Вспомнил и вылазку, из которой вернулся сегодня. Ему ведь оставалось всего два шага до станции, и вдруг он решил побыть наверху еще немного… Дойти до ее дома. Собственно, из-за этого и не успел попасть в метро до рассвета.
   – Кстати, – сказал себе Сергей и стал извлекать из обширного внутреннего кармана куртки сложенную карту поверхности. Воспоминания о том доме, о горгонах и вое в шахте лифта вернули его в действительность. Он разложил карту на столе, отодвинув подальше опустевшую кружку и миску с недоеденными корнеплодами и свининой. Стал вглядываться в улицы, в квадратики и прямоугольники зданий. Красноватые трезубцы, рассыпанные по всему городу, обозначали стоянки горгонов.
   – Чего там высматриваешь? – спросил вернувшийся с чайником Казимир.
   – Да вот, дом тот хочу отметить, где день пережидал.
   – Что-то интересное в нем?
   – Ну да. Во-первых, там гнездо этой летающей стервы. Согласись, не каждый день обнаруживаешь логово такой твари. Она, правда, издохла благодаря Лосю сотоварищи, но вот выводок ее, девять яиц, еще там. Во-вторых, хрень какая-то воет в шахте лифта и носится вверх-вниз. А по ночам вдобавок шарится по подъезду топотун какой-то. Никогда не слышал таких шагов.
   – Да, такой дом стоит отметить и информацию по сталкерам пустить, чтобы стороной обходили.
   – С другой стороны, дом не горел, кое-где мебель в хорошем состоянии. Вот эту инфу можно Смердюку продать, он же спец по мебели. Надо будет заскочить к нему на Павелецкую.
   – Да он барыга и жмот еще тот, много не получишь.
   – Я знаю… Да где же этот дом? Может, на Мытной? Там еще рядом улица вся в воронках. И высотки разбитые…
   – Плюнь ты. Не полезет Смердюк туда, где гнездо вичухи. Ссыкун он. Людей неопытных за копейки отправит и погубит. Забей!
   Сергей вздохнул:
   – Ладно. Но все равно не успокоюсь, пока не соображу, где этот дом. И вот еще что – я видел, как горгоны ходят.
   – Чего-чего? – Казимир удивленно уставился на Маломальского. – Это как же?
   – Ну, вот так! – Сергей стал перебирать указательными пальцами обеих рук, пытаясь наглядно показать горгоний способ передвижения.
   – Да быть такого не может!
   – Говорю, видел. Своими глазами. Только не надо мне опять про глюки.
   – Я что-то ни от одного сталкера про такое не слыхал.
   – А много шансов у сталкера, который понял, что горгон ходит, вернуться живым? – невесело усмехнулся Сергей. – Но главное знаешь что? Что нашей картой теперь подтереться можно.
   – Ну, чего ты кипятишься? Проверим информацию и пустим по сталкерам. Не переживай так. Это, конечно, многое усложняет…
   Сергей снова взглянул на толкотню у торговых лотков.
   Женщина примеряла потрепанные лайковые перчатки. Натянула одну на ладонь, растопырила пальцы и начала разглядывать. Чуть в стороне стоял высокий мужчина, чья внешность не позволяла судить о его возрасте. Он был невероятно худым и большеглазым, а одежда на нем висела так, что, казалось, туда можно засунуть еще одного такого дистрофика. Черные волосы на голове были прилизаны, словно нарисованы углем, а взгляд огромных черных глаз выражал совершеннейший идиотизм. Мужчина широко и глупо улыбался, разглядывая людей. Глядя на женщину в перчатке, он тоже поднял перед собой широкую ладонь с длинными пальцами и, растопырив их, стал с изумлением разглядывать. Потом быстро подошел к женщине, протягивая ей руку, но та испуганно отшатнулась. Странный тип развернулся и пошел куда-то. Его руки болтались вдоль туловища, как обрубки канатов. Теперь он уставился на одного из охранников челноков, на плече которого дулами вверх висела двустволка. Человек смело подошел к охраннику и, улыбаясь, начал засовывать пальцы прямо в стволы оружия.
   – Казимир, глянь, что это за чудак?
   Старик взглянул в сторону дурачка, который был на голову выше всей толпы, и усмехнулся:
   – А-а, – так это и есть тот самый наш гость с Нагатинской. Я же говорил, юродивый.
   Тем временем охранники стали довольно грубо прогонять мужчину, и тут он заметил детей, игравших неподалеку. Дети были увлечены новыми игрушками, которые принесли на станцию челноки. Это были цилиндры из стальной сетки с запаянными торцами, внутри которых сидели крупные живые крысы. Дети шумно катали цилиндры по полу, тыкали через ячейки куски проволоки и радостно смеялись, дразня крыс и слушая, как те пищат. Бум заметил, как юродивый преобразился, наблюдая эту сцену. Он замер и внимательно смотрел на детей, с каждой секундой все меньше походя на идиота. Его взгляд был пристальным и сосредоточенным. Не мигая, юродивый буравил детей этим взглядом, медленно подбираясь поближе.
   – Слушай, Казимир, не нравится мне этот гость.
   – Почему?
   – Уж больно он детей любит. Тут что-то не то.
   – Ты думаешь, он из этих?..
   – Ага, из католических священников. – И Сергей ухмыльнулся, поднимаясь со стула.

Глава 3
Знакомство

   Юродивый пристально смотрел на детей, стараясь заглянуть им в глаза. Маленькие, худые, бледные ребятишки продолжали играть, не обращая внимания на толчею у лотков и на этого странного пришельца. Дети катали цилиндры, дразнили заключенных в них крыс и смеялись хриплыми, простуженными голосами.
   Видимо, для того чтобы привлечь к себе их внимание, незваный гость внезапно и резко хлопнул в ладони. Трое детей подняли на него взгляды, и тогда он пристально посмотрел в глаза каждому. Это продолжалось всего несколько секунд, после чего незнакомец снова преобразился – на его лицо вернулась глупая улыбка, а взгляд опять стал идиотически бессмысленным. Улыбаясь, он неуклюже помахал детям рукой и отвернулся, как будто потеряв к ним всякий интерес.
   Теперь прямо перед ним стоял рослый человек лет сорока. Челюсть его поросла светлой щетиной, карие глаза недобро поблескивали из-под прямой челки. Даже при своем высоком росте человек оказался почти на голову ниже юродивого, однако его это явно не смущало. Он пристально, в упор смотрел на гостя.
   – Чего тебе от них надо, мужик? Ты чего в ясли суешься?
   Юродивый широко улыбнулся.
   – Пяяя, – выдавил он.
   – Чего ты мне дурку включаешь? Ты ведь не такой дебил, каким стараешься казаться.
   – Дебил дурку, – повторил высокий, сильно зажмурившись; странное дело, но голос у него был низкий и приятный. – Дурку дебил! – Незнакомец хлопнул Сергея по плечу.
   – Я тебе сейчас мозги выбью из черепа! – Маломальский толкнул незнакомца.
   Юродивый сделал обиженное лицо и, повесив голову, пробормотал:
   – Из черепа, – а потом стал тыкать указательным пальцем правой руки в подушечки пальцев левой, словно пересчитывал что-то.
   – Ты не понял? Я тебя спрашиваю, чего на детей пялишься?! – рявкнул сталкер, указывая рукой на играющих ребятишек.
   Незнакомец проследил за его рукой и уставился на них.
   – Детей? – переспросил он.
   – Да, черт тебя дери! Детей!
   – Детей! – радостно закивал юродивый и показал Сергею три пальца.
   – Да. Трое детей. Чего тебе надо вообще?
   Незнакомец показал теперь один палец. Потряс им перед Сергеем и сказал:
   – Детей.
   – Один ребенок?
   – Один детей, – кивнул высокий.
   Сергей вдруг подумал, что этот незнакомец ему определенно кого-то напоминает. Но кого? Чрезмерно вытянутое лицо с большими черными глазами. Оттопыренные уши и зализанные, словно не настоящие, черные как смоль волосы. Этот юродивый был карикатурой… на Сеню Кубрика. Того самого, что пропал там, наверху, в районе Нагатинской. Сеня, правда, был даже ниже Сергея, волосы у него были гуще и лицо не такое вытянутое, а глаза – поменьше и не навыкате. Вдобавок Сене выбили три зуба, еще в прошлом году, в драке с бандюгами, что обитали на Третьяковской. А у этого типа зубы сверкали белизной и здоровьем, что в метро было большой редкостью. Нет, просто похож, и то отдаленно. Но даже такое совпадение как-то кольнуло Сергея. Юродивый пришел с Нагатинской, а перед этим оттуда же пришел заплаканный глухонемой ребенок.
   – Ты ищешь того ребенка? – спросил Маломальский.
   Теперь незнакомец смотрел на него задумчиво, словно пытался понять, что у него спросили.
   – А ну пошли! – Маломальский бесцеремонно схватил его под руку и поволок за собой. Юродивый смотрел на него недоуменно, но не сопротивлялся.
   Они быстро направились к станционному госпиталю, который был оборудован на бывшем посту милиции.
* * *
   – Вера! Вера, открой! – Сергей настойчиво стучал в деревянную дверь левого крыла станционного госпиталя, собранного из деревянных щитов, кирпичей и встроенных туда частей вагонов.
   Санитарка Вера, решившая приютить странного ребенка, жила прямо в госпитале, в крыле с подсобками, свободном от больничных коек. Маломальский с нетерпением поглядывал на юродивого, ожидая, какую реакцию вызовет у него малыш.
   Однако дверь все не открывали, и тогда стоявший позади незнакомец вдруг деликатно отстранил Сергея и потянул ручку на себя, довольно улыбаясь.
   – Да ты гений просто, – проворчал сконфуженно сталкер.
   Они вошли внутрь. В темном коридоре стояла различная утварь, освещаемая тусклым светом из приоткрытой двери справа. Там была комната, в которой и жила санитарка.
   – Вера! – снова позвал Сергей, но ему никто не ответил. Тогда он вошел в комнату.
   Это было помещение примерно три на три метра с низким потолком и свисающей с него керосиновой лампой. В одном углу шкафчик с посудой, в другом – пластиковый столик. Под столом – стопки медицинской литературы. Пластмассовая корзина с бельем. На стенах развешаны потускневшие картинки, выдранные из различных журналов.
   А слева от входа – кушетка. И сейчас Сергей не сводил с нее глаз. На ней лежал, запрокинув голову, маленький ребенок, одетый в неимоверно старые, потерявшие всяческий намек на какой-либо цвет лохмотья. Ноги вместо обуви так же обмотаны тряпьем. Крохотные пальчики на ладонях скрючены, словно от невыносимой боли. Рот раскрыт, будто в безмолвном вопле. Изо рта, ноздрей и ушей тянулись бурые струйки засохшей крови. Сомнений не было – ребенок мертв. Сергей давно уже привык видеть смерть, а дети умирали часто. Но если осталось в тебе еще что-то человеческое, привыкнуть к смерти детей невозможно. Бум вздохнул и прислонился к стене. Тем временем незнакомец вошел в комнату и уставился на ребенка. Никакой видимой реакции не было: ни скорби, ни горя, ни недоумения. Он просто взглянул на ребенка и, подойдя к нему, осторожно положил ладонь на его голову.
   – Один ребенок… детей… – тихо проговорил незнакомец и устремил свой взор на Сергея. – Вера! – громко и настойчиво сказал он.
   – Что – «Вера»?!
   – Вера! – повторил незнакомец и стал судорожно трясти перед собой ладонями, словно пытался подобрать нужные слова из тех, что знал. Затем растопырил одну ладонь и сделал ею движение от головы мертвого ребенка к своей голове, засовывая пальцы себе в ноздри и рот. – Мозз! Мозз! Вера!
   – Что еще за мозз?
   Юродивый повторил свое движение рукой и снова произнес:
   – Мозз! Вера!
   – Да что ты заладил-то? Думаешь, это Вера его убила?
   Собственно, разобраться в этом надо было как можно скорее. Смерть похожа на насильственную, но, возможно, малыша убила какая-то неизвестная болезнь. И болезнь эта может быть заразной. А юродивый пытался сказать что-то о взаимосвязи гибели ребенка и того, что сейчас происходит с женщиной, которая была с ним рядом. Да, юродивый этот был не такой уж дурак, хотя явно что-то знал. Только не имел возможности этим поделиться Или делал вид, что не может? Хотя, судя по его возбужденному состоянию, он очень хотел, чтобы Сергей его понял.
   – Ладно, – вздохнул сталкер. – Пошли отсюда.
   Надо было срочно доложить администрации о случившемся и начать поиски Веры.
   Они вышли на серый гранит станции, и Маломальский окликнул первого же стрелка внутренней безопасности Тульской, что попал в поле его зрения. Сергей объяснил ему возникшие обстоятельства.
   Сталкеры, имеющие гражданство той или иной станции, считались особой кастой. Хотя они не были связаны уставом с подразделением внутренней безопасности, их авторитет был велик. Вот и этот стрелок внимательно выслушал Сергея и, отнесясь к его словам, как к приказу, побежал за начальством. А Маломальский повел юродивого к своей палатке.
* * *
   Казимир по-прежнему сидел возле рюкзака сталкера и при свете керосиновой лампы рассматривал какую-то книгу.
   – Чего читаешь, Казимирыч? – Маломальский устало опустился на койку и задумчиво уставился на уложенные стопки книг у изголовья кровати.
   – Да вот, из того, что ты приволок. Про ядерную войну. Точнее, про жизнь после нее.
   – Прелесть какая! – вздохнул сталкер.
   – Ну да! – Казимир кивнул. – Тут даже про метро наше есть.
   – Даже так? Ну и как мы там живем?
   – А никак. Тут все наоборот: в метро никто не спасся, а основная жизнь на поверхности. Только там ядерная зима. В общем, занятная книженция. Оставь почитать.
   – Конечно, бери.
   В палатку осторожно вошел согнувшийся незнакомец. Он с нескрываемым любопытством оглядел скромное жилище сталкера и остановил свой взгляд на Казимире. После чего вытаращил и без того выпученные глаза и присел на корточки, таращась на то место, где у старика должны были быть ноги.
   – Уууу, – промычал юродивый и протянул руку, чтобы пощупать обрубки, но тут же получил книгой в лоб и, отпрянув, неловко уселся на деревянный настил.
   – Ты, мил человек, ручонки не распускай, а то шею сверну, – спокойно произнес старик. Затем обратился к Сергею: – Чего это он за тобой таскается? И почему ты смурной такой?
   – Ребенок тот умер, – тихо ответил Маломальский.
   – Нда… – покачал головой старый сталкер. – Жаль… И Вере опять не повезло. Какая-то черная полоса на станции нашей. Группа Лося еще…
   Сергей вдруг резко поднялся и взглянул на книгу в руках старика.
   – В метро никто не спасся, говоришь? – Он покачал головой. – Сейчас на поверхности день. Группа Лося скорее всего пережидает этот день в каком-нибудь подвале. Ночью вернутся. Как и я… – Сталкер посмотрел на юродивого.
   Тот сидел на полу, обняв свои колени и уперевшись в них подбородком, и не мигая наблюдал за сталкером.
   – Слушай, Казимир. Не в службу… Присмотри за ним пока. У меня тут дело срочное…
   – Ладно, давай. – Старик недоуменно пожал плечами, совершенно не понимая метаний своего бывшего подопечного.
* * *
   У станционного госпиталя уже выставили оцепление. Бойкая торговля поутихла, многие жители станции разошлись по своим жилищам. Иные с любопытством наблюдали за тем, что происходило у госпиталя, однако близко не подходили, зная: если уж служба внутренней безопасности ставит оцепление, то соваться не следует. В лучшем случае матерно пошлют, а то и подцепишь еще чего.
   Сергею не надо было предъявлять свой сталкерский жетон – его тут все знали в лицо, особенно люди из внутренней безопасности. Маломальский подошел к группе высших станционных чинов, среди которых также находился и полномочный представитель правительства Ганзы.
   Сергей пожал руки двум бойцам из оцепления и, найдя взглядом пожилого низкорослого, с большим животом и плешью мужчину – вице-мэра станции Шумакова, направился к нему.
   – Игоревич, здорово!
   – Привет, Сергей! – кивнул тот. – Ну, ты просто человек-катастрофа. То живым не вернулся, то вернулся, когда мы тебя хоронить начали, теперь вот труп нашел…
   – Что-нибудь выяснили? – спросил Маломальский.
   – Да ну, брось. Только начали разбираться.
   – А Веру нашли? Что с Верой?
   – Парни с внутреннего кордона говорят, что они ее еще часов пять назад видели в туннеле. Она в сторону Серпуховской шла.
   – А почему не остановили?
   – Так зачем? Кто ж знать мог? Мы же с Серпуховской одна Ганза. А граждане Ганзы по линии могут передвигаться свободно, это, брат, их неотъемлемое право. Да и туннель тот безопасный, по нему и поодиночке ходят.
   – Да знаю я! – Сергей раздосадованно почесал затылок.
   – Ты что же думаешь, Вера убила этого малыша?
   – Мне-то откуда… Погоди… А что, его точно убили?
   – Ну, он же в крови весь.
   – А что врачи говорят?
   – Осмотр еще не окончен. Ждем.
   Сергей вдруг поймал себя на мысли, что ему обязательно надо заняться этим делом. Мысль эта становилась все настойчивее. Жалко ему было этого заморыша. Но разбираться в деле придется, конечно, не из-за него. Из-за Веры. Мы в ответе за тех…
   Из деревянной двери вышел облаченный в старый белый халат доктор Качуринец. Он стянул с себя маску, снял очки, потер стекла о халат и снова водрузил на морщинистое лицо. Оглядевшись, кивнул Сергею.
   – Непонятно. Такое ощущение, что ребенку пробили длинным шилом носовые пазухи и оба уха.
   – Что за садизм?!
   – Не знаю, но меня смущают травмы ушных полостей. Мне кажется, хотя я на сто процентов, конечно, не уверен… Короче, похоже на то, что пробиты уши у него не снаружи, а изнутри.
   Все в недоумении уставились на доктора.
   – Это как? – часто заморгал крохотными глазами Шумаков.
   – Да если бы я знал, как, – развел руками Качуринец. – Могу только предположить, что у ребенка в голове была аномальная злокачественная опухоль. Она быстро росла, давление в черепной коробке увеличивалось. Ясно одно, малыш перед смертью испытал жуткие страдания.
   – А что, такие опухоли бывают? – поинтересовался Сергей. – Чтобы за день?
   Доктор усмехнулся:
   – Да чего только не бывает в последние двадцать лет! Вот ты, сталкер, скажи, горгоны и вичухи бывают?
   – Ну, спрашиваешь…
   – Подождите, а это не опасно с эпидемиологической точки зрения? – спросил нахмурившийся полномочный представитель Петухов.
   – Я пока не знаю, должен еще повозиться. Но настоятельно рекомендую закрыть станцию на карантин.
   – Начальника внутренней безопасности сюда! – крикнул Шумаков ближайшему бойцу оцепления.
   «Только этого мне не хватало», – подумал Сергей.
   – Закрывайте, конечно. Но мне срочно надо уйти со станции, – добавил он вслух.
   – Бумажник, да ты в своем уме? – удивился Петухов. – Тебе говорят – карантин! Мы теперь даже челноков не выпустим, до поры до времени.
   – А когда пайки у них кончатся, кормить будешь из своего кармана? – усмехнулся Сергей.
   – Ничего, у нас есть НЗ. Оттуда продадим им съестное по разумной цене, – махнул рукой Шумаков.
   – Да делайте что хотите, только мне надо уйти. У меня свобода передвижения по метро – неотъемлемое право сталкера. А карантин еще не объявлен.
   – Не горячись! – вмешался доктор. – Ты находился рядом с трупом. Ты контактировал с этим пришельцем, что явился вслед за ребенком. Где он сейчас, кстати?
   – У меня в палатке…
   – Тем более!
   – Он пойдет со мной.
   – Что?! – разом воскликнули все трое, уставившись на сталкера.
   – Бумажник! Ты голову повредил в свой последний выход?! – воскликнул Петухов.
   – Тише, ну тише, – поморщился Шумаков. – Сергей, ты в самом деле ерунду городишь. Пока карантин не будет снят, ты можешь пойти только к Нагатинской. И то в составе разведгруппы. Надо разобраться, откуда взялись ребенок и тот долговязый юродивый.
   – Да послушайте вы, бюрократы хреновы! – зло проговорил Маломальский. – Отряд справится и без меня. Зато вот как найти Веру, лучше меня никто не знает. А ведь она уже покинула станцию, и если речь идет об эпидемии, никто не представляет такую угрозу заражения остального метро, как она, приютившая этого ребенка. Где тут логика?
   И потом, смотрите. Женщина приютила чадо – и вдруг оставляет его одного дома и уходит на другую станцию. Не могла она так поступить… Во всяком случае, пока он был жив. Логично? А юродивый мне нужен, потому что он искал этого ребенка. Он может знать, что с ним случилось, но не говорит и вам не поможет. Я с ним быстрее найду общий язык, он уже привык ко мне. Симптомов инфекции у него нет – он дурак, конечно, но живчик. На прокаженного совершенно не похож.
   – Конечно, резон во всем этом есть. – Шумаков потер ладонью плешь. – Веру надо найти. Во всяком случае, если доктор напутал с опухолью, то чья же это вина, если не ее?
   – Мне все равно это не нравится, – стоял на своем полномочный представитель.
   – А я не про выставку картин говорю, чтобы тебе что-то нравилось, Петухов, – резко произнес Сергей. – И вообще, имейте в виду: не пустите через тоннель, уйду через поверхность.
   – Да ты точно сумасшедший, – развел руками Петухов.
   – Я вольный сталкер. Вы занимайтесь своим делом, а я займусь своим.
   И он направился к палатке, обдумывая, что взять с собой. Петухов зло смотрел ему вслед.
   – И откуда такая уверенность, что только он найдет Веру?
   – Неужели непонятно? – удивился Качуринец. – Да он с ней спал.
* * *
   Долговязый незнакомец продолжал сидеть на полу, обняв колени. Казимир показывал ему букварь, а юродивый улыбался и кивал, повторяя буквы. Когда вошел Сергей, он радостно воскликнул и, вскочив, стал махать своими длинными руками, едва не повалив палатку.
   – Тише ты! – Маломальский надавил ему на плечи ладонями, заставив сесть и не подпирать головой свод.
   – Слушай, Сережа, а он толковый малый. Азбуку на лету схватывает. Эдак через день вообще говорить начнет.
   – Угу, – хмыкнул сталкер, осматривая свои походные вещи.
   – А чего ты опять смурной такой?
   – Сейчас на станции карантин объявят. Считают, что ребенок тот был болен и возможна эпидемия. А Вера пропала. Кто-то видел, как она в сторону Серпуховской шла.
   – Она что, бросила ребенка? – удивился Казимир.
   – Вот и мне это кажется странным. Если он жив был, когда Вера ушла, то это непонятно. Если он умер при ней, то она бы в истерике была и все обнаружилось бы раньше.
   – Вера! – воскликнул юродивый. – Вера! Мозз! – и он стал тыкать себе в нос и уши пальцами.
   – Ноздри и уши, – задумчиво пробормотал Сергей, глядя на незнакомца. – Что же ты хочешь мне сказать?
   – Вера! – Юродивый нахмурился и схватил Маломальского за штанины. – Мозз!
   – Со мной пойдешь, балбес, – кивнул ему в ответ сталкер.
   – Вера?
   – Да, да. Вера. Будем ее искать.
   – Искать! – тот вскочил и снова радостно замахал руками. – Искать! Вера!
   – Ага. Я гляжу, значение этого слова тебе уже понятно? – усмехнулся Сергей. – Ну, раз мы теперь напарники, может, скажешь, как тебя зовут? А?
   – А? – Юродивый наклонил голову набок.
   – Я говорю, зовут тебя как? Имя у тебя есть, балбес? Я вот, – он хлопнул себя по груди ладонью, – Сергей. Это, – он указал на старика, – Казимир. А ты?
   Юродивый тоже хлопнул себя ладонью в грудь и с гордостью заявил:
   – АТЫ!
   – Да нет же… Ну чудак странный…
   – Странный, – улыбнулся высокий и снова хлопнул по себе растопыренной пятерней. – Стран… ный… Я. Стран… ный… Странник, – выговорил вдруг он.
   – Странник? Это имя? Похоже на погоняло.
   – Провоняло…
   – Погоняло, балбес.
   – Странник.
   – Ну, шут с тобой, Странник так Странник. Только все равно ты странный. Буду называть тебя Стран Страныч.
   – Дебил дурку! – Юродивый широко заулыбался.
   – Все, заткнись, – вздохнул Маломальский.

Глава 4
Начало пути

   Отдав так называемой службе быта четыре патрона (цена для своих со скидкой) за два ведра горячей воды, Сергей отправился в прачечную, чтобы помыться перед походом в Полис. Уходя, он попросил Казимира покормить Странника из его, Сергея, запасов и поддержать его интерес к букварю. Новые слова могли очень пригодиться.
   Прачечная была оборудована между северным и южным порталами из бывших торговых киосков, которые перетащили сюда из вестибюля. Отработанная вода стекала в обширные железные емкости, установленные на путях. Умельцы из службы быта фильтровали ее и снова пускали в ход для хозяйственных нужд. С питьевой водой обстояло сложнее, так как грунтовым водам на Тульской не очень доверяли, хотя свой колодец оборудовали.
   И сейчас, ощущая приятную банную свежесть, Сергей, как всегда бывало в таких случаях, вспоминал дешевый смеситель в ванной своей квартиры до Катаклизма. С самого начала этот смеситель, что бы Маломальский с ним ни делал, капал, капал и капал. Просто был паршивого качества. В конце концов Сергей просто махнул рукой, решив при первой возможности заменить его на более дорогой, но по лени и безденежью это дело все время откладывал. И так пока весь мир не полетел в тартарары, после чего каждый литр воды, пригодной для продолжения жизни, стал цениться невероятно высоко. Вообще многие вещи, раньше относившиеся к разряду малозначащих, вдруг заняли на шкале ценностей первые места.
   Приведя себя в порядок, он отправился обратно, ощущая приятную свежесть, что высвободилась из-под смытого слоя грязи, пыли и пота, скопившегося за время последнего похода.
   Сергей уже подходил к своей палатке, когда услышал какой-то шум. Поднятые по тревоге бойцы бежали к путям, ведущим к заброшенной Нагатинской станции. Сергей ускорил шаг.
   – Что стряслось? – крикнул он ближайшему бойцу внутренней безопасности, который торопливо и нервно натягивал на себя разгрузку.
   – Там кто-то прет с Нагатинской! В тоннеле! – крикнул тот в ответ.
   Маломальский нахмурился. Появление кого-то в туннеле, связывающем их с необитаемой станцией, ничего хорошего не сулило. Соседство с заброшенными станциями всегда было для станций обитаемых настоящим проклятием. Приходилось следить за состоянием гермоворот пустующих точек метро, за численностью крыс и общим санитарным уровнем. То и дело из таких мест на пограничные станции приходила беда. Тучи несущих смерть и заразу голодных грызунов. Твари, пробравшиеся с поверхности. Банды, использующие нежилую станцию как плацдарм для нападения с той стороны, откуда их не ждут. Именно поэтому жители Тульской время от времени устраивали контрольные экспедиции к Нагатинской: просто убедиться, что станция по-прежнему пуста. Сейчас, похоже, оправдались наихудшие опасения. Появление глухонемого ребенка и долговязого юродивого из этого туннеля могло быть только началом.