13

   Перейра не спал ночь и закончил перевод «Онорины» Бальзака, сделав некоторые сокращения. Перевод был трудным, но вышло довольно гладко, по его мнению. Он проспал всего три часа, с шести до девяти утра, потом встал, принял холодную ванну, выпил кофе и пошел в редакцию. На лестнице он столкнулся с консьержкой, которая сделала постную мину, молча кивнув ему. Он вполголоса ответил «здравствуйте». Вошел в свою комнату, сел за письменный стол и набрал номер доктора Косты, своего врача. Здравствуйте, доктор, сказал Перейра, говорит Перейра. Как вы себя чувствуете? – спросил доктор Коста. У меня одышка, ответил Перейра, не могу подниматься по лестнице и боюсь, что набрал еще килограмма два, а при ходьбе чувствую сердцебиение. Слушайте, Перейра, сказал доктор Коста, я работаю один день в неделю в клинике талассотерапии в Пареде, почему бы вам не лечь туда на несколько дней? Лечь в больницу, зачем? – спросил Перейра. Затем, что в этой клинике хорошее медицинское обслуживание, кроме того, там лечат ревматизм и болезни сердца, используя природные средства, делают ванны из водорослей, всякие массажи и процедуры для похудания, а главное – там работают замечательные врачи, получившие образование во Франции, вам нужно и отдохнуть немного, и побыть под наблюдением врачей, Перейра, и клиника в Пареде – это как раз то, что вам нужно; если хотите, я могу позвонить, и вам приготовят отдельную палату, прямо хоть с завтрашнего дня, уютную комнату с видом на море, здоровый образ жизни, ванны из водорослей, лечебные морские купания, а я буду навещать вас по крайней мере раз в неделю, там есть, правда, и туберкулезные больные, но их держат в отдельном корпусе, так что никакой опасности заразиться. О, если вы об этом, то я не боюсь туберкулеза, утверждает, что ответил ему, Перейра, я всю жизнь прожил с туберкулезницей, и ее болезнь никак не сказалась на мне, вопрос не в этом, а в том, что мне поручили вести страницу культуры, которая выходит по субботам, и я никак не могу оставить редакцию. Слушайте, Перейра, сказал доктор Коста, выслушайте меня внимательно, Пареде находится на полпути между Лисабоном и Кашкаишем, отсюда это каких-нибудь десять километров, так что, если вам нужно писать ваши статьи, вы можете спокойно сочинять их в Пареде и посылать в Лисабон, там есть служащий, который каждое утро будет, если надо, отвозить их в город, к тому же вы говорите, что страница культуры выходит один раз в неделю, значит, достаточно написать пару больших статей, и считайте, что у вас есть задел на две недели вперед, и ещея хочу сказать вам, что собственное здоровье дороже, чем культура. Вы правы, согласился Перейра, но две недели – это слишком много, чтобы передохнуть, мне хватит и одной. Во всяком случае, это лучше, чем ничего, заключил доктор Коста. Перейра утверждает, что они сошлись на том, что он ляжет на неделю в клинику талассотерапии, и препоручил доктору Косте забронировать для него палату с завтрашнего дня, но просил учесть, что сначала он должен поставить в известность главного редактора, чтобы все было по правилам. Он повесил трубку и позвонил в типографию. Он сказал, что рассказ Бальзака надо печатать с продолжением, в двух-трех номерах, так что материала для страницы культуры хватит на несколько недель вперед. А как быть с «Памятными датами»? – спросил метранпаж. Никаких памятных дат пока что, сказал Перейра, и не посылайте за ними в редакцию, потому что после обеда меня гам не будет, я оставлю материал в запечатанном конверте в кафе «Орхидея», что рядом с еврейской мясной лавкой. Потом он позвонил на телеграф и попросил соединить его с гостиницей на водах в Бусаку. Он попросил позвать к телефону главного редактора «Лисабона». Господин редактор сейчас в парке, загорает, ответил дежурный, должен ли я его беспокоить? Побеспокойте его, пожалуйста, сказал Перейра, скажите, что звонят из редакции отдела культуры. Главный редактор подошел к телефону и сказал в трубку: Алло, главный редактор слушает. Господин редактор, сказал Перейра, я перевел и сократил рассказ Бальзака, и его хватит на два или три выпуска, звоню вам сказать, что собираюсь лечь на неделю в клинику талассотерапии в Пареде, с сердцем не совсем хорошо, и врач советует подлечиться, вы меня отпускаете? А как же газета? – спросил главный. Как я вам уже сказал, она обеспечена материалом, по крайней мере, на две-три недели вперед, утверждает, что ответил на это, Перейра, и потом, я буду в двух шагах от Лисабона, во всяком случае, я оставлю вам телефон клиники и, если, не дай бог, что случится, тотчас примчусь в редакцию. А что ваш практикант? – спросил редактор. Не может ли он подменить вас на это время? Лучше бы этого не делать, ответил Перейра, он сдал мне пару некрологов, но сомневаюсь, в какой мере можно будет использовать их, поэтому на тот случай, если умрет кто-нибудь из великих, я сам разберусь. Не возражаю, сказал редактор, лечитесь себе на здоровье, доктор Перейра, во всяком случае, у меня есть зам, и он может решить все вопросы, если возникнет такая необходимость. Перейра сказал «до свиданья» и просил передать поклоны любезной сеньоре, с которой он имел честь познакомиться. Он повесил трубку и посмотрел на часы. До встречи в кафе «Орхидея» оставался почти час, и он хотел первым делом прочесть статью о Д'Аннунцио, которую не успел посмотреть накануне вечером. Перейра может привести ее как свидетельство, потому что она у него сохранилась. Там говорилось: «Ровно пять месяцев тому назад в восемь часов вечера, первого марта 1938 года скончался Габриеле Д'Аннунцио. Тогда в нашей газете еще не было страницы культуры, но вот настало время, и пора, наверное, вспомнить сегодня о нем. Был ли Габриеле Д'Аннунцио, чье настоящее имя, заметим, Рапаньетта, великим поэтом? Трудно судить, ибо его творения еще слишком живы для нас, его современников. Наверное, будет уместнее говорить о нем как о человеке, образ которого неотделим для нас от Д'Аннунцио-поэта. Прежде всего он был прорицателем. Любил роскошь, светскую жизнь, велеречивость, действие. Он был декадентом в полном смысле слова, великим сокрушителем моральных устоев и большим любителем порока и эротики. От немецкого философа Ницше он усвоил миф о сверхчеловеке, но свел его к идеалу эстетствующей личности, чья воля к власти проявляет себя через создание многоцветных узоров в калейдоскопе собственного неповторимого бытия. Убежденный противник мира между народами, он ратовал за вступление Италии в мировую войну, сам принимал участие в военных действиях и совершал дерзкие вылазки, как, например, полет над Веной в 1918 году, когда он разбрасывал над городом итальянские листовки. По окончании войны он организовал поход на Фиуме и захватил город, но был выдворен оттуда итальянскими войсками. Уединившись в Гардоне, на своей вилле, которую он назвал Vittoriale degli italiani,[9] он вел беспорядочную жизнь декадента, разменивая ее на мимолетные увлечения и любовные похождения. Он благосклонно относился к фашизму и к военным кампаниям. Фернан-ду Песоа назвал его «соло на тромбоне» и, по всей вероятности, был недалек от истины. Действительно, его голос, который доносится до нас, не похож на звуки нежной скрипки, это громовой глас духового инструмента, голос трубы, пронзительный и напористый. Перед нами далеко не образцовая жизнь, поэт-горлопан, сплетение человеческих изъянов и компромиссов. Герой, не достойный подражания, и только ради этого мы и решились сегодня вспомнить о нем». Подпись: Roxy.
   Перейра подумал: никуда не годится, ну просто никуда. Он взял папку с надписью «Некрологи» и вложил страничку туда. Он не знает, зачем он это сделал, можно было спокойно выбросить статью в корзину, а он вместо этого взял и сохранил. Он жутко злился и, чтобы прийти немного в себя, решил уйти из редакции и пойти в кафе «Орхидея». Когда он вошел в кафе, первое, что он увидел, были рыжие волосы Марты. Она сидела за столиком в углу, рядом с вентилятором, спиной к дверям. На ней было то же платье, что в тот вечер, на празднике на Праса да Аллегрия, с бретельками, сходящимися крест-накрест на спине. Перейра отметил, утверждает он, какие великолепные у нее плечи, мягкие, красиво очерченные, безупречных линий. Он обошел столик и остановился напротив нее. О, доктор Перейра, произнесла Марта как ни в чем не бывало, Монтейру Росси никак не смог сегодня, так что я вместо него. Перейра сел за столик и спросил Марту, выпьет ли она аперитиву. Марта ответила, что не откажется и с удовольствием выпила бы сухого портвейна. Перейра подозвал официанта и заказал два сухих портвейна. Ему, конечно, не следовало пить, но ведь завтра все равно ложиться в больницу, и там он будет сидеть на диете целую неделю. Итак? – спросил Перейра, после того как официант принес их заказ. Итак, подхватила Марта, думаю, всем сейчас приходится тяжело, вот он и поехал в Алентежу и какое-то время останется там, оно даже к лучшему, что несколько дней его не будет в Лисабоне. А его двоюродный брат? – осторожно спросил Перейра. Марта посмотрела на него и улыбнулась. Я знаю, вы тогда здорово выручили Монтейру Росси и его брата, сказала Марта, вы просто чудо, доктор Перейра, и должны быть вместе с нами. Перейра почувствовал легкое раздражение, утверждает он, и снял пиджак. Милая сеньорина, сказал Перейра, я – не с вами и не с ними, я сам по себе, не говоря уж о том, что, в сущности, я даже не знаю, кто такие вы и кто такие они, я – журналист и занимаюсь культурой, вот только что закончил перевод Бальзака и знать ничего не хочу про ваши дела, поймите, я не занимаюсь хроникой текущих событий. Марта отпила глоток портвейна и сказала: Мы тоже не занимаемся хроникой, доктор Перейра, и мне хочется, чтобы вы усвоили одно: мы живем Историей. Перейра, в свою очередь, тоже отпил глоток портвейна и сказал: Видите ли, сеньорина, История – емкое слово, я читал в свое время и Вико, и Гегеля и знаю, что История – это не тот зверь, которого можно приручить и одомашнить. Но вы, наверное, не читали Маркса, возразила Марта. Его я не читал сознательно, сказал Перейра, меня он совершенно не интересует, надоели все эти гегельянцы, сколько можно, и потом, сеньорина, позвольте я повторю вам еще раз то, что уже сказал: я думаю только о себе и о культуре, это и есть мой мир. Анархический индивидуалист? – спросила Марта. Если это не секрет, что вы под этим понимаете? – спросил Перейра. О господи, сказала Марта, только не рассказывайте мне, что вы не знаете, кто такие апархо-индивидуалисты, вон их сколько в Испании, весь мир заговорил теперь о них, впрочем, держатся они действительно героически, хотя немного дисциплины тоже не помешало бы, правда, это мое личное мнение. Послушайте, Марта, сказал Перейра, я пришел в кафе не затем, чтобы разглагольствовать о политике, как я уже говорил, и не раз, политика совершенно меня не интересует, поскольку я занимаюсь по преимуществу культурой, у меня было здесь свидание с Монтейру Росси, а вы пришли и заявляете, что он в Алентежу зачем он поехал в Алентежу?
   Марта оглянулась по сторонам, будто искала глазами официанта. Может, съедим что-нибудь? – спросила Марта, у меня потом свидание в три часа. Перейра подозвал Мануэля. Они заказали два омлета с зеленью, потом Перейра повторил свой вопрос Так что же все-таки делает в Алентежу Монтейру Росси? Он уехал туда со своим братом, ответила Марта, а тот получил неожиданный приказ, потому что главным образом из Алентежу хотят добровольцами ехать в Испанию, в Алентежу существует давняя демократическая традиция, и там много анархо-индивидуалистов вроде вас, доктор Перейра, в общем, работы хватает, короче, Монтейру Росси уехал туда вместе с братом, потому что основной набор добровольцев именно оттуда. Хорошо, сказал Перейра, пожелайте ему успешной вербовки от моего имени. Официант принес омлеты, и они принялись за еду. Перейра повязал вокруг шеи салфетку, взял кусочек омлета и сказал: Слушайте, Марта, завтра я ложусь в талассотерапевтическую клинику под Кашкаишем, у меня не все в порядке со здоровьем, передайте Монтейру Росси, что его статья о Д'Аннунцио никуда не годится, на всякий случай оставляю вам телефон клиники, где я пробуду неделю, звонить лучше всего во время завтрака, обеда или ужина, а теперь скажите мне, где находится Монтейру Росси в данный момент. Марта понизила голос и сказала: Сегодня вечером он будет в Порталегри, остановится у друзей, но не стоит спрашивать его адрес, к тому же это не его постоянный адрес и ночевать он будет то здесь, то там, он должен все время разъезжать, так что, скорее всего, сам попытается связаться с вами. Хорошо, сказал Перейра, протягивая ей карточку, вот мой телефон, клиника талассотерапии в Пареде. Мне пора, доктор Перейра, сказала Марта, извините, но у меня свидание, а ехать еще через весь город.
   Перейра встал из-за стола и простился с ней. Марта ушла, надев свою вязаную шапочку из простых ниток. Перейра провожал ее взглядом стоя, залюбовавшись красивым силуэтом в лучах солнечного света. Он почувствовал прилив бодрости и даже повеселел, но почему, сам не знает. Тогда он сделал знак Мануэлю, который подошел мгновенно и спросил, не желает ли он рюмочку после обеда. Но ему просто хотелось пить, потому что день был неимоверно жарким. Поколебавшись с минуту, он сказал, что, пожалуй, ограничится лимонадом. Он попросил принести ему лимонада, холодного-прехолодного, и побольше льда, утверждает Перейра.

14

   На следующий день Перейра проснулся рано, утверждает он. Он выпил кофе и собрал свой маленький чемодан, положив туда «Contes du lundi»[10] Альфонса Доде.
   Вдруг придется на пару дней задержаться, подумал он, а Доде был как раз тем автором, который замечательно подходил для рассказов, публикуемых в «Лисабоне». Он направился к выходу, остановился перед карточкой жены и сказал ей: Вчера вечером я виделся с Мартой, невестой Монтейру Росси, у меня такое впечатление, что эти ребята попадут в беду, собственно, уже попали, но я к их делам не имею никакого отношения, мне нужно лечиться морскими купаниями, их прописал мне доктор Коста, к тому же в Лисабоне дышать нечем, свой перевод «Онорины» Бальзака я доделал, так что сегодня и поеду, сяду в поезд, доеду до станции Каиш де Содре, и тебя я забираю с собой, с твоего позволения. Он взял портрет и положил его в чемодан, но лицом вверх, потому что его жене при жизни всегда не хватало воздуха, и он подумал, что и портрету его тоже, наверное, будет недоставать. Затем он спустился на площадь перед Собором, поймал такси и поехал на вокзал. Доехав до вокзальной площади, он вышел и решил перекусить в «Бритиш бар дель Каиш». Он знал, что в этом баре часто собирались писатели, и рассчитывал встретить кого-нибудь. Он вошел в бар и сел за столик в углу. За столиком рядом действительно обедали прозаик Аквилину Рибейру с Бернарду Маркешем, графиком-авангардистом, тем, кто иллюстрировал лучшие журналы португальского авангарда. Перейра поздоровался с ними, и те кивнули ему в ответ. Хорошо было бы сесть с ними за один стол, подумал Перейра, рассказать, с какой резкой критикой Д'Аннунцио он столкнулся не далее чем вчера, и послушать, что они на это скажут. Но писатель и художник были настолько поглощены беседой друг с другом, что Перейра не отважился помешать им. Он понял, что Бернарду Маркеш не желает больше рисовать, а писатель собирается за границу. Это его совсем обескуражило, утверждает Перейра, потому что он никак не ожидал, что такой писатель может покинуть свою страну. За все то время, что он пил лимонад и поедал свои любимые морские ракушки, Перейра расслышал лишь несколько отдельных фраз. В Париж, говорил Аквилину Рибейру, жить можно только в Париже. Бернарду Маркеш соглашался с ним и говорил: Мне предлагали тут работу в разных журналах, но я вообще не хочу рисовать, кошмарная страна, не хочу работать пи на кого. Перейра прикончил свои ракушки, допил лимонад, вышел из-за стола и задержался перед столиком, где сидели писатель и художник. Приятного времяпрепровождения вам, господа, сказал он, позвольте представиться, я – доктор Перейра, редактор страницы культуры в газете «Лиса-бои», вся Португалия гордится такими талантами, как вы, вы нам нужны.
   Затем он вышел на слепящий полуденный свет и направился на перрон. Он взял билет до Пареде и спросил, далеко ли это. Служащий сказал, что совсем недалеко, и он обрадовался. Это был поезд на Эшто-рил, и в поездах этого направления ездили в основном отдыхающие. Перейра сел с левой стороны, чтобы видеть море. Вагон в такое время был практически пустой, и Перейра выбрал кресло, какое хотел, приспустил штору, чтобы солнце не било в глаза, потому что сидел он с южной стороны, и стал смотреть на море. Он задумался о своей жизни, но говорить на эту тему не собирается, утверждает он. Лучше он скажет о том, что море было спокойно и на пляже было много народу. Перейра задумался, сколько же времени прошло с тех пор, как он купался в последний раз, и ему показалось, что вечность. Ему вспомнились те времена в Коимбре, когда он ездил на окрестные пляжи в О порту, Гранже или, скажем, в Эшпинью, там еще были казино и клуб. Вода на этом северном побережье была страшно холодной, но он мог плавать часами поутру, пока университетские товарищи, озябшие, в пупырышках, дожидались его на берегу. Потом они одевались, надевали свои пиджаки по последней моде и отправлялись в клуб играть в бильярд. Все оглядывались на них, а хозяин клуба встречал словами: А вот и наши студенты из Коимбры, и давал им лучший бильярдный стол.
   Перейра очнулся, когда они подъезжали к Санту-Амару. Это был красивый, изрезанный бухтами пляж, и виднелись тенты в синюю с белым полосу. Поезд остановился, и Перейра решил выйти и искупаться, а потом можно будет сесть на следующий поезд. Он не смог удержаться. Перейра затрудняется объяснить, откуда взялся этот внезапный порыв, возможно, оттого, что он думал о тех временах в Коимбре и о купаниях в Гранже. Он вышел со своим маленьким чемоданчиком и прошел через подземный переход на пляж. Дойдя до песка, он снял ботинки и носки и так пошел дальше, неся чемодан в одной руке, а ботинки – в другой. Он сразу же увидел спасателя, загорелого парня, который, лежа на топчане, наблюдал за купающимися. Перейра подошел к нему и сказал, что хотел бы кабину для раздевания и купальный костюм напрокат. Спасатель смерил его взглядом с головы до ног и нехотя буркнул: Не знаю, найдутся ли плавки вашего размера, в общем, ищите сами, вот вам ключ от кладовки, займете первую кабину, она у нас самая большая. И он спросил, как показалось Перейре, не без ехидства: Спасательный круг нужен? Я отлично плаваю, ответил Перейра, возможно, получше вас, так что не волнуйтесь. Он взял ключи от кладовки и от раздевалки и пошел туда. Кладовка была забита всякой всячиной: буйки, надувные круги, рыболовная сеть с пробковыми поплавками, купальные принадлежности. Он стал рыться среди купальников в надежде найти костюм старого фасона, сплошной, который бы закрывал грудь и живот. Один такой он нашел и надел его. Он был тесноват и шерстяной, но других подходящих не оказалось. Он оставил чемоданчик и вещи в раздевалке и пошел к морю. На утрамбованном прибоем песке какие-то молодые люди играли в мяч, и Перейра обошел их. Он входил в воду медленно, неспешно, чтобы кольцо прохлады постепенно охватывало тело. Затем, когда вода дошла ему до пупка, он нырнул и поплыл медленным, размеренным кролем. Он заплыл далеко, до буйка. Схватившись за спасательный буек, он перевел дыхание, почувствовал сильную одышку и бешеные удары сердца. Я – сумасшедший, подумал он, не плавал целую вечность и с ходу бросаюсь в воду, как спортсмен. Он отдохнул, держась за буй, и потом перевернулся на спину. Перед глазами стояло небо дикой, пугающей синевы. Перейра восстановил дыхание и поплыл к берегу медленным брассом. Проходя мимо спасателя, он не мог отказать себе в удовольствии и сказал: Как видите, обошелся без круга, не знаете, когда следующий поезд на Эшторил? Спасатель посмотрел па часы. Через четверть часа, ответил он. Отлично, сказал Перейра, тогда пойду переодеваться, а вы подходите получить с меня за прокат, времени остается в обрез. Он переоделся в кабине, вышел, рассчитался с парнем, пригладил редкие волосы маленькой расческой, которую носил в бумажнике, и простился. До свидания, сказал он, и приглядывайте за теми ребятами, что играют в мяч, по-моему, они не умеют плавать и мешают отдыхающим.
   Он прошел сквозь подземный переход и присел на каменную скамейку под навесом. Услышав звук приближающегося поезда, он посмотрел на часы. Поздно, подумал он. в клинике его ждали, наверное, к обеду, в больницах обедают рано. И он подумал. – что теперь поделаешь. Но чувствовал он себя хорошо, свежим и отдохнувшим, поезд тем временем подъезжал к станции, и на больницу оставалась масса времени, ведь он собирался пробыть там не меньше недели, утверждает Перейра. Когда он приехал в Пареде, было около половины третьего. Он сел в такси и попросил отвезти его в клинику талассотерапии. В туберкулезную? – спросил таксист. Не знаю, ответил Перейра, в ту, что на набережной. Тогда это совсем близко, вы можете дойти пешком. Послушайте, сказал Перейра, я устал тащиться по такой жаре, и потом, свои чаевые вы получите.
   Клиника талассотерапии оказалась зданием розового цвета с большим парком вокруг, сплошь пальмы. Больничный корпус расположился наверху, на скалистой горе, и от него вела лестница к шоссе и дальше вниз – до самого пляжа. Перейра с трудом поднялся по этой лестнице и вошел в холл. Его встретила толстая, краснощекая женщина в белом халате. Я – доктор Перейра, сказал Перейра, вам должен был звонить мой врач, доктор Коста, чтобы мне оставили палату. Ой, доктор Перейра, сказала женщина в белом халате, мы ждали вас к обеду, что ж вы так поздно, вы пообедали? По правде говоря, я съел только ракушки на вокзале, признался Перейра, и довольно голоден. Тогда идите за мной, сказала женщина в белом халате, столовая уже закрыта, но там Мария даш Дореш, она даст вам что-нибудь поесть. Она провела его в обеденный зал, просторное помещение с высокими окнами, выходящими на море. Зал был совершенно пуст. Перейра сел за один из столиков, и к нему подошла женщина в переднике, с довольно-таки заметными усиками. Меня зовут Мария даш Дореш, сказала женщина, я повариха, могу поджарить вам что-нибудь. Камбалу, если можно, ответил Перейра, спасибо. Он заказал также лимонад и с удовольствием пил его маленькими глотками. Он снял пиджак и повязал салфетку поверх рубашки. Мария даш Дореш принесла жареную рыбу. Камбала коичилась, сказала она, я принесла вам орату. Перейра с удовольствием принялся за еду. Ванны из водорослей у нас в семнадцать часов, сказала повариха, но если вы устали и хотите вздремнуть, то можно начать с завтрашнего дня, вашего врача зовут доктор Кардосу, он придет к вам в палату в шесть вечера. Замечательно, сказал Перейра, пожалуй, я и в самом деле прилягу.
   Он поднялся в отведенную ему палату, номер двадцать два, его чемодан был уже там. Закрыл ставни, почистил зубы и лег в кровать, не переодевшись в пижаму. Дул легкий приятный ветерок с Атлантики, он проникал сквозь ставни и слегка надувал занавески. Перейра заснул почти тотчас же. Ему приснился сон, сон из его молодости, будто он был на пляже в Гранже и плавал в океане, который казался бассейном, на краю этого бассейна его ждала бледненькая девчушка с полотенцем в руках. Наплававшись, он выходил из воды, а сон продолжался, сои был действительно замечательный, но Перейра предпочитает не касаться его продолжения, потому что его сон не имеет никакого отношения ко всей этой истории, утверждает он.

15

   В половине седьмого он услышал, что в дверь стучат, но проснулся еще до того, утверждает он. Ом лежал и рассматривал полоски света и тени на потолке, падающие от жалюзи, думал про «Онорину» Бальзака, про раскаяние, думал, что ему тоже надо бы покаяться, а в чем, он не знал. Ему захотелось вдруг поговорить с отцом Антониу, потому что ему-то он мог поведать, что хочет покаяться, да не знает в чем, а только томится желанием покаяния, так он сказал бы ему, или же его увлекала сама идея раскаяния, кто знает?
   Кто там? – спросил Перейра. На прогулку! – ответил голос сестры за дверью. Доктор Кардосу ждет вас в холле. Перейра не хотел идти ни на какую прогулку, утверждает он, но все-таки поднялся, распаковал вещи, надел туфли на веревочной подошве, полотняные брюки и просторную рубашку цвета хаки. Он поставил портрет жены на стол и сказал ему Ну, вот я и здесь, в Клинике талассотерапии, а надоест, так уеду, хорошо еще догадался захватать с собой Альфонса Доде, смогу немного попереводить для газеты. Помнишь, нам особенио нравился у Доде «Le petit chose»,[11] мы читали его в Коимбре, и он растрогал нас обоих, то был рассказ про детство, и, наверное, мы мечтали тогда о ребенке, которого потом так и не было, что поделаешь, в общем, «Рассказы по понедельникам» я привез сюда и думаю подобрать оттуда что-нибудь подходящее для «Лисабона», вот, а теперь прости, мне надо идти, должно быть, доктор уже ждет, посмотрим, что это за методы талассотерапии, пока, до скорого.
   Спустившись в холл, он увидел господина в белом халате, который сидел и смотрел в окно. Перейра подошел к нему. Это был мужчина между тридцатью пятью и сорока, со светлой бородкой и голубыми глазами. Добрый вечер, сказал врач с кроткой улыбкой, я – доктор Кардосу, а вы, надо думать, доктор Перейра, я ждал вас, сейчас по расписанию наши пациенты гуляют по пляжу, но мы можем поговорить и здесь или выйти в парк, как скажете. Перейра ответил, что ему действительно не очень хотелось идти сейчас на пляж, он сказал, что днем уже был на пляже, и рассказал, как купался в Санту-Амару. О, замечательно, воскликнул доктор Кардосу, я думал, что мне достанется более трудный пациент, но вижу, что природа еще влечет вас. Я увлекся скорее воспоминаниями, сказал Перейра. В каком смысле? – спросил доктор Кардосу. Потом я, наверное, смогу объяснить, но не сегодня, может быть, завтра.