Да и назвать простым любопытством его неодолимое желание всюду совать свой острый нос было бы не совсем правильно. В каждой загадке, во всем непонятном он видел вызов - себе, своим способностям понять непонятное, проникнуть в тайну. Это было лишено какой-либо корысти. Так бескорыстно, без всякой практической пользы, миллионы любителей кроссвордов роются в энциклопедиях и словарях, стремясь заполнить все до последней клеточки и тем самым доказать себе, что они все же не пальцем деланы. Только самоутверждался Юрий Ермаков не над кроссвордами, а за компьютером.
   Свой первый ПК, персональный компьютер, он получил в подарок, когда ему исполнилось двенадцать лет. Отец привез его из Германии, где несколько лет, до перевода в Москву, служил в штабе Западной группы войск. Это был гэдээровский "Роботрон" с процессором 1086, похожий на дебильного переростка - сам большой-большой, а умишко маленький-маленький. Но это уже потом, в эпоху "пентиумов" и "ноутбуков", он стал казаться таким. А в те годы, когда и видеомагнитофоны-то считались предметом неслыханной роскоши, даже "Роботрон" был потрясением, пришельцем из двадцать первого века. Юрий был покорен. Сразу и навсегда. Прошло какое-то время, и на сверстников, собиравшихся по вечерам в подворотнях и на лестничных площадках, он уже смотрел с недоумением. Совершенно искренне не понимал, что за удовольствие тусоваться во дворах, беситься на дискотеках, пить в загаженных туалетах липкий портвейн, от которого мозги становятся тяжелыми и неповоротливыми. А травка, колеса? Кайф называется. Войти во Всемирную Паутину и ощутить себя богом - вот это кайф. Нет времени, нет расстояния, нет границ.
   И когда Россию - с многолетним, как всегда, запозданием - захлестнул океанский вал новых информационных технологий, Юрий Ермаков был давно уже внутри процесса, чувствовал себя в нем как молодой сильный дельфин в подвластной ему стихии. А когда и до отца дошло, что век бумажных носителей информации подошел к концу, Юрий натаскал его до уровня среднего юзера, поражаясь неспособности отца, неглупого вроде бы человека, понимать самые элементарные вещи.
   Мальчишеское увлечение предопределило всю его дальнейшую жизнь. Разумелось, что после школы он пойдет в военное училище. Этого требовала семейная традиция. Дед начал войну командиром орудия, закончил командиром артиллерийского полка и вышел в отставку генерал-майором. Отец пошел по его стопам и уже в сорок лет получил лампасы. Юрий ничего не имел против того, чтобы стать генералом, но прекрасно понимал, что перед этим придется полжизни тянуть лямку в гарнизонах или прогибаться перед всеми в московских штабах. Он отказался. Отец настаивал. Юрий уперся. Отец вспылил, но сдержал себя. Холодно бросил: "Ну, как знаешь".
   Юрий подал документы в "бауманку", сочинение написал на уверенные два балла и немедленно загремел в погранвойска на Дальний Восток. Отец и пальцем не шевельнул, чтобы перевести сына поближе к Москве, хотя все два года мать устраивала ему истерики с битьем посуды, разрыванием простыней и угрозами выброситься из окна. Такие истерики были для нее делом обычным и раньше из-за любовных интрижек отца. То ли действительных, то ли порожденных ее воспаленным ревностью воображением - Юрий не вникал. Отец поначалу пугался, потом привык, перестал реагировать.
   После дембеля Юрий поступил в московский институт радиоэлектроники, не подозревая, что этот институт - традиционный поставщик кадров технарей для ФАПСИ и других спецслужб. В институте увлекся криптографией, его дипломная работа была посвящена системам защиты информационных сетей. И меньше всего он думал, что станет военным.
   Но повернулось иначе. Еще до защиты дипломов в институт зачастили "купцы". Компьютерщики шли нарасхват, к лучшим студентам начинали присматриваться задолго до выпуска. Юрия заинтересовало приглашение крупного московского банка с филиалами в Европе и США. Отец отсоветовал:
   "Дело твое, конечно. Но все это ненадолго". Он оказался прав. Не прошло и полугода, как банк лопнул, а его президент был объявлен в федеральный розыск. Юрия удивило, каким образом отец мог предугадать это так точно. Но не спросил. Знал, что не получит ответа. О своих делах отец никогда с сыном не говорил. И вообще дома не говорил. Юрий даже не знал, в каком главке Минобороны он служит. Догадывался, что по материально-техническому снабжению. Но точно не знал. Да и не очень этим интересовался.
   На предложение от аналитического агентства "Контур", занимавшегося, как было сказано Юрию, политическим прогнозированием, социологией и разными другими проблемами, он не обратил внимания. Но реакция отца была неожиданной:
   - Они тебя выбрали? На твоем месте я не стал бы долго раздумывать.
   Это было что-то новое. Отец не раз говорил, что политика - занятие для проходимцев, дураков и для деда Матвея, который на старости лет задвинулся на политике, не пропускал ни одного митинга, а в перерывах между ними доставал всех домашних страстной патриотической публицистикой, круто приперченной матерщиной.
   Отец объяснил:
   - "Контур" - это не политика. Это разведка. И очень серьезная.
   Разговор прервался - начали подъезжать гости. Дело происходило на даче в Архангельском. Отцу исполнилось сорок пять лет. Незадолго до этого он получил генерал-лейтенанта. Оба эти события отец и отмечал на даче в мужском кругу. Домашних празднеств он не любил. Мать быстро напивалась, начиналось швыряние хрусталя, выяснение отношений.
   Юрию нравились друзья отца - народ крупный, булыжистый. Сорокалетние полковники, сорокапятилетние генералы. Они носили хорошие штатские костюмы, очень редко - мундиры, ездили на хороших машинах с неразговорчивыми водителями. Сначала на черных "Волгах", потом на "ауди", "вольво" и "мерседесах". От них, как запах терпкого мужского одеколона, исходило ощущение уверенности и силы. Они были не дураки выпить, слетать на вертолете поохотиться на диких кабанов или на гусей, от души попариться в баньке. Насчет баб у них тоже наверняка не ржавело, но эти дела они умели не афишировать.
   Посреди застолья отец упомянул, словно бы между прочим, что Юрию предложили идти работать в "Контур". За столом мгновенно установилась уважительная тишина.
   Отец добавил:
   - Он думает.
   Гости дружно расхохотались - как крепкому анекдоту.
   Юрий был донельзя заинтригован. При новой встрече с человеком из таинственного "Контура" он спросил, какие у них компьютеры.
   - Ну примерно как в НАСА, - ответил тот. - Может, самую малость получше.
   Это было решающим. Юрий сказал "да". И позже ни разу не пожалел об этом. У него было все: интересная служба, налаженный быт, друзья - такие же компьютерные фаны, как и он сам, веселые и ненавязчивые подружки. А что до тягостной атмосферы в доме, так у кого лучше? В каждом доме свои скелеты в шкафу. Нужно просто не открывать дверцу этого шкафа.
   Он и не открывал.
   Он был счастлив.
   Но даже не подозревал об этом.
   Кабинет полковника Голубкова оказался запертым. Юрий сунулся в приемную начальника управления. Свет горел, на подоконнике шумел белый электрический чайник "Тефаль". Но дежурного не было. Из-за обитой коричневой кожей двери кабинета не доносилось ни звука. Юрий постучал. Не услышали. Хотел открыть дверь, но в этот момент ожил интерком, голос начальника управления недовольно спросил:
   - Где кофе-то? Ты его выращиваешь, что ли?
   - Дежурный вышел, - доложил Юрий. - Это лейтенант Ермаков. Разрешите войти?
   - Заходи.
   В обширном кабинете царил полумрак. Верхний свет был погашен, горели лишь бра в простенках между высокими сводчатыми окнами и настольная лампа на столе начальника управления. От этого кабинет казался еще больше и таинственней. Когда-то здесь была графская библиотека. От тех времен остались черные дубовые балки на потолке, бездействующий камин и громоздкий письменный стол с резными панелями и ножками в виде львиных лап.
   За столом, развернув черное офисное кресло к включенному компьютеру, сидел генерал-лейтенант Нифонтов. Крупный, в штатском, чем-то похожий на друзей отца. У окна, сложив за спиной руки, стоял полковник Голубков. Он был другой породы: невысокий, сухощавый, с седыми, коротко подстриженными волосами, с добродушным, простоватым лицом. Но простоватость эта была обманчивой. И добродушие тоже. Юрию приходилось работать с ним. Даже при своем небогатом опыте он сумел оценить острый аналитический ум полковника и его феноменальную память, о которой в управлении ходили легенды. Голубков тоже был в штатском. В управлении все носили штатское. И общались как штатские. Это иногда создавало затруднения. Как сейчас. Юрию нужен был Голубков, но игнорировать Нифонтова он не мог. Поэтому, поколебавшись, сказал:
   - Александр Николаевич, разрешите обратиться к Константину Дмитриевичу?
   Нифонтов усмехнулся и кивнул:
   - Обращайся.
   Перед этим он убрал с монитора изображение. Но по неистребимой своей привычке Юрий успел стрельнуть глазами в экран. Он узнал исчезнувший с экрана текст. Он сам переводил с английского и набирал этот текст. Недавно - всего пару недель назад. Это была дословная расшифровка магнитозаписи разговора полковника Голубкова с человеком по имени Джеф. Разговор шел на английском. Английский язык полковника Голубкова был чудовищным, но - как ни странно - понятным. Поэтому и запомнилась Юрию эта работа, которую он делал по приказу полковника Голубкова.
   Все эти мысли в доли секунды промелькнули на периферии сознания Юрия. В реальном же времени он протянул полковнику Голубкову компьютерную распечатку и доложил:
   - Шифрограмма от Пастухова.
   - А, наконец-то.
   Полковник взял из рук Юрия листок, прочитал текст и молча положил листок на стол перед Нифонтовым. Тот мельком взглянул на него и внимательно посмотрел на Юрия:
   - Как жизнь, лейтенант? Юрий пожал плечами:
   - Нормально, Александр Николаевич. А что?
   - Да нет, ничего. Нормально - это хорошо. Ладно, свободен.
   Юрий вышел. Голос полковника Голубкова, неожиданно прозвучавший в динамике интеркома, остановил его на пороге приемной:
   - Жалко парня. Парень-то вроде хороший.
   Нифонтов:
   - Надо бы ему сказать.
   Голубков:
   - Нельзя. Утром сам узнает.
   Пауза.
   Нифонтов:
   - Да, нельзя.
   Голубков:
   - У тебя интерком включен.
   Нифонтов:
   - Черт!
   Юрий выскользнул из приемной, в коридоре поздоровался с дежурным, выходившим из туалета, и спустился в информационный центр. Невольно подслушанный разговор встревожил его. Речь шла о нем, в этом не было ни малейших сомнений. Почему им жалко его? Что он узнает утром? Ерунда какая-то.
   Он прокрутил в памяти весь разговор в кабинете начальника управления. Конечно же ерунда. С чего он, собственно, взял, что говорили о нем? Потому лишь, что он только что вышел из кабинета? Да о ком угодно они могли говорить. О том же Пастухове хотя бы. Они сидели ночью и ждали его сообщения. Поэтому Голубков и сказал: "Наконец-то". Конечно, о Пастухове. И нечего накручивать черт знает что.
   Юрий вошел в Интернет, но не испытал обычного чувства азарта и свободного, не скованного ничем полета. Давила какая-то тревожная тяжесть.
   Он вышел из Паутины. Два часа ночи. Впереди было еще четыре часа дежурства. Чтобы хоть чем-то заполнить их, Юрий вызвал на экран текст, который он успел углядеть на компьютере начальника управления. Доступ к нему был защищен уровнем А-1 - кодом высшей степени сложности. Для кого угодно это могло быть препятствием. Но не для лейтенанта Юрия Ермакова.
   "Начало записи.
   - Добрый вечер, полковник. Рад вас видеть.
   - Здравствуйте, командор. Я тоже. Должен сразу предупредить...
   - Что вы записываете наш разговор? Ничего не имею против.
   - Наши контакты становятся регулярными. Вы уверены, что это разумно?
   - Вы правы, это не очень разумно. Но мы не нашли другого способа связаться с вами. В таких ситуациях особенно остро понимаешь, как нам не хватает такого посредника, каким был полковник Мосберг[2]. Давайте выпьем за него.
   - Давайте, Джеф. У нас говорят: помянем.
   - Да, помянем. Мы еще не раз будем его вспоминать. Он оставил после себя пустоту. Нам придется ее заполнить. Без его умения и таланта. Но есть доверие. В разумных пределах. Это немного, но не так уж и мало. Вы согласны со мной?
   - Да.
   - Тогда - к делу.
   - Только давайте уйдем отсюда. Для делового разговора здесь слишком шумно.
   - И отвлекает кордебалет? Мне говорили, что венгерские девушки очень красивые. Похоже, так оно и есть. Особенно вон та, справа.
   - А мне больше нравится та, что в центре.
   - У вас странный вкус, полковник. Это же мужчина.
   - В самом деле? Издержки профессии. Всегда стараешься увидеть больше того, что тебе показывают. Это шутка, Джеф. Я уже не в том возрасте, чтобы девушки сильно меня отвлекали. Думаю, что они отвлекают вас.
   - Немного. Но мы не можем уйти. Входной билет сюда стоит почти сто долларов. "Максим-бар" - лучшее кабаре Будапешта. Этот интерьер, между прочим, точная копия парижского "У Максима". Если мы сразу уйдем, это может показаться подозрительным.
   - Кому?
   - Надеюсь, что никому. Но в таких делах осторожность никогда не бывает чрезмерной. Вам нравится здесь?
   - Больше всего мне нравится, что за мой билет в это заведение заплатило правительство США. Моя бухгалтерия в жизни не утвердила бы этот расход. Вы здесь по делам?
   - Нет. Я прилетел специально, чтобы встретиться с вами. Мы решили, что Будапешт - самое подходящее место. Давайте посмотрим шоу. После него можно будет уйти.
   Продолжение записи.
   - Вам понравилось шоу, полковник?
   - У нас это называется эстрадный концерт. Только без девушек между номерами. Я вас внимательно слушаю, Джеф. Полагаю, дело очень серьезное, раз вы специально прилетели из Нью-Йорка, чтобы поговорить о нем.
   - Боюсь, что да. Более чем серьезное. И крайне неприятное. Вы отслеживаете ситуацию в Афганистане? Я имею в виду не лично вас, а вашу службу.
   - Разумеется.
   - Тогда вы обратили внимание на военные успехи талибов. Особенно в последние полгода. Если так и дальше пойдет, очень скоро правительство Раббани уйдет в изгнание. Судьба Раббани нас мало волнует. Но установление в Афганистане фундаменталистского режима крайне правого толка представляется серьезным дестабилизирующим фактором. Это очень опасно. И для западных демократий, и для России. Я бы даже сказал: в первую очередь для России. Вы согласны с этим, полковник?
   - Трудно не согласиться. Уже и сейчас мы имеем проблемы в Таджикистане.
   - А будете иметь их во всей Средней Азии. И в российских регионах с мусульманским населением. Российские политики не могут этого не понимать. Или не понимают?
   - Понимают.
   - В таком случае почему Россия продает талибам оружие?
   - Россия не продает талибам оружие. Мне, по крайней мере, об этом ничего не известно.
   - Я вам верю, полковник. Но мы располагаем другой информацией. В структуре вооружений талибов - три четверти оружия советского и российского производства. От автоматов Калашникова до танков, систем залпового огня и самолетов.
   - После распада СССР огромное количество вооружений осталось у наших бывших союзников по Варшавскому договору. Нужны были только деньги, чтобы это оружие получить.
   - Мы тоже так думали. Пока не изучили ситуацию более тщательно. В последние полгода в тактике наступательных операций талибов произошли принципиальные изменения. Качественно возросла роль штурмовой авиации. Истребители-бомбардировщики МиГ и Су парализуют оборону правительственных войск и открывают дорогу мотопехоте талибов. Если раньше в таких операциях было задействовано по два-три звена самолетов, то сейчас - до двух и даже трех эскадрилий. Откуда у талибов столько "мигов"?
   - Они могли попасть к ним через третьи страны. Их могли продать болгары, венгры, чехи, поляки.
   - Они и продавали. Но на вооружении их армий были МиГ-21, МиГ-23 и Су-25. А в наступательных операциях талибов действуют Миг-29М и даже ваши новейшие истребители Су-39. Возьмите эту дискету, полковник. Здесь данные, полученные нашей агентурой. Мы сравнили количество истребителей, которые Россия продала по международным контрактам, с фактическим количеством ваших "мигов" и "су" во всех странах мира. В том числе и у талибов. Данные точные, получить эту информацию нам стоило немалых трудов. Разница - в сотни самолетов. В сотни, полковник. И означает это только одно. Россия занимается подпольной торговлей оружием.
   - А Соединенные Штаты не занимаются?
   - Нет.
   - Мне нравится уверенность вашего ответа. Откуда же у Раббани зенитно-ракетные комплексы "Пэтриот"?
   - Это очень странно, полковник. Мы предполагали, что вы об этом не знаете.
   - Что вам кажется странным, Джеф? Что мы об этом знаем?
   - Нет. Что вы никак не отреагировали. Мы действительно дали Раббани возможность получить несколько установок "Пэтриот". Это не было торговлей оружием. Это было предупреждением России. На наш взгляд, достаточно недвусмысленным. Никакой реакции не последовало, поставки истребителей талибам не прекратились. Мы решили, что ваша агентура не сработала. Оказывается, сработала. В прошлом году мы инспирировали публикацию в кипрском журнале "Middle East Mirror" статьи о российской торговле вооружениями. Вы видели эту статью?
   - Нет.
   - Запросите. В ней приведены достоверные данные. Это тоже был наш сигнал Москве. И вновь не последовало никакой реакции. Чем объяснить такую позицию Кремля, полковник? России безразлично мнение международного сообщества? Или в Москве полагают, что мы и дальше будем мириться с этим?
   - Я не могу комментировать позицию Кремля. Мне никто этого не поручал. Я лишь могу довести до сведения моего руководства содержание нашего контакта.
   - Для этого я и попросил вас прилететь в Будапешт.
   - Вон та молодая пара, у парапета. Я видел их в "Максим-баре". Они сидели справа от нас, через ряд.
   - Вы наблюдательны, полковник. Все в порядке, это мои люди. А тот бородатый турист с видеокамерой - ваш человек?
   - Вы тоже наблюдательны, Джеф. Что это за красивое здание на том берегу?
   - Парламент. Да, очень красивое. И вообще, город красивый. Нечто среднее между Парижем и Веной. Вам случалось раньше бывать в Будапеште?
   - Нет. В Париже и Вене тоже. Если я начну перечислять места, где мне не случалось бывать, это займет немало времени. Продолжайте, Джеф.
   - Мы и раньше знали, что не вся ваша торговля вооружениями укладывается в рамки международных соглашений. В этом смысле Россия достойно продолжает традиции СССР. Но мы не подозревали об истинных масштабах этой торговли. Мы и сейчас наверняка знаем не все. Но и того, что знаем, вполне достаточно. Очень жаль, что русские не научились производить никакого другого конкурентоспособного товара, кроме оружия. У вас хорошее оружие. И вы вправе продвигать его на мировой рынок. В условиях равных возможностей. Цивилизованно, а не по-бандитски, из-под полы.
   - Вы сами толкнули Россию на этот путь. Я не оправдываю подпольной торговли. Но не говорите мне о равных возможностях. Вы перекрываете нам кислород везде, где только можете.
   - Да, мы защищаем наших товаропроизводителей. И используем для этого все средства. Законные. У России таких возможностей меньше? Мне очень жаль, но это ваши проблемы. Мы с симпатией относимся к новой России. Но интересы Соединенных Штатов для нас важней. А теперь к делу, полковник. Мы хотим, чтобы вы довели до сведения вашего руководства, что мы намерены предпринять самые жесткие меры для пресечения подпольной торговли оружием. Сейчас речь идет о ваших истребителях и об их поставках талибам. Мы разрабатываем широкомасштабную операцию. Суть ее в следующем. Первый же российский истребитель, который поступит к талибам, будет перехвачен. Какими бы каналами вы ни воспользовались. Этот факт мы сделаем достоянием мировой общественности. Последствия просчитать нетрудно. Россия лишится даже тех рынков сбыта оружия, на которые она сумела прорваться. Не исключены жесткие международные санкции. Вы не сможете рассчитывать ни на какие кредиты. Вы лишитесь и частных инвестиций. Ни один серьезный бизнесмен не рискнет иметь дело с криминальным режимом. А именно такая репутация будет у России. Есть ли у вас сомнения в точности этого прогноза, полковник?
   - Нет.
   - Может возникнуть вопрос: почему мы вас об этом заранее предупреждаем? Ответ такой. Мы не хотим загонять Россию в угол. Мы не хотим дестабилизировать обстановку в вашей стране. Это откроет путь к власти красным. Но и с существующим положением мы мириться не можем. Производство и торговля вооружениями - это бизнес с годовым оборотом в десятки миллиардов долларов, он дает Америке миллионы рабочих мест. На таком уровне экономика предопределяет политику. Коммунистическая Россия не лучшая перспектива для Америки и всего мира. Но мы готовы пойти на это. В нашей решимости ни у кого не должно быть ни малейших сомнений. Ни малейших, полковник. Это вы и должны довести до сведения вашего руководства.
   - Я это сделаю.
   - У вас есть вопросы?
   - Только один. По каким каналам наши самолеты поступают к талибам?
   - Скажу лишь одно. Можете исключить вариант с третьими странами. Ни Индия, ни Вьетнам, ни Китай ваших истребителей талибам не перепродают. Это прямые поставки. Большего я вам сказать не могу.
   - Спасибо и за это.
   - Вы огорчены? Но не вы же за это ответственны.
   - Это, конечно, утешает. Но не слишком сильно.
   - Почему? Я этого не понимаю.
   - Сколько вам лет, Джеф?
   - Тридцать четыре.
   - Хороший возраст.
   - Расслабьтесь, полковник. Выключите диктофон, и давайте просто погуляем по этому прекрасному городу. Весной все города прекрасны.
   Конец записи.
   Место контакта: Будапешт.
   Время контакта: от 23 часов 4 мая до 02 часов 5 мая.
   Участники контакта:
   полковник Голубков, начальник оперативного отдела УПСМ,
   командор Джеффри Коллинз, заместитель начальника информационно-аналитического директората Центрального разведывательного управления США".
   Лейтенант Ермаков закрыл файл. Странно. С записью этого разговора начальник управления наверняка был знаком. И даже саму пленку, скорее всего, прослушал сразу после возвращения полковника Голубкова из Будапешта. Для чего же он снова перечитывает расшифровку? Не от нечего же делать. Ночью. Каким-то образом это связано с шифрограммой о десантировании группы Пастухова в исходную точку маршрута? Какого маршрута? "Жалко парня". Ничего не понятно, сплошные загадки.
   Но на каждую загадку есть разгадка. Юрий ввел в подстроку для поиска по всей директории: "Тали бы". Компьютер ответил: "Нет вхождения для поискового контекста". Юрий запросил: "Пастухов". Тот же ответ. "Коллинз". Аналогично. Крепкий орешек, с ходу не разгрызешь. И главное - не ясно, с какого боку к нему подбираться.
   Ни на что особенно не рассчитывая, Юрий набрал: "Джеф".
   Ну вот, совсем другое дело.
   "Совершенно секретно
   Начальнику УПСМ
   генерал-лейтенанту Нифонтову
   После того как по просьбе Джефа я выключил диктофон, он сказал, что хочет поделиться со мной конфиденциальной информацией, полученной в процессе подготовки упомянутой в нашем разговоре операции, а я сам должен буду решить, следует ли доводить ее до сведения моего руководства.
   Информация следующая.
   Около года назад в Иркутске потерпел катастрофу самолет "Руслан", перевозивший во Вьетнам два истребителя Су-27. Это событие широко освещалось в российских и мировых СМИ. Аналитики ЦРУ обратили внимание, что после этой катастрофы кривая поступления российских боевых самолетов талибам пошла на снижение.
   В январе с. г. аэрокосмическая разведка США зафиксировала в районе хребта Алатау взрыв российского грузового самолета типа "Антей", следовавшего от аэродрома загрузки в Восточной Сибири по направлению к Индии обычным для этих маршрутов воздушным коридором. Никакой информации об этой авиакатастрофе российской стороной не было обнародовано, но агентурным путем от источника в австрийской страховой компании "Трансинвест" было установлено, что на борту "Антея" находились два самолета МиГ-29М, предназначенные для Индии. После этой катастрофы поступления российских штурмовиков в военные формирования движения Талибан временно прекратились, а затем возобновились в значительно меньших объемах.
   Джеф сказал, что вывод напрашивается сам собой, но он начал этот разговор не для того, чтобы подвести нас к нему. Речь идет совсем о другом аспекте проблемы.
   Вскоре после катастрофы "Руслана" в Иркутске в лос-анжелесское отделение ФБР обратился профессор Калифорнийского университета, бывший российский гражданин Ефимов и рассказал о разговоре, который состоялся у него в Нью-Йорке во время международного научного симпозиума, посвященного проблемам телерадиокоммуникаций. Человек, который представился членом российской делегации Дубовым, предложил Ефимову вернуться в Москву и заверил, что ему будут предоставлены все возможности для научной работы. Он сказал, что в свое время идеи Ефимова не были по достоинству оценены, но сейчас ситуация изменилась и талант Ефимова будет востребован в полной мере. Дубов сообщил также, что в полное распоряжение Ефимова будет предоставлена лаборатория с новейшим оборудованием, испытательный полигон и необходимый штат сотрудников. Он дал понять, что ему известно о разногласиях, возникших у Ефимова с его американскими работодателями в части направления его научных исследований. В России он будет заниматься лишь тем, что считает нужным. В разговоре Дубов апеллировал к чувству патриотизма, сказал, что не сомневается в том, что Ефимов откликнется на призыв своей Родины, которая переживает сейчас трудные времена.