Объяснение репортера имело много шансов на то, чтобы быть правильным.
   Его камера наклонилась настолько, что вполне можно было предположить, что у полицейского фургона, столкнувшегося с автомобилем, оставалось одно из колес, и он удерживался на задней оси и на рессорах.
   — Мы попались, — прошептал он. — Когда еще полицейские прекратят разглагольствовать о причинах аварии и, особенно, устранят ее последствия! Это займет добрых полчаса. Досадно… Жюль будет не в духе.
   Вне всякого сомнения, Жером Фандор рассудил верно. Шли долгие нескончаемые минуты. Однако нигде не было слышно ни слова, ни звука, свидетельствовавшего о том, что кто-нибудь спасает перевернувшийся «черный ворон».
   В маленькой камере, где был заключен Жером Фандор, стало невозможно дышать. Если во время движения фургона воздух поступал слабым потоком сквозь расположенную вверху решетку, то теперь, когда фургон стоял без движения, стало просто очень душно.
   Жером Фандор нервничал.
   — Черт возьми, я надеюсь, они не оставят нас здесь ночевать… Я буду жаловаться начальству. В конце концов я заключенный-любитель и имею право на исключения… А-а! Наконец-то начинают заниматься аварией.
   И действительно, Фандор почувствовал, как его клетушка начала принимать нормальное положение.
   Заунывно скрипел, вероятно, подставленный под фургон домкрат. Кто-то собирался приподнять колесо…
   «Нет, никогда бы не подумал, что понадобится столько времени, чтобы отремонтировать „воронок“. Вот уже скоро два часа, как мы стоим неподвижно. Только бы это не изменило наши планы прибытия в следственный изолятор, и мне удалось связаться с Жюлем…»
   В скором времени, однако, муки репортера прекратились.
   Ожидание продлилось еще немного, затем он услышал, как республиканский гвардеец, хлопнув дверью, поднялся в центральный коридор полицейского фургона.
   «Но что же происходит?» — волнуясь, спрашивал себя Фандор.
   Совершенно очевидно, что фургон двигался по кругу и возвращался на исходное место…
   «Ну, каким же путем, черт возьми, они везут нас к этому проклятому участку?»
   Словно мальчик-с-пальчик, он старался определить по сменяющим друг друга асфальту и брусчатке дорогу, по которой ехал фургон.
   Однако повороты следовали один за другим, и вскоре Жером Фандор вынужден был признаться себе, что он напрочь заблудился и не знал, в каком направлении его увозили.
   — На этот раз мы едем уже добрых полчаса. То есть физически просто невозможно за это время проехать в участок на бульваре Эксельманс… Расстояние от улицы Доктор Бланш до Пуэн-дю-Жур не так уж велико…
   В тот момент, когда он произнес эти слова, фургон притормозил, повернул еще раз и затем с сильным толчком заехал на тротуар.
   — Ну и ну! Где же, черт побери, я окажусь? Мы, значит, не заезжаем в участок Пуэн-дю-Жур… Смотри-ка, мы проезжаем под какой-то аркой… Еще один поворот. А-а! Конечная. Не слишком рано?
   Фургон действительно остановился.
   Еще несколько минут Жером Фандор прислушивался, стараясь определить, кто поднимется в фургон и займет соседнее с ним отделение, как вдруг к двери его клетушки подошел какой-то человек, вставил ключ в замочную скважину, отворил дверь и резко произнес:
   — Выходите! Давайте пошевеливайтесь!
   Журналист вынужден был подчиниться.
   И как только он спустился с подножки полицейского фургона, у него вырвалось восклицание:
   — Дьявол! Следственный изолятор! Мы в следственном изоляторе!.. Но, почему же, черт возьми, мы не заехали в участок на бульваре Эксельманс? К сожалению, момент не был подходящим, чтобы рассуждать и удивляться. Вокруг полицейского фургона выстроились охранники неровными рядами и требовали поторапливаться.
   И Жерома Фандора, и зеленщика втолкнули в маленькую дверь в серой стене, провели по длинному узкому коридору, который заканчивался чем-то вроде кабинета, где пожилой мужчина с нахмуренным лицом уже рассматривал почтительно протянутые республиканским гвардейцем документы.
   — Получается, что вы привезли лишь этих двоих голубков?
   — Да, господин директор.
   — Ладно, и этого достаточно.
   И, обернувшись к гвардейцам, мужчина с нахмуренным лицом добавил:
   — Уведите. Камера 14. И не нужно будить соседей.
   Охранники снова вытолкнули Жерома Фандора и бедного зеленщика в коридор, куда выходило несколько камер.
   Старший охранник открыл дверь:
   — Заходите, голубчики. Завтра на допрос.
   Пока дверь не успела закрыться, Фандор осмотрел комнату.
   — Никого! Ну, просто не везет! Моя попытка провалилась, мы не в общей камере, и мне не удастся расспросить Жюля.
   Относясь ко всему философски, Жером Фандор уже собирался было прилечь на доске, украшавшей камеру и служившей подобием кроватей, которые можно встретить в дежурках некоторых казарм, когда вдруг вышедший из оцепенения маленький зеленщик запричитал:
   — Ай! Какое несчастье! Подумать только, ведь я невиновен! Судьба-злодейка! Что делать? Что делать?
   Жером Фандор был не тем человеком, который вступает в разговоры, когда ему самому так нужно обо всем поразмыслить.
   Похлопав по плечу своего товарища по камере, он сказал:
   — Боже мой, самое лучшее, что теперь можно сделать, так это поспать, уж поверьте мне!..
   И, забыв о скопившихся у него в голове загадках.
   Жером Фандор растянулся на своей постели и в конце концов уснул сном… праведника.

 
   Господин Фюзелье был крайне удивлен:
   — Фандор, вы! Вы арестованы! Я схожу с ума?..
   В восемь часов утра журналиста вывели из камеры и доставили в один из кабинетов прокуратуры, где дежурный следователь должен был в соответствии с законом провести первый допрос по установлению личности, которому подвергаются все арестованные в течение суток с момента их нахождения в следственном изоляторе.
   Жером Фандор тут же назвался и попросил в качестве доказательства своих слов позвать господина Фюзелье, чтобы он поручился за его нравственный облик.
   Господин Фюзелье, естественно, прибежал в следственный изолятор, увел молодого человека в свой кабинет и с беспокойством стал расспрашивать, вследствие каких обстоятельств полиция была вынуждена арестовать его, Жерома Фандора, за появление в общественном месте в нетрезвом виде…
   — Вы мне об этом обязательно должны рассказать! — заключил судья. — И, естественно, мне нужно будет воздать вам должное за ваш талант и ваши полицейские способности. Я об этом даже не догадывался!
   — Ну уж это необязательно, — жалобно заметил Жером Фандор, — поскольку, несмотря ни на что, мне не удалось поговорить с Жюлем. А вы его уже допросили, господин Фюзелье?
   Судья покачал головой и разочарованно ответил:
   — Увы, мой друг, вы и не догадываетесь о необычных событиях, которые произошли этой ночью, и к которым вы тоже были причастны.
   — Я был причастен?.. Необычные события?.. Что, черт возьми, вы хотите сказать?
   — То, мой дорогой Фандор, что сегодня утром рассмешило весь Париж. Полиция была одурачена. И вы тоже были одурачены. Кстати, вот, вы мне только что рассказывали, что ваш полицейский фургон попал в аварию. Вы знаете, что произошло?
   — Хотелось бы знать!
   — В ваш фургон врезался автомобиль, водитель которого был чрезвычайно неловок… или, наоборот, слишком ловок…
   — Гм?..
   — Поймите меня! Я вам говорю, что «воронок», в котором вы находились, был наполовину разрушен в результате столкновения. Его кучер понял, что не сможет сам отремонтировать его и позвонил в префектуру. Оттуда ему выслали подмогу и предписали сразу же после ремонта отправляться в тюрьму предварительного заключения, не заезжая на участок на бульваре Эксельманс, из которого, в виде исключения, арестованных заберут завтра утром. К сожалению, этот телефонный обмен занял некоторое время и, когда из префектуры полиции позвонили в участок на бульваре Эксельманс, чтобы предупредить их о том, что не следует дожидаться «воронка», служащий тюрьмы предварительного заключения был чрезвычайно удивлен: «воронок» уже заезжал на участок в Отей и забрал арестованных, в частности, знаменитого Жюля.
   — Я ничего не понимаю, — сказал Фандор, — нет, действительно, я ничего не понимаю!
   — Сейчас поймете, мой дорогой друг. «Воронок», в котором вы находились, попал в аварию не случайно, а вследствие предварительного замысла. Ему помешали доехать до участка в Отей. А тем временем другой «воронок», украденный перед Дворцом Правосудия дерзкими соучастниками, переодетыми в кучера и республиканского гвардейца, заехал на участок в Отей. Незнакомцы подали на подпись фальшивые документы и выкрали из-под носа у комиссара всех арестованных…
   — Ну и, — сказал Фандор хрипящим голосом, прерывисто дыша, — ну и что с ним стало, с этим ложным «воронком»?
   — Его нашли на рассвете у Булонского леса и, конечно, пустым.
   — Значит, Жюль сбежал?
   — Вы правильно заметили…
   — А кому принадлежала машина, которая, как вы говорите, специально столкнулась с «воронком»?
   — О! Приготовьтесь к сюрпризу. Это самое непонятное из всего, и оно может привести к формулированию заключения обо всех «делах Доллона». Она принадлежала… вы не догадываетесь, Фандор?
   Репортер покачал головой:
   — Вы говорите загадками, я ужасно не люблю этого…
   — Так вот, мой дорогой друг, она принадлежит тому, кого вы, конечно же, не заподозрили бы. Один из свидетелей записал номер. Я только что его проверил. Так вот, она принадлежит… Она принадлежит господину Томери…
   — Господину Томери?
   — Ему самому… И я только что выдал ордер на его арест. Между нами говоря, я считаю господина Томери виновным и надеюсь, что где-то через час он будет у меня в кабинете! Но, как только господин Фюзелье произнес эти слова, убежденный в эффекте, который они должны произвести, Жером Фандор откинулся в кресле и разразился смехом.
   Теперь уже господин Фюзелье недоумевал.
   — Но… что смешного вы в этом находите?
   Однако Фандор взял себя в руки:
   — О-о! Ничего! Только, господин Фюзелье, я задаюсь вопросом, действительно ли господин Томери, громадный мужчина, хорошо сбитый, смог найти способ везде оставлять отпечатки пальцев Жака Доллона!..
   — Но он не оставляет отпечатков пальцев Жака Доллона, поскольку Жак Доллон жив, он приходил к своей сестре, вы же сами это признали.
   — Да, правда! — согласился Жером Фандор. — Жак Доллон жив… Я забыл… Значит, Томери всего лишь соучастник?
   И, пока господин Фюзелье смотрел на него, удивленный тем, как Фандор реагирует на его сенсационные известия, журналист встал и сказал:
   — Так вот, господин Фюзелье, вы позволите мне высказать свое мнение? Дело в том, что в этом деле сюрпризы еще не кончились, и у вас пока нет его разгадки…
   На этом Жером Фандор попрощался с судьей и, не добавив ни слова, вышел из кабинета, не то серьезный, не то улыбающийся, спрашивая себя, что же ему делать…


Глава XXII. Расправа


   — Черт возьми! Не говори, старик! Если бы знал, взял бы лодку!
   — Ну! У тебя башмаки достаточно широкие! Хотя, действительно, погодка не то, что надо…
   — Старик, не нужно жаловаться. Чем сильнее дождь, тем меньше народу будет шляться по улицам. А мне нежелательно встречаться с дружками…
   — Ладно, дружище… ладно. Но не хочется вот так стоять. Еще, чего доброго, растаять можно… Ты уверен, что он придет?
   — Конечно, как пить дать. Сегодня утром он получил мою писулю…
   — Ну и что?
   — Тихо! Тихо! Кто-то идет!..
   Стояла глубокая темная ночь. Грязные облака, подгоняемые сильным ветром, мчались у самой земли в безудержном танце сарабанды. Иногда с внезапной яростью начинал идти дождь, подхлестываемый захлебывающимися порывами ветра…
   Было около полуночи, и квартал улицы Раффэ был безлюден…
   Только двое мужчин, говорящих на таком образном, но очень выразительном языке, каковым является жаргон, отважились на то, чтобы находиться в такую мерзкую погоду на улице, медленно прохаживаясь рядом, тихо разговаривая и стараясь не шуметь…
   Вид этих суровых компаньонов испугал бы даже самого смелого прохожего. Пропитые лица, глаза, горящие, как тлеющие угли, грубые голоса, движения гибкие и проворные, походка развязная, — портрет, характерный для шпаны и уголовного мира Парижа.
   — А чего ты там накарябал в своей писуле?
   — Черт его знает! Это же не я ее писал…
   — А кто же?
   — Ну, что за вопрос!
   — Черт возьми, я же не колдун! Если не ты накарябал, то кто же?..
   — Моя баба…
   — Эрнестин?
   — Да, Эрнестин…
   Они замолчали, затем один снова заговорил:
   — Так что ж, Дьяк, ты не ревнуешь, когда твоя любовница пишет должностным лицам?..
   Тот, кого только что назвали «Дьяком», страшный бандит, обязанный своим прозвищем «звону» разбиваемых во славу банды Цифр черепов, разразился смехом:
   — Ревновать? Нет, да ты с ума сошел, Борода!.. Ревновать Эрнестин, зачем?.. Ну, ты меня рассмешил…
   Но Борода отнюдь не разделял веселья своего компаньона…
   — И потом, все это, — сказал он, опираясь об изгородь, чтобы отдохнуть немного, укрывшись от ветра, — и потом, все это ненормально… Не люблю я этого… То, что мы будем делать сегодня вечером…
   — Это почему же, месье?..
   — Потому что, в конце концов, это же свой…
   — Он предал…
   — А что мы об этом знаем?..
   Дьяк с серьезным видом покачал головой. Казалось, он размышлял.
   — Конечно, — ответил он наконец, — что мы об этом знаем? Правда, мы знаем, что мы не знаем… вот! Когда нам сказали об этом, мы страшно удивились, правда! Нибе, Косоглазка и даже Мимиль, короче все, были за!.. Так что же мы можем сделать, старик?.. Раз все были согласны, не стоило даже начинать разговор… Но, между нами говоря, я, как и ты… мне неприятно идти против своего же.
   Гроза усилилась.
   Двое мужчин почти дошли до улицы Доктор Бланш. Они проходили около чьего-то сада, засаженного большими тополями, которые при каждом порыве ветра принимали фантастический вид. Казалось, природа добавляла страха двум бандитам.
   Дьяк заметил:
   — Нечего сказать! Обстановочка подходящая!.. И где ты с ним договорился встретиться?..
   — В сотне метров отсюда, не доходя до поворота на бульвар Монморенси…
   — Так, так… а драндулет?
   — Он нас ждет чуть дальше…
   — А кто за рулем?..
   — Мимиль…
   — Хорошо!
   Мужчины снова зашагали. Борода и Дьяк прошли уже до половины улицы Раффэ. Они увидели какую-то земляную насыпь и кое-как попытались спрятаться от дождя и холода…
   — Нормально, — заявил Борода, — снова зарядило!
   — Да уж! Сегодня минеральная вода подешевле.
   Озябшие, Борода и Дьяк долго ждали…
   Уже добрых двадцать минут они наблюдали за пустынной улицей, как вдруг, не говоря ни слова, Борода положил руку на плечо Дьяка.
   Издалека доносился слабый шум. Это был звук шагов. К ним приближался какой-то прохожий, поднимавшийся по улице Раффэ…
   — Это он? — выдохнул Дьяк.
   — Он, — подтвердил Борода. — Узнаю его походку! Что-то он не очень прочно стоит на ногах!..
   — Может, плохо подкован?
   Они еще шутили, эти зловещие личности, словно пытаясь противостоять охватывающему помимо их воли настоящему волнению от близости трагической минуты…
   Действительно, к ним приближался какой-то человек.
   Он был одет, как одеваются камердинеры, в брюки с желтым кантом. Воротник его куртки был поднят, обе руки он держал в карманах. Шел быстрым шагом…
   — Эй, вы там! Компания!..
   — Да, кореш…
   — Ты здесь тоже, Дьяк?
   — Точно…
   — Ну, так что вам от меня нужно? После ареста и побега мне не очень-то приятно шляться по кварталу… Говорите, в чем дело?
   Борода пошутил:
   — А ты не догадываешься, Жюль? Жюль — а это был слуга владелицы семейного пансиона госпожи Бурра — покачал головой.
   — Нет, честное слово, даже не подозреваю! Кто это мне сегодня утром написал? Эрнестин?
   Ни Борода, ни Дьяк не ответили…
   Трое мужчин разговаривали на пустынной улице, повернувшись друг к другу, наклонив головы и согнув спины под усиливающимся дождем.
   — Ну так что? Поторапливайтесь! — сказал Жюль. — В чем дело, кореши, а?.. Черт!.. Знаете, мне совсем не хочется мокнуть под дождем.
   Дьяк решил ускорить ход событий.
   Взглядом он предупредил дружка… Дьяк поднял свою большую волосатую руку, положил ее на плечо Жюля и изменившимся суровым, повелительным тоном приказал:
   — Пойдешь за нами!
   И Жюль уже был у него в руках.
   Не понимая, что происходит, но без какого-либо недоверия, Жюль спросил:
   — За вами? Куда это? Нет, никуда я не пойду!.. Какие могут быть прогулки в такую погоду… Давайте лучше пройдемся как-нибудь в солнечный денек, и потом… да что с вами? А-а?.. Что?.. Ну и рожи у вас… Куда идти-то? Так что, Дьяк?.. Что Борода?.. Почему вы не отвечаете?
   Борода двинулся и незаметно прошел за спину Жюля.
   Он повторил тем же тоном, каким несколько секунд до этого говорил Дьяк, не вдаваясь в более подробные объяснения:
   — Я тебе говорю, что ты должен идти за нами!..
   Инстинктивно, Жюль захотел обернуться… Но сильный кулак Дьяка помешал ему это сделать…
   Тогда он все понял… Ему стало страшно…
   «Ничего себе! Что им от меня нужно?..»
   — Послушайте!.. Послушайте!.. Да что с вами?.. В такое время, вы что, чокнулись?..
   Дьяк оборвал его.
   — Хватит! Идешь с нами или нет?
   Жюль хотел крикнуть «нет!», но на это ему не хватило времени.
   Дьяк с быстротой молнии набросил ему на шею длинный шарф и надавил коленом на спину.
   Жюлю удалось лишь инстинктивно выдавить слабый, приглушенный, сдавленный стон. У него даже не было сил, чтобы попытаться сопротивляться.
   И когда он растянулся на земле, не устояв от внезапного нападения, Борода набросился на него, уселся на грудь и держал руки…
   Когда дело было успешно и совершенно бесшумно завершено, Борода снова воспрял духом…
   — Ну, прямо, как маленький! — иронично заметил он. — Месье чертовски плохо поет оперу. Ни черта не было слышно… Он откинулся, прямо как женщина… Не нравятся мне такие мужики… Шейка, как у воробья… три щелчка, и он на земле…
   И, возвращаясь к своему обычному занятию, Борода сказал Дьяку, добросовестно старающемуся связать ноги несчастного Жюля:
   — Подай-ка мне шарф!
   — Держи, старик…
   — Отлично! Я сейчас сделаю «заглушку»…
   «Заглушка» Бороды была не чем иным, как обыкновенным кляпом, который удерживался шарфом, мастерски обвязанным вокруг головы слуги.
   — Ноги готовы? — спросил Борода.
   — Да, все шикарно!
   Он перевернул Жюля, словно это был обыкновенный мешок, и связал ему руки за спиной.
   — А до колымаги далеко идти ?..
   — Нет… и потом, смотри-ка, бьюсь об заклад, что это она…
   Действительно, роскошный автомобиль медленно и бесшумно двигался по улице Раффэ…
   — А если это не он?..
   — Приложи-ка его к насыпи. В такой темноте, возможно, ничего видно не будет!..
   Дьяк и Борода быстро уложили тело Жюля около балюстрады, тянувшейся вдоль улицы. Жюль все еще был без сознания. Затем они достали сигареты и укрылись, чтобы зажечь спичку…
   Но это было ненужной предосторожностью.
   Двигавшийся автомобиль остановился напротив них. Знакомый голос Эмиле-Мимиля спросил:
   — Ну что, готов парень?
   — Да, старик!
   — Ну ладно, бросайте его ко мне в зад…
   — В зад? — спросил Дьяк. — Что ты хочешь этим сказать?
   Эмиле шутливо заметил:
   — Иногда, братья мои, вы просто ничего не знаете в том, что касается механики!.. Зад — это багажник моей машины.
   Борода засмеялся:
   — Ну, понятно… ладно… давай, Дьяк, берись…
   Они подняли тело Жюля и резко бросили его в машину.
   Небрежно наброшенная накидка должна была скрывать его от посторонних взглядов.
   — А теперь садитесь, — сказал Эмиле, — мы пока еще не дома, а при сегодняшней солнечной погоде мне бы хотелось быстрее оказаться в тепле… А этот тип храпит?
   — Да, — сказал Дьяк, — он путешествует по стране, где не бывает кошмаров…
   Эмиле испугался:
   — Черт возьми, вы его пришили?
   — Не бойся, он просто молчит как рыба…
   Эмиле безразлично пожал плечами:
   — Ну, ладно…
   Он включил зажигание. Машина мчалась со всей скоростью. Бандит объяснял:
   — Когда приедем, нечего сильно драть глотку. Особенно с тем, что мы везем. Я газану и буду сваливать как можно быстрее… Понятно?
   — Поехали, понятно…
   Борода, громко смеясь, добавил:
   — Мы уже везем не товар, за который нам платят, а мясо…

 
   Это было странное помещение… Подвал со сводчатым потолком и земляными стенами. Кое-где валялись инструменты: лопата, кирка, грабли и лейка, но это были уже непригодные инструменты, которыми давно не пользовались. Со свода потолка на веревке свисал охваченный выпуклой металлической сеткой фонарь, похожий на те, которые висят в конюшнях кавалерийских полков. Его слабый, тусклый свет едва освещал комнату, слишком большую для такого дрянного освещения.
   Прямо под фонарем, в вырисовывающемся круге света, сидели какие-то люди, лица которых трудно было различить.
   Это было странное, страшное и в то же время торжественное собрание. Тот, кому довелось бы его увидеть, почувствовал бы, как его охватывает страх…
   Разговоры, которые вели эти люди тоже казались по меньшей мере странными.
   — Послушай, Эрнестин, — спрашивал человек с тщательно выбритым лицом и постоянно моргающими недоверчивыми глазами, — скажи-ка, красотка, ты уверена, что Дьяк понял, где мы будем ждать его?
   Эрнестин, сидевшая на корточках и гревшая руки у костра, горевшего прямо на каменной плите перед камином и наполнявшего комнату клубами дыма, ответила, пожимая плечами:
   — Черт! Ты об этом спрашиваешь постоянно, прямо, как часы. Нибе, раз я тебе сказала «да!», — значит, «да!». Черт побери! Ты, что, думаешь, Дьяк тупой как пробка?
   Раздался взрыв смеха.
   Нибе не очень-то любили в банде Цифр… Все знали, что это нужный и верный кореш, что с ним ты вне опасности, что он тоже допускает ошибки, но все немного завидовали его положению служащего. И к тому же униформа тюремного охранника чертовски впечатляла дружков.
   Но Нибе был не из тех, кого можно смутить.
   — Ну, что здесь такого, — сказал он, — я просто спросил, что они там втроем могут делать… Если они знают, где это, то они уже должны были сюда примчаться…
   — Эй! Косоглазка, скажи-ка, который час…
   — У меня часов нет… — покачала головой старуха.
   Послышался возмущенный шепот.
   Семь или восемь бандитов, собравшихся в ожидании Бороды и Дьяка, отправленных вместе с Эмиле за Жюлем, посчитали сказанное Косоглазкой неправдой…
   Матрос взял старуху за плечи и тряхнул ее.
   — Ладно тебе, лгунья, — сказал он. — Тебе не стыдно все время бояться?
   И, по-прежнему потряхивая старую женщину, он снова пошутил:
   — Ох, уж эта мамаша Косоглазка, сколько времени она торгует всякой рухлядью, сколько времени набивает свою маленькую мошну, которая с тех пор уже стала большой и раздулась, благодаря тому, что мы проливаем пот, и она еще над нами издевается! Так ты говоришь, что у тебя часов нет? Да у тебя их десятки!..
   Эрнестин прервала разговор:
   — Половина второго…
   Вдруг среди присутствующих пробежал легкий трепет. Нибе, приложив палец к губам, только что подал всем знак прислушаться.
   И в заброшенном помещении для выращивания шампиньонов, которое банда Цифр с недавнего времени избрала для себя в качестве места для встреч, установилось глубокое молчание…
   — А откуда он возвращается? — спросил Матрос.
   Нибе энергичным «Тсс!» призвал возмутителя тишины к молчанию.
   — Вот они, — сказал он, — вот обвиняемый!..
   И поскольку все смотрели на него удивленно, добавил:
   — Да Жюль это, если вы уж не понимаете!..
   Эрнестин резко поднялась. Она прошла вглубь помещения и превосходно сымитировала зловещее уханье совы.
   В ответ раздался такой же сигнал.
   — Порядок! Это они!..
   Она снова уселась у костра.
   Но Нибе уже засуетился: он схватил Эрнестин за плечи и силой заставил встать.
   — Давай, шевелись!..
   И добавил, поскольку толстуха запротестовала.
   — Ну ладно! Хватит! Нечего нам тебя слушать, у нас есть другие дела! Эй, Матрос! Эй, ты… иди сюда… садись на эту доску, будешь судить его вместе с нами, с Дьяком и мной… Борода будет обвинителем, а Эрнестин, если ей так подсказывает сердце, защитником…
   — Мне не очень-то хочется распускать слюни из-за стукача, — ответила Эрнестин. — Этого я больше всего не люблю… Можете его порешить!
   Бандиты, толпившиеся вокруг женщины, зааплодировали, поскольку все прекрасно знали, что имелись серьезные подозрения о ее тесной связи с теми, кого они называли «грязными людишками из префектуры»…
   Однако вскоре наступила тишина.
   Слышно было, как на ворот, позволяющий спускаться в помещение для выращивания шампиньонов при помощи гигантского ведра, напоминающего корзину, со скрипом наматывалась веревка.
   Несколько секунд спустя бандиты образовали круг под черной дырой колодца.
   — Все в порядке, Борода? — спросил Нибе.
   — Все нормально, кореш!..
   — А дичь с вами?
   — Вот его-то мы тебе и спускаем…
   — Я всегда готов… Теперь ваша очередь!..
   Матрос взял тело Жюля за плечи и бросил его на пол. Корзина снова поднялась вверх. Борода, Дьяк и Эмиле собирались присоединиться к компании.
   Все с любопытством смотрели на пленника.