— Ты лучше побольше старших слушай да присматривайся, что они делают. Усек, Кутепов?
   — Усек.
   Лейтенант взглянул на пустынное шоссе. Прав, конечно, этот Кутепов.
   Тридцать километров от Москвы. Тут тебе не Кутузовский. Да еще в одиннадцать вечера. Но уходить не хотелось. Это как автобуса ждать: стоишь полчаса, ушел бы давно пешком, да жаль потерянного времени. Тем более что по закону невезения через несколько минут после твоего ухода он обязательно подъедет.
   Размышления лейтенанта прервал противный писк радара с крыши милицейской машины. Лейтенант немедленно встрепенулся, швырнул недокуренную сигарету в окно и глянул на табло.
   — Сто сорок! — от удовольствия он даже присвистнул. — А ты говоришь — Кутузовский! Сейчас за весь простой отыграемся… Сиди здесь и приготовь автомат.
   Натянув свою фуражку, лейтенант вылез из салона в сырую темноту. Хорошо, если крутой на «бээмвухе» — эти отстегивают, как говорится, без базара. Но, с другой стороны, хорошо бы, чтоб не очень крутой. А то вообще не остановится или бабахнет по дури своей из какого-нибудь шального ствола… Гаишник расстегнул кобуру на поясе. На всякий случай. Кто сказал, что работа в милиции простая?
   Через несколько мгновений из-за поворота брызнул яркий свет фар. В темноте трудно разобрать, что за машина. Ну да ладно — сержант с автоматом не зря лычки таскает! Лейтенант поднял светящийся жезл, приказывая водителю остановиться.
   Машина, резко сбросив скорость, тормознула метрах в десяти от патруля, и лейтенант разочарованно хмыкнул: лихачил обыкновенный «жигуль-шестерка». Этот еще канючить начнет сейчас. Не права же у него отбирать? На кой ляд они, эти права? Их на хлеб не намажешь.
   Гаишник подошел к машине и козырнул, представляясь:
   — Лейтенант Четвертак.
   — Это в баксах, что ли? — хмуро поинтересовался водитель.
   — Это фамилия, — раздраженно буркнул лейтенант. Такие шутки ему давно уже осточертели. — Вы нарушили скоростной режим… Не дав договорить, водитель молча протянул ему сто долларов:
   — Хватит?
   Несколько секунд лейтенант смотрел на купюру. Он работал в ГАИ не первый год и за это время научился точно чувствовать, что за человек сидит за баранкой.
   Научился хотя бы для того, чтобы не получить пулю в живот. И сейчас он понял, что этот человек на шутки не настроен, его, лейтенантовы, обстоятельства прекрасно понимает и готов платить, но не более того. В таких случаях лучше Бога не гневить.
   Четвертак молча взял купюру, снова козырнул и не спеша отправился к своей машине. А за спиной у него отчаянно взвизгнула резина, и нарушитель умчался по направлению к Москве с еще более возмутительной скоростью. Но это пусть теперь волнует других. Он, Четвертак, на сегодня свой план выполнил… Как только гаишник взял деньги и исчез, Пастух тут же забыл о нем. Так, досадная задержка. Не более. Но если бы тот не взял деньги, а стал бы качать права. Пастух, скорее всего, свернул бы ему шею. Конечно, резкость и злость — плохие советчики и до добра не доводят, да и кому, как не Пастуху, знать, что успех любого дела зависит в первую очередь от хладнокровия и рассудительности.
   Но какое тут, к чертям собачьим, хладнокровие! Еще и часа не прошло, как Пастух обнаружил пустой дом в Затопино, понял, что опоздал и что дело принимает оборот, которого он больше всего опасался. Хладнокровие еще не успело вернуться, желание сворачивать шеи еще не улеглось. Так что лейтенант Четвертак очень вовремя отвалил.
   А события этого дня развивались с такой скоростью и таким размахом, что просто никак не укладывались в голове. Не успел Пастух отойти от стремительного бегства из Италии, как на него свалились чудовищные обвинения почти что в государственной измене, убедительно подкрепленные неожиданной попыткой взорвать полковника Голубкова его, Сергея Пастухова, руками. Не успел Пастух очухаться и от этого ошеломляющего происшествия, как обнаружил, что похищена его семья! И опоздал он всего лишь на какой-то час-полтора!.. Даже подготовленному человеку сложно выдержать такой день — либо опускаются бессильно руки, либо охватывает злоба на весь мир! Самое трудное — справиться с этим стрессом, но сделать это необходимо, иначе тебя растопчут, раздавят, уничтожат как личность. Пастух с таким концом для себя совершенно не был согласен.
   Он гнал «шестерку» Дока безо всякой жалости, несся к своим в деревню. Но, уже подъезжая к дому по разбитой деревенской улочке, почувствовал, что опоздал.
   Широкая двустворчатая калитка, которая выполняла функцию ворот, была распахнута.
   Четкий след протекторов однозначно подтверждал, что какой-то автомобиль, побольше «Жигулей» и поменьше колхозных «зилов» — скорее всего, крупный джип заехал на его участок, остановился около крыльца, а потом укатил обратно. Причем приехавшие явно не торопились и действовали спокойно: ничего не было сломано, только открыты ворота.
   Бросив машину. Пастух вбежал в дом и получил первое подтверждение своим опасениям — дом был пуст. Обычно в кино в подобных сценах герой видит картину полного разгрома, следы борьбы и жуткий беспорядок. Но ничего этого не было. Как будто жена и дочь просто ушли в гости.
   Стараясь унять дрожь в ногах. Пастух присел на табурет на кухне. Может, все не так уж и плохо? Но он понимал, что просто пытается успокоить себя. Не могли Оля с Настей сейчас быть ни в магазине, ни на речке, ни в гостях. И машин никаких быть не должно было. Тем более джипов.
   Пастух поднялся и быстро вышел из дома. В нем закипала злость.
   Бабка Ниловна — семидесятилетняя соседка Пастуховых только подтвердила его подозрения. Любые сомнения отпали сами собой.
   — Уехали они, Сережа.
   — Когда?
   — Да вот, часа два назад и уехали. Разминулся ты с ними, милай, совсем чуток разминулся.
   — Куда уехали, Ниловна, с кем?
   — Да почем я знаю, — развела руками соседка. — Уехали, и все. Мне твоя Ольга не докладывается… — Не видишь, что ли, волнуется человек! — перебил ее дед Иван. — А ты — «не докладывается…». Не слушай ее, Серега, она как пол-литру спрячет от меня, тоже все время отнекивается, «почем я знаю, почем я знаю»… Так, значица, было дело: приехали какие-то на машине, в дом вошли, все тихо-мирно, а через полчасика сели вместе с Ольгой твоей и дочкой в машину да укатили.
   — Что за машина, Иван Макарыч?
   — А шут его знает, Серега, — вздохнул дед, — я, окромя трактора, других-то и не знаю… Не наша машина, иностранная, хорошая. Это точно… Вот цвет еще запомнил. Черная она была.
   — Может быть, что-то еще, Иван Макарыч?
   — Да что же еще?.. Да! После ентого, значица, еще один тип подскочил, почти сразу. На мотоциклете был. Так он тоже в дом забежал, потом выскочил, как ошпаренный, да за ними помчался… этой, мухой… — Мухой?! — удивленно встрепенулся Пастух.
   — Ну да. Это он так представился. Дед, говорит, Серега приедет, скажи ему:
   Муха был… Что за прозвище для хорошего человека?
   — Ничего не путаешь, Иван Макарыч?
   — Не, память у меня железная.
   — Он еще что-нибудь говорил?
   — Да куда там! Он тута и пяти минут не был. Прыг в свой мотоциклет — и был таков… А что стряслось-то, сынок?
   Пастух отвечать не стал.
   Минуту спустя он сидел уже за рулем доковской «шестерки» и мчался обратно к Москве. Теперь даже сомнений не осталось — Ольгу с Настеной похитили, а Муха, каким-то образом оказавшийся свидетелем, кинулся за похитителями. Интересно, как он здесь оказался? Впрочем, теперь это не так важно. Главное, что не все потеряно, и теперь он, Пастух, не имеет права ныть и причитать. Он теперь должен действовать быстро и эффективно.
   Злость на неизвестных врагов, решивших поиграть жизнями самых близких для него людей, нахлынула с новой силой, но растерянности не было. Эти сволочи перешли границу, и, значит, у него теперь нет никаких обязательств и долгов. Вот и все. С этим осознанием и пришло желание сворачивать головы… Знать бы только — кому? В сложившейся ситуации семью мог похитить кто угодно. Во-первых, те, кто пытались убить его во Флоренции и кто так ловко подставил его в Москве.
   Во-вторых, мысль повязать его с помощью семьи вполне могла понравиться кое-кому в Управлении, и в этом случае полковник Голубков ему не поможет, даже если очень захочет. Как прояснить ситуацию? Чей черный джип навещал его дом в Затопино?
   Достигнув Кольцевой, Пастух свернул на ее отремонтированные широкие полосы.
   В Москву соваться он поостерегся. Не исключено, что его уже объявили в розыск и что приметы его и физиономия уже известны милиции: особо опасный преступник, может оказать сопротивление, вооружен… При такой оперативке первый же пост при въезде в Москву предпочтет попросту пристрелить его. А это совсем не входило в планы Пастуха. Он никак не может позволить себе быть пристреленным до того, как разберется с этой историей.
   Пастух мрачно подумал о том, что всего за пару дней из хорошего парня Сереги Пастухова, честно работающего на российское правительство, он превратился в опасного преступника, разыскиваемого спецслужбами и полицией двух государств за шпионаж, убийство и измену Родине! Хоть смейся, хоть плачь… Предаваясь таким невеселым мыслям, Пастух гнал машину по Кольцевой автодороге. У Киевского шоссе он остановился на одной из стоянок. На примере Флоренции Пастух наглядно убедился, что для беглеца, скрывающегося от полиции, лучше своих двоих ничего не придумаешь. Поэтому он бросил «шестерку» Дока на стоянке и пешком двинулся в город. Опасности пока не было, и напряжение немного отпустило. А как только напряжение немного отпустило, немедленно дал о себе знать голод — вот уже более суток Пастух ничего не ел, не считая чая у Голубкова в Переделкино, но такую мелочь и засчитывать не стоило. Особого аппетита он, правда, не испытывал, но организм его должен был получить какое-то подкрепление.
   Торопливо заправившись парой биг-маков и горячим чаем в круглосуточном кафе у выезда из города, Пастух решительно направился на поиски ближайшего телефона-автомата. Действовать надо было наверняка, не допуская малейших ошибок, примерно как в старой детской задачке на сообразительность: «Вам нужно перевезти с одного берега реки на другой волка, овцу и кочан капусты, причем в лодке у вас есть только одно посадочное место и при этом вы точно знаете, что волк в ваше отсутствие обязательно сожрет овцу, а овца — капусту. Найдите ту единственную последовательность рейсов, благодаря которой вы всех по очереди благополучно переправите на другой берег». Ответ на эту задачку найти несложно, особенно если поднапрячь немного мозги. Но если сравнивать с этой задачкой ситуацию, в которую попал Пастух, то придется в условия добавить сильное волнение на реке, пробоину в лодке, голодных браконьеров на том берегу и густой туман!
   С чего начать, если вокруг полный туман и ни черта не понятно? Что известно наверняка? То, что он. Пастух, попал в центр чьей-то серьезной игры, похожей на шахматную партию, а стало быть, сейчас он находится на одной из клеток шахматной доски в самый напряженный момент этой партии? Ну, допустим. Что это ему дает? Только то, что существуют два противника, две играющие стороны, вот и все. Ни точных правил, ни условий, ни расположения фигур на данный момент, ни счета он не знает. Только два противника, а между ними он. Одна сторона его подставила, другая купилась на это. Теперь он бегает по клеткам от обеих.
   Одна сторона представлена Управлением (не ради же собственного удовольствия Голубков посылал его в Италию!). А Управление работает на администрацию президента. Но это мало что объясняет, потому что у нас «администрация президента» — это понятие довольно абстрактное, объединяющее весьма противоречивые интересы и силы. Здесь трудно что-либо выяснить без траты некоторого времени и без хитрого подхода… А вот другая сторона — вообще темный и дремучий лес. Непонятно даже, в чем тут дело: политика, финансы, личные интересы? Единственное, что понятно, — его семью похитили, и для начала надо прояснить, кто это сделал. С чьей стороны был сделан этот ход. Вот для этого Пастуху и понадобился таксофон.
   Найдя ближайшую будку. Пастух прикинул, что минут десять у него есть, и набрал номер мобильного телефона Голубкова. Был уже первый час ночи, но усталый голос полковника ответил после первого же гудка.
   — Я слушаю… — Константин Дмитрии, только один простой вопрос.
   — Сережа? — оживился Голубков. — Ты где?
   — Не надо, Константин Дмитрия, не напрягайтесь. У меня мало времени, поэтому вопросы буду задавать я… Где моя семья?
   — Не понял… — Не тяните время.
   — Говори толком: что случилось?
   — Мне нужен только ответ: да или нет. Моя семья в Управлении?
   — Что за чушь!
   — Их увезли сегодня из дома. Посадили в машину и увезли как заложников.
   Если это ваши сделали… — Не говори глупости.
   — Да или нет?
   — Нет.
   — Может быть, вы не в курсе? Такое возможно?
   — Исключено… Я понял, Сережа. Ты правильно сделал, что связался со мной.
   Если твоя семья действительно у Крымова… — Полковник осекся и быстро поправился:
   — Если твоя семья действительно взята в заложники… — А вы думаете, что это я так шучу на ночь глядя?
   — Подожди. Если твоя семья похищена, то это слишком серьезно и ты не имеешь права ставить их под удар. Теперь тебе одному не выбраться, и пойми, что в моих интересах помочь тебе. Нам надо встретиться. Немедленно. Без моей помощи тебе не обойтись.
   — С вашей помощью я сейчас в бегах… — Не надо, Сережа, злости. Я не шучу. Твое положение хуже, чем ты можешь себе представить. Ты еще не все знаешь.
   — С меня достаточно того, что увезли мою семью! И что там еще случилось у вас, меня уже не интересует!
   — Крупица убит. Его нашли два часа назад в своей машине в трех километрах от Внуково. Пастух на секунду запнулся. Но быстро взял себя в руки.
   — В общем, так. Почему я должен верить, что Управление ни при чем и что моя семья не у вас?
   — Слово офицера… На этой фразе Пастух повесил трубку.
   Продолжать дальше было небезопасно. Телефон Голубкова вполне могли прослушивать. Но самое главное. Пастух получил максимум информации, на большее он все равно не мог рассчитывать. Так что теперь надо было всю эту информацию как следует переварить и действовать дальше. Пастух быстро переместился в ближайший двор, чтобы не маячить рядом с таксофонной будкой.
   Итак, что удалось узнать? Во-первых, то, что убит Крупица! Это действительно серьезно. И совершенно неожиданно. Твою мать! Теперь на него и Крупицу повесят!.. Нет, с такими эмоциями далеко не уедешь. Надо временно абстрагироваться от этого прискорбного факта. Итак, что известно еще? Что к похищению его семьи Управление не имеет отношения. Голубков был искренне озадачен, и сообщение Пастуха оказалось для него явно неожиданным. Полковник не хитрил. И потом, насколько Пастух знал и понимал этого человека, его «слово офицера» звучало вполне убедительно. Но главное другое. Главное, что он теперь знал своего противника — Крымов. Одной фамилии, конечно, маловато, но это уже кое-что. Есть от чего плясать. Правда, возникает вопрос: случайно сорвалась у Голубкова эта фамилия или нет? Если нет, то какую цель он преследовал — подсказать или подставить? Впрочем, в реальности этого самого Крымова сомневаться не приходилось, а раз так, то все остальное несущественно. Сергей уже знал, как ему выйти на этого Крымова, план неожиданно сложился в его голове очень отчетливо… Но Крупица! Связано ли это как-нибудь?
   Вот что. Прежде всего надо осмотреть квартиру, куда заходил Крупица. Это единственная возможность узнать что-то еще, поскольку на досье этого человека в Управлении Сергей полюбоваться никак не мог. А нанести визит в квартиру Крупицы мог, и лучше всего это было сделать рано утром.
   Пастух снова вышел на проспект, тормознул частника и помчал в ближайшую гостиницу. Необходимо было отдохнуть, поспать хотя бы часа четыре, иначе сон и усталость могли свалить его в самый неподходящий момент. А то, что есть возможность засветиться, — это даже к лучшему. Рано утром он все равно уйдет, а номер оставит за собой дня на два-три, и если его будут искать среди постояльцев гостиниц (что вообще-то маловероятно), то пускай вокруг этого номера они и завязнут на время.
   Вскоре обнаружилась и ближайшая гостиница — «Салют». Расплатившись, Пастух расстался с частником, снял одноместный номер на три дня и через каких-то двадцать минут спал без задних ног. Он, как и Штирлиц у Юлиана Семенова, совершенно точно знал, что проснется без всякого будильника точно в нужное ему время… Без пяти шесть Пастух уже поднялся, а в шесть тридцать подходил к подъезду того самого сталинского дома на Ленинском проспекте. Несмотря на ранний час, около подъезда на скамеечке уже расположились две дородные тетки в возрасте. Они негромко разговаривали с заговорщическим видом и словно приглашали всех желающих посплетничать с ними. Это было очень кстати. Можно не мудрить и действовать в лоб.
   Придав себе официальный и строгий вид. Пастух решительно направился к ним.
   — Доброе утро, — сухо поздоровался он. — Вы проживаете в этом доме?
   — В этом, в этом, — сразу закивала с интересом одна из женщин, — вон там, в четвертой квартире… — Угу, вы могли бы очень помочь следствию, — живо продолжил Пастух, и в его словах прозвучал не вопрос, а утверждение, что тут же подействовало на женщин, поскольку они, слава Богу, росли и воспитывались во времена, когда грозное слово «следствие» немедленно производило впечатление на любого гражданина СССР. — Вы знаете Крупицу Владимира Петровича?
   — Это которого вчера убили? — тут же уточнила одна.
   — Ну да, — немедленно добавила другая, — у него еще иномарка была, все время под окнами у нас стояла… — Так вчера ведь уже приезжали, расспрашивали.
   — Личность, конечно, темная была, но все-таки живой человек. Жалко… — А куда он ставил свою машину? — спросил Пастух.
   — Да вот здесь, прямо под окнами.
   — Он был вашим соседом?
   — Да Бог с вами, какой сосед! Он на третьем жил, в одиннадцатой квартире, а я на первом, прямо здесь.
   — Понятно.
   Все, что Пастух хотел узнать, ему благополучно сообщили. Надо было закруглять разговор.
   — Вы кого-нибудь из его соседей лично знаете?
   — Да кого же?.. Нет, наверно, никого не знаем.
   — Хорошо. Если что-нибудь вспомните, немедленно сообщите своему участковому.
   Дав этот строгий наказ, Пастух зашел в подъезд. Попасть в одиннадцатую квартиру на третьем этаже особого труда не составило. Пришлось, правда, повозиться немного с хитрым замком, но в конечном счете это оказалось проще, чем он ожидал. Секретные службы и спецподразделения во все времена и во всех странах пользовались консультациями медвежатников и взломщиков, не брезгуют их советами и у нас — в конце концов, это один из самых эффективных способов научиться быстро открывать или надежно закрывать двери помещений и сейфов. В свое время Пастуху довелось побывать на «лекциях» одного такого специалиста на пенсии.
   Опыта у Сергея, правда, не было, но память не подвела, и замок быстро поддался.
   Здесь проблемы не было. Гораздо больше он опасался ошибки женщин с номером квартиры. Взлом чужой квартиры, конечно, был пустяком по сравнению со всеми остальными его «прегрешениями», но очень глупо было попасться в банальном качестве домушника.
   К счастью, память не подвела женщин. Это была именно та квартира.
   Свои поиски Пастух сразу начал с кабинета. Он не искал что-то конкретное, а просто надеялся, что какая-нибудь незначительная мелочь даст ему в руки ниточку для дальнейших поисков. Увы, удача не сопутствовала ему. Похоже было, что Крупица здесь бывал нечасто и, самое главное, ничего важного не хранил. К тому же здесь уже явно побывали люди из Управления. Надежды не оставалось.
   Пастух быстро осмотрел весь кабинет. Одна из книжных полок, поддавшись, открыла сейф в стене. Дверца сейфа была не заперта, сейф был пуст. В результате единственной находкой Пастуха в кабинете оказался черный «смит-вессон», лежавший в одном из ящиков письменного стола. Сам по себе револьвер ничего не значил, и Сергей скорее удивился бы, обнаружив в кабинете Крупицы сварочный аппарат или помидорную рассаду на окне. Стерев свои отпечатки с рукоятки, Пастух положил оружие на место и перешел в гостиную.
   Внезапно давящую тишину пустой квартиры разрезал телефонный звонок. Пастух замер и выжидающе уставился на телефон. После третьего звонка включился автоответчик и спокойный голос Крупицы произнес:
   — В настоящий момент меня нет дома. Оставьте свое сообщение после длинного сигнала. Короткая пауза и вдруг… — Пастух, возьми трубку, — произнес незнакомый густой голос.
   Словно световую гранату швырнули для отвлекающего маневра. Кто? Как нашел?
   Ловушка?! Какого черта! Они бы обошлись без дурацких шуток по телефону… В голове карусель, и нет времени ее остановить. Бросив взгляд на входную дверь, Пастух метнулся в кабинет и выхватил из ящика стола «смит-вессон».
   Но голос будто угадал его напряжение и спустя пару секунд молчания поспешил успокоить:
   — Не суетись, капитан, за тобой еще не пришли. Но могут. Минут двадцать у тебя осталось, максимум. Так что не трать время и отвечай.
   Пастух снял трубку:
   — Да?
   — Ну, вот и хорошо.
   — С кем я говорю? Голос усмехнулся.
   — Тебе привет от Ольги. Догадался?
   — Ах ты сука… — Значит, догадался.
   Злость нахлынула с новой силой, и Пастух пожалел, что не может удавить гада тут же, прямо по телефону.
   — А ты не боишься, Крымов, что я тебя найду?
   — Даже так… Молодец, быстро работаешь. Только эмоции свои оставь для личной встречи. Значит, так. Сейчас без десяти восемь. Запоминай: жду тебя через сорок минут на Манежной у четырех задниц. Все. Поторопись… Связь прервалась, в трубке «запикало».
   Еще секунду Пастух стоял с ней в одной руке и с револьвером в другой, а потом положил трубку на место, стер с нее свои отпечатки, сунул «смит-вессон» в карман куртки и вышел из квартиры. В другой ситуации он не стал бы брать чужое, неизвестно откуда появившееся оружие, но сейчас у него не было выхода. Встреча может оказаться слишком серьезной. Так что не помешает.
   Поначалу его смутило странное название места встречи, но потом он понял, что имелось в виду, и вполне согласился с этим названием. Ошибиться невозможно.
   Пастух вышел на проспект и тормознул такси. Усевшись на заднем сиденье, он прикинул свои шансы, и, чем больше прикидывал, тем яснее понимал, что без помощи ему не обойтись. Причем помощи не только от своих ребят.
   Результаты раздумий не очень-то его ободряли. Во-первых, Управление и здесь ни при чем. Им не надо хитрить, ведь он уже почти официально числится государственным преступником, так что для ареста можно было смело отряжать хоть всю дивизию Дзержинского. Значит, проявилась вторая сторона, та, что связана с Италией. И вот здесь начинались странные вещи. Что-то с этим звонком было не так. Они вели его? Вряд ли. Следили за квартирой, потому что были уверены, что он там появится? Наверняка. Но зачем звонить — ведь телефон явно прослушивается!
   Хотели подставить? Тогда зачем встречаться? Но раз девчонки его у них, значит, они обязательно выйдут с ним на встречу, хотя бы для того, чтоб поставить свои условия. Что-то здесь явно не вяжется… Попробуем «отмотать пленку» назад. Пастух прокрутил в памяти все, что произошло с ним за последние несколько дней. Попытался как-то систематизировать эти события, но опять возникло множество вопросов. Кто такой Крымов? Откуда? Что ему нужно в Италии? Какой он имеет статус в разработках Управления? Что было на кассете? Почему убрали Крупицу? А ведь его убрали. Заставили всучить раздолбаю Пастуху бомбу — и убрали. Если оперативный работник одного из отделов такой службы работал на них, какого, спрашивается, хрена его надо было уничтожать? Кто вообще такие — <они"?.. Сплошные вопросы. Можно было строить какие-то догадки, но не было ни одного однозначного и четкого ответа. Ясно только то, что его.
   Пастуха, втянули в какую-то серьезную операцию Управления, и полковник Голубков собирался использовать его в качестве курьера на одном из этапов, но произошла утечка информации (возможно, с легкой руки Крупицы), и операция сорвалась.
   Агента Управления уничтожили и должны были туда же отправить самого Пастуха, но он выкрутился и вернулся. Тогда они решили опередить его и взорвать вместе с Голубковым и всей привезенной информацией. Опять осечка. Тогда они берут в заложники его семью и выходят с ним на связь.
   Но ведь ему не известно даже, что это за операция Управления! И потом, чего-то в этой цепочке не хватало. Чего-то Пастух явно не учел. Но об этом позже, когда будет дополнительная информация. В принципе же все должно было быть примерно так. И еще. Эти размышления относятся к «во-первых». А есть еще и «во-вторых». Так вот, во-вторых, — Управление не оставит его и всех его ребят в покое до тех пор, пока не разберется с ними в соответствии со своими правилами, или до тех пор, пока они не докажут Управлению свою правоту. И об этом тоже нельзя забывать ни на секунду.
   Так что же из всего этого следует?
   А вытекает из всего этого, как поется в одной хорошей песне, что «следует жить!»… Пастух пододвинулся к водителю.