы. Совсем-совсем. И ничего уж тут не поделаешь.
Марио несколько секунд смотрел на него, раздувая ноздри. Потом,
произведя неопределенное движение рукой, он сказал:
- Это совсем другое дело. В конце концов порядок должен быть во всем.
Но могли мне сразу просто сказать, что я неправ...
- Да пойдем же! - в отчаянии вскричал Сименон.
- Жак, - сказал Поль им вслед. - В восемнадцать ноль-ноль зайдешь ко
мне.
Горбовский неожиданно вскочил.
- Погодите, Жак! - закричал он. - Один вопрос! Можно? Что вы будете
делать, если столкнетесь в лесу с неизвестным животным?
- Пристрелю и позову биологов, - зло ответил Сименон и скрылся за
дверью.
- Гордец какой, - сказал Горбовский и снова повалился в кресло.
- Видали? - сказал Поль. - Ну, я им покажу пробный выход, они у меня
вспомнят первый закон человечества... - Он вернулся за свой стол, отыскал
давешнюю сводку и приписал на полях: "22:00 - радиологическая тревога и
землетрясение. 24:00 - общая эвакуация". Затем он нагнулся над микрофоном
секретаря и продиктовал: "В 18:00 совещание всего свободного от дежурства
персонала у меня в кабинете". Горбовский сказал:
- Очень вы грозны, Поль.
- Тем хуже для меня, - сказал Поль.
- Да, - согласился Горбовский. - Тем хуже для вас. Вы еще очень
молодой начальник. Со временем это проходит.
Поль хотел ответить, что, в конце концов, он предпочел бы вообще не
быть начальником и что на благоустроенных планетах начальники вообще
никому не нужны, как вдруг под потолком вспыхнул красный свет и раздался
оглушительный звон. Оба вздрогнули и разом повернулись к экрану аварийной
связи. Поль включил прием и сказал:
- Директор слушает.
Послышался хриплый задыхающийся голос:
- Говорит Сартаков! Говорит Сартаков! Как меня слышно?
- Слышно хорошо, - нетерпеливо сказал Поль. - В чем дело?
- Поль! Мы свалились! Сектор семьдесят три, повторяю, сектор
семьдесят три. Ты слышишь меня?
- Да, сектор семьдесят три. Продолжай...
- Пеленгаторы работают, люди целы, вертолет разрушен. Ждем помощи. Ты
слышишь меня?
- Слышу отлично, жди на связи... - Поль положил руки на пульт. -
Дежурный, говорит директор. Один дирижабль с одним вездеходом. На
дирижабль группу Шестопала, на вездеход - Кутнова. Готовность доложить
через десять минут. Полный аварийный запас. Повторите!
Дежурный повторил.
- Исполняйте... Внимание, База! Заместителю директора Робинзону
срочно явиться к директору в полном походном снаряжении...
- Поль! - снова проговорил хриплый голос. - Если можешь, прилетай
сам, мне кажется, это очень важно... Мы висим на дереве, и я вижу очень
странные вещи... Такого мы еще не видели! Объяснить тебе не могу, но это
что-то особенное... Осторожно, Рита Сергеевна!.. Поль, если можешь,
прилетай сам! Не пожалеешь!
- Буду сам, оставайся на связи, - сказал Поль. - Все время оставайся
на связи. Оружие в порядке?
- У нас все в порядке, кроме вертолета... Он весь в каком-то
киселе... И сломана лопасть...
Поль отскочил от ствола и распахнул стенной шкаф. Горбовский стоял
около карты и водил пальцем по сектору семьдесят три.
- Здесь уже была авария, - сказал он.
Поль подошел к нему, застегивая комбинезон.
- Где? - Руки его замерли. - Ах, вот оно что... - проговорил он и
начал застегиваться еще быстрее. Горбовский смотрел на него, подняв брови.
- Да? - сказал он.
- В этом секторе, - сказал Поль, - три года назад погиб Атос. По
крайней мере, он пеленговал в последний раз именно отсюда.
Хриплый голос сказал:
- Я вам, Рита Сергеевна, не советую что-нибудь здесь трогать. Давайте
будем сидеть смирненько и ждать. Вам удобно сидеть? Ага, вот и хорошо...
Нет, я сам ничего здесь не понимаю, так что давайте сидеть и ждать, ладно?
Вы кушать не хотите?.. Ну и что же, меня тоже тошнит... Примите вот эту
пилюльку...
Горбовский нежно взял Поля за пуговицу нагрудного прожектора и
сказал:
- Можно, я с вами, Поль?
Полю стало неприятно. Этого он никак не ожидал от Горбовского. Это
никуда не годилось с любой точки зрения.
- Что вы, Леонид Андреевич, - сказал он, морщась, - зачем?
- Я чувствую, что мне нужно там быть, - сказал Горбовский. -
Непременно. Можно?
Глаза у Горбовского были какие-то непривычные. Полю они показались
испуганными и жалкими. Этого Поль терпеть не мог.
- Знаете что, Леонид Андреевич, - сказал он, отстраняясь, - тогда уж
лучше, может быть, мне взять Турнена? Как вы полагаете?
Горбовский задрал брови еще выше и вдруг покраснел. Поль
почувствовал, что тоже краснеет. Сцена получилась омерзительная.
- Поль, - сказал Горбовский, - голубчик, опомнитесь, что вы? Я -
старый занятой человек, мне это все, что вы думаете, как-то даже
безразлично... Я совсем из других соображений...
Поль совсем смутился, потом рассвирепел, а потом ему пришло в голову,
что все это сейчас не имеет никакого значения и думать нужно совсем о
другом.
- Снаряжайтесь, - сухо сказал он. - И приходите к ангару. Извините,
все.
- Благодарю вас, - сказал Горбовский и вышел. В дверях он столкнулся
с заместителем директора Робинзоном, и они потеряли несколько секунд,
уступая друг другу дорогу с озабоченными улыбками.
- Джек, - сказал Поль, - ты остаешься за меня. Я лечу сам. Авария у
Кутнова. Туристы не должны знать. Понял? Ни одна душа. Там Рита Сергеевна.
Объяви готовность номер один.



    4



Атос вышел затемно, чтобы вернуться к обеду. До Новой деревни было
километров десять, дорога была знакомая, утоптанная, вся в голых
проплешинах от рассыпанной травобойки. Считалось, что ходить по ней было
безопасно. Справа и слева тянулись теплые бездонные болота, из ржавой воды
торчали сгнившие черные ветви, округлыми блестящими куполами поднимались
гигантские шляпки болотных поганок, иногда возле самой дороги попадались
покинутые раздавленные дома водяных пауков. Но что делается на болотах, с
дороги увидеть было трудно: из плотного переплетения древесных крон над
головой свешивались и уходили в топь торопливыми корнями мириады толстых
зеленых колонн, канатов, нитей и создавали непроницаемую завесу. Время от
времени в желто-зеленом мраке что-то обрывалось и с шумом падало,
раздавался жирный всплеск, болото вздыхало и чавкало, и снова наступала
тишина. По бездонной трясине человек по-видимому пройти не мог, зато
мертвяки ходили везде, но мужчине мертвяки не опасны. На всякий случай
Атос выломал себе дубину. О лесных опасностях ходили всякие слухи, и
некоторые могли оказаться верными. Он отошел от деревни шагов на пятьсот,
когда его нагнала Нава. Он остановился.
- Ты почему без меня ушел? - спросила Нава запыхавшимся голосом. - Я
же тебе говорила, что я с тобой уйду, я одна в этой деревне не останусь,
нечего мне одной там делать, там меня никто не любит, а ты - мой муж, ты
должен меня взять с собой, это ничего не значит, что у нас нет детей, все
равно, ты мой муж, а я твоя жена, а дети у нас с тобой еще будут, просто я
честно тебе скажу, я пока еще не хочу детей, непонятно мне, зачем они,
мало ли что там староста говорит или старик, у нас в деревне совсем не так
было, кто хочет, тот имеет, а кто не хочет, тот не имеет...
- Вернись домой, - сказал Атос. - Откуда ты взяла, что я ухожу? Я к
обеду буду дома.