Коммодор мягко опустил рычажок, включающий подачу газа в изоспейсы. Теперь все на борту, кроме него, забудутся сном, который позволяет человеческому организму безболезненно переносить фазу перехода. Покончив с этой процедурой, командир бросил взгляд в иллюминатор, Солнце, раздувшись до гигантских размеров, занимало уже половину видимого небосвода, а температура освещенной стороны корпуса звездолета подскочила до критической. Верно говорил Роллинг: задержка со стартом из-за Стаффа действительно может обернуться катастрофой, гибелью всех. Следовало уходить из этого пространственно-временного континуума в самом срочном порядке.
   «Алкиноос» к этому моменту пересек орбиту Феоба, спутника Алониты-2 лунного типа. Теперь, согласно теории, приступать к подпространственному броску можно было не раньше чем через час.
   Но такого резерва времени у него попросту не было. Обшивка корабля на той стороне, что была развернута к солнцу, раскалилась уже на сто градусов выше допустимой. Еще несколько минут — и окись сториума начнет плавиться.
   Джорд Маоган вырубил атомные реакторы и с помощью боковых аварийных двигателей придал звездолету медленное вращательное движение вдоль оси. Температура обшивки корпуса на всех участках выровнялась, упав чуть ниже трех тысяч градусов
   Маоган, заточенный в свой космоскаф, начал задыхаться: несмотря на запущенные на полную мощность охладители, стало невыносимо жарко. Но, всецело поглощенный обеспечением подготовки к прыжку, командир даже не замечал этого. Сейчас, когда корабль был выведен на исходную позицию, главная задача Маогана состояла в том, чтобы точнейшим образом его сориентировать. Маоган привычным движением подал команду, открывающую обе створки космического секстанта. Но те, очевидно заблокированные из-за адской температуры, даже не шелохнулись. Вот это была уже полнейшая катастрофа, поскольку без определения необходимых координат звездолет мог запросто затеряться в бесконечности. Коммодор быстро взглянул на магнетометр.
   Тот совсем спятил. Поток внешних нейтронов достиг никогда ранее не фиксировавшегося уровня плотности, и степень радиоактивности корпуса снаружи вышла за черту допустимой опасности.
   За все это время Джорд Маоган ни на мгновение не потерял хладнокровия, не сделал ни одного лишнего движения. Еще раз проверив работу боковых двигателей космолета, он поступил так, как поступил бы его далекий предок, королевский корсар из Сен-Мало. Он склонился к иллюминатору и, повернувшись спиной к Алоните-2, пылавшей на фоне разъяренного солнца, сориентировался с помощью ручного секстанта. Через десять секунд полученные данные были введены в компьютер. Карточка вернулась, и коммодор всунул ее в щель автоматической памяти корабля. Посмотрел на часы звездного времени. В его распоряжении оставалось четыре с половиной минуты, в течение которых предстояло сделать то, что вызывало наибольшую тревогу.
   К счастью, улавливатели благополучно выскочили из гнезд. И все же при всей своей выдержке Маоган не мог не вздрогнуть, когда увидел показания контролировавшей их аппаратуры. К его изумлению, они свидетельствовали о том, что в этой зоне континуума нарушался даже поток времени. А это значило, что кораблю, вероятно, все же удастся совершить внепространственный скачок, но вот где он впрыгнет обратно в обычный континуум? На этот вопрос был бессилен ответить даже самый совершеннейший электронный мозг.
   Но выхода не было. С тяжелым сердцем Маоган нажал кнопку ввода «Алкинооса» в подпространство. Поскольку эта команда была поставлена им в режим замедленного исполнения, коммодор, расстегивая на ходу космоскаф, быстро направился к своему изоспейсу.
   Менее чем через две минуты будет брошен вызов судьбе.

Глава третья

   Чистый кислород начал с шипением поступать в изоспейс Маогана. Коммодор открыл глаза. Над головой вспыхнул зеленый огонек, означавший, что он может покинуть свое убежище.
   Но командиру понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя и восстановить в памяти все, что произошло. Постепенно, по мере того как живительный газ заполнял легкие, возвращались воспоминания. Он вновь прокрутил перед мысленным взором всю пережитую ими драму взорвавшегося светила, потом их поспешное бегство из зоны бедствия. Коммодор встряхнулся и, неожиданно охваченный острым любопытством, нетерпеливо дернул за рычаг, открывавший крышку изоспейса.
   Внутри корабля было свежо и тихо, лишь тускло голубели дежурные лампочки. Маоган поспешил, гулко топая по коридору, пройти в командную рубку. Внутри вроде бы ничего и не изменилось, но достаточно было взглянуть на начавший было плавиться урдилокс иллюминаторов, чтобы понять, что грузовоз успел улизнуть из внезапно взбесившегося мира буквально в самое последнее мгновение.
   Маоган был одет в обязательный при нахождении в изоспейсе комбинезон, помеченный серебряным трезубцем. Поэтому первым делом он извлек из шкафа висевшую там форму командира. Дополнив ее фуражкой с тесьмой на околышке, обозначавшей его ранг коммодора, он неспешно подошел к иллюминатору.
   Увиденное настолько потрясло Маогана, что на несколько секунд он застыл, как изваяние. Мелькнула мысль, а не изменилась ли структура урдилокса и не искажает ли он картину космоса? Дело в том, что взор коммодора уперся… в ничто! В абсолютную черноту, где не было ни малейшего проблеска хотя бы какой-нибудь, пусть даже самой дальней-предальней, звездочки или галактики! Джорду Маогану за время службы доводилось выныривать из внепространственных прыжков в весьма зловещих космических далях. Но всегда мерцавшие где-то там, в потаенных глубинах межгалактического пространства, веселыми лучиками света миры воспринимались как дружественные маячки в бескрайней бездне.
   Но на сей раз, как Маоган ни таращил глаза, — ничего, ни малейшего проблеска.
   Подумав, что, возможно, этот иллюминатор выходил на какой-то совершенно пустынный участок космоса, Маоган принялся лихорадочно по очереди заглядывать во все остальные. Но всюду его ожидало одно и то же — беспроглядная темень.
   И снова коммодор с тайной надеждой подумал, что это урдилокс играет с ним злую шутку, что он потерял из-за запредельной жары или по какой-то иной причине обычную прозрачность. Вернувшись к центральному пульту управления, он включил телекамеры внешнего обзора. Тот же феномен — абсолютное ничто на экранах. Неужели в их слепоте тоже виноват злополучный перегрев? И тогда, выказывая никак не свойственную человеку его закалки нервозность, Джорд Маоган защелкал тумблерами, рычажками и всеми другими видами коммутаторов, включавших системы, которые служили кораблю глазами и ушами. Совершенно машинально он начал перечислять вслух последовательность проводившихся им при этом операций и их результаты:
   — Непосредственный обзор. Ноль. Телевидение. Ноль. Радиотелескоп… — Он чуть запнулся, но затем решительно подтвердил: — Опять ноль.
   Привычным щелчком коммодор сдвинул фуражку на затылок.
   — Всеохватный гиперрадар. Ноль. Но это же абсурд! — выдавил он. — Немыслимый для техники бардак!
   Тем не менее он продолжил методично проверять аппаратуру:
   — Магнетометр. Ноль. Внешний термометр. Абсолютный ноль. Ноль, ноль, ноль, — простонал он.
   Впервые за многие годы командир закурил сигарету. Затем решительно направился к шлюзовой камере.
   Все космические скафандры стояли перед входом в нее, в специальном отсеке. Там тоже светила слабенькая синяя лампочка. В воздухе повисла какая-то смутная и грозная тишина.
   Он облачился в своей космоскаф, проверил, в рабочем ли состоянии ракетные двигатели индивидуального пользования, тщательно осмотрел крепления опоясывавшего скафандр фала. Покончив с этим, он решительно ступил в помещение шлюза, которое на первый взгляд ничуть не пострадало от чрезмерной жары, и вывалился в открытый космос.
   Маоган слыл первоклассным космонавтом. Все тесты, которые ему приходилось проходить, неизменно указывали, что ему никогда не изменяют ни ясность ума, ни хладнокровие, ни наблюдательность. Но на сей раз, оказавшись вне корабля, он едва удержался от того, чтобы не взвыть в полный голос.
   Ощущение какого-то дикого, первородного страха перед ничем, перед небытием настолько раздавило его, что уже спустя несколько минут Джорд Маоган, охваченный неодолимой паникой, стал поспешно выбирать фал и ввалился обратно в переходную камеру.
   Он снял космическую экипировку, надел униформу и вернулся в командную рубку. Все ясно, «Алкиноос», изначально выведенный на неточно выверенную траекторию, просто-напросто затерялся в глубоком космосе. Он выпал из обычного пространства, а может, и времени.
   В коридоре послышались шаги. То был Роллинг, разбуженный автоматами в строгом соответствии с инструкцией: через полчаса после командира.
   Заместитель Маогана вошел в рубку. Все, кто только что вылуплялся из своих изоспейсов, имели слегка растерянный вид. Роллинг не составлял исключения. Но, увидев, что командир на месте, расплылся в улыбке.
   — Ну что, коммодор, кажется, выпутались из этой переделки, хотя поджаривало нас основательно.
   Маоган развернулся и некоторое время молча его рассматривал.
   — Старина Роллинг, после этого адского пламени мы рискуем не менее фундаментально переохладиться. Можно сказать, что нам каюк.
   Вот уже два часа, как командир и его заместитель упорно трудились, скармливая электронному мозгу все возраставший ворох информации, но в ответ назойливо поступало одно и то же: «Произвести расчеты невозможно. Просьба сообщить исходные координаты при входе в подпространство».
   Оба единодушно решили не будить ни экипаж, ни горняков до того момента, пока не будут в состоянии предложить им хоть какое-нибудь решение. Но для этого сначала надлежало правильно поставить перед компьютером саму задачу.
   Маоган запустил климатическую установку, и они с Роллингом работали налегке, засучив рукава. Старший штурман, закончив монтаж гигантского зеркала оптического телескопа, повернулся к командиру:
   — Это наш последний шанс, Джорд.
   С помощью простой рукоятки коммодор очень медленно обнажил купол обсерватории.
   Он был вынужден теперь крайне осторожно обращаться с аппаратурой, выведенной на корпус корабля. Судя по всему, она основательно пострадала при взлете. Перепады температур, различного рода радиация, неведомый фактор «Ф» — все это пагубно сказалось на металлической обшивке звездолета. В итоге она стала хрупкой и ломкой.
   — Купол открыт, — объявил Маоган.
   Послышалось урчание моторчика телескопа. Роллинг не вел прямого наблюдения, а последовательно снимал на сверхчувствительную кассету все участки небосвода. Маоган помогал ему, постепенно, в замедленном темпе, поворачивая корабль вокруг оси. По окончании операции Роллинг, вытащив снимки, сунул их в анализатор. Прочитав ответ, он не удержался от радостного возгласа:
   — Коммодор! Освещенность все же оказалась чуть больше нулевой. Наконец-то у нас появились кое-какие данные, которые мы можем предложить компьютеру.
   Оба астронавта; несмотря на свою обычную невозмутимость, на этот раз с заметным беспокойством следили за мерцанием огоньков, которые свидетельствовали о том, что машина тщательно переваривает полученные сведения. Они с трепетом ждали, когда же выпадет перфокарта с окончательным приговором.
   Несколько каких-то закорючек сейчас означали для них либо взлет надежды, либо штопором в смерть. А компьютер, который обычно щелкал задачки как орешки, в мгновение ока, сейчас, как назло, с выводами не спешил.
   И когда наконец долгожданная карточка выскочила, Маоган и Роллинг переглянулись. Никто не решался первым протянуть руку, чтобы ознакомиться с ответом.
   Сделал это все же Маоган.
   — Ну что? — сдавленно произнес Роллинг.
   — Такое впечатление, — откликнулся каким-то странным голосом Маоган, — что мы зависли в пространстве между двумя скоплениями галактик. Так далеко забросить нас могла лишь поистине дьявольская энергия. — Он помолчал. — Изменился, кажется, даже поток времени, он вроде бы истаял. — Снова короткая пауза. — Ближайшее скопление галактик, видимо, находится на расстоянии… — Он взглянул на Роллинга, и его зеленоватые глаза застыли, словно подернулись льдинками. — …в пятьдесят миллионов парсеков и удаляется от нас со скоростью более десяти тысяч километров в секунду.
   Роллинг мертвенно побледнел.
   — Но это же немыслимо, — прохрипел он. — Общеизвестно, что наша Вселенная постоянно расширяется. Но с такой скоростью разбегаются только те галактики, которые наиболее удалены от ее центра. Получается, что мы очутились на краю света в самом буквальном значении этого слова.
   — Знаю, — согласился Маоган. — Я тоже с трудом это постигаю. Человеческий разум вообще не в состоянии оперировать пространствами и расстояниями такого порядка.
   Произнося эти слова, Маоган поигрывал своей зажигалкой. Коммодор курил мало, но очень ценил эту коллекционную штучку, доставшуюся ему по наследству. То был тонко сработанный «Данхилл», купленный в середине двадцатого века у одного известного ювелира в Париже. Коммодор трижды машинально извлек из нее голубоватый язычок пламени, затем спрятал драгоценную вещицу в карман.
   — Ничего, Роллинг. Конечно, мы оказались где-то у черта на куличках. Но раз уж так получилось, то надо следовать принципу, изложенному когда-то одним из моих далеких предков — не тем, кому принадлежала эта зажигалка, а неким королевским корсарам из Сен-Мало, жившим в славную эпоху каравелл. А говорил он следующее: «Если ветер рвет паруса — дуй вперед, иначе — руби мачты и отдайся на волю провидения». — Он дружески шлепнул Роллинга по спине. — Так что встряхнитесь, старина, и выше нос. Исходите из того, что если дьявол зашвырнул нас сюда, то он же нас и вызволит.
   Роллинг испуганно посмотрел на Маогана. Старший штурман был явно подавлен случившимся.
   — Но, коммодор, — возразил он, — если бы тут действительно примазалась нечистая сила, то это куда бы еще ни шло. Но речь идет о физике пространства. В этой дыре нарушен ход времени. Он замедлился, его почти не существует. — Роллинг провел ладонью по вспотевшему лбу. — Вы же прекрасно знаете, что при совершении внепространственного прыжка «Алкиноос» перегораживает временной поток. Вы упомянули о паруснике. Но у нас ведь совсем обратная картина: ветер стих, и надежд на него никаких.
   Квадратная челюсть Джорда Маогана сжалась, в глазах блеснул огонек.
   — Все правильно, Роллинг, именно это я и хотел сказать, взывая к памяти своего предка. Когда спадает ветер, надо утроить площадь парусов, иначе говоря, бросить все силы на прорыв.
   — Как это понять? — недоуменно протянул Роллинг, округлив глаза.
   — Так все же ясно, — терпеливо объяснил Маоган. — Наши паруса — это улавливатели, реагирующие на течение времени. Отлично! Значит, надо придать им гигантские размеры. А материала на борту для этого предостаточно. — Он положил руку на плечо Роллинга и слегка встряхнул его. — Приступайте к исполнению, старина. Будите специалистов. У нас тут мастера на все руки, так что дней через десять они соорудят улавливатели, не уступающие по размерам фок-мачте.
   Роллинг как-то странно взглянул на Маогана. Видно, ему подумалось, что командир спятил. Глаза коммодора горели энтузиазмом.
   — Чего вы мнетесь, Роллинг? Приказ, кажется, отдан.
   Сказано это было таким тоном, который словно подхлестнул главного штурмана. Тот вытянулся.
   — Есть, коммодор, — бесцветным голосом отчеканил он.
   Уже три дня специалисты напряженно и в полном молчании трудились над сооружением исполинских улавливателей. Самым трудным в их работе оказалась психологическая нагрузка — пребывание в глубоком космосе. Если под кораблем проплывала Земля, подобная прогулка почиталась за одно удовольствие. Космонавт тогда купался в живительных лучах щедрого Солнца.
   Когда это происходило где-нибудь в Млечном Пути, в родной Галактике, пусть даже вдали от ближайшего светила, все равно возникало какое-то особое очарование. Фантастическое, в чем-то мистическое и потустороннее свечение миллионов звезд порождало ощущение присутствия чего-то сказочно-волшебного и умиротворяющего. Жизнь искрилась, подмигивая и подавая знаки буквально со всех сторон. Здесь же людей со всех сторон окружала самая глухая из всех возможных ночей, веяло бездонной ледяной пропастью, мрачной, не оставлявшей человеку никакой надежды. Когда они, стиснутые космоскафами, погрузились вслед за Маоганом в эту без единого пятнышка света пустоту, даже у самых закаленных и бывалых космопроходцев к горлу подступил комок страха. К счастью, удалось достаточно быстро смонтировать прожекторы, которые сняли у космонавтов тягостное ощущение полного поглощения их ничем. Мощные лучи образовали особый мирок вокруг корабля, который за несколько часов принял вид крупной стройплощадки.
   Все трудились с полной отдачей сил, не считаясь со временем. Маогана, контролировавшего ориентацию многостороннего зеркала, похожего на фасеточный мушиный глаз, внезапно окликнул Гевенек, вводивший толстый кабель в корпус корабля.
   — Взгляните-ка, коммодор.
   Не желая привлекать внимания остальных, он ограничился тем, что просто жестом показал на трещину.
   — И металл всюду в таком состоянии, — прошептал он в микрофон, протягивая Джорду Маогану отвалившийся кусок обшивки. — Может, пригодится.
   Маоган молча сжал осколок и, запустив заплечный двигатель, поплыл к входной камере.
   Коммодор сделал анализ переданного ему куска металла, из которого был изготовлен корпус звездолета. Создавалось впечатление, что его фундаментальная структура претерпела глубокие изменения в результате бомбардировки частицами, обильно испускавшимися при взрыве и образовании сверхновой. Резкий скачок температуры сыграл лишь минимальную роль, но от этого было не легче. По существу металл стал столь же хрупким, как и стекло.
   Маоган нажал кнопку интерфона.
   — Зайдите, Роллинг.
   Несколько минут спустя его заместитель уже разглядывал образец, который крошился прямо у него в руке.
   — Ну теперь-то нам и впрямь конец, — тяжело вздохнул Роллинг.
   — Ну уж нет, — сурово оборвал его Маоган, — при мгновенном внепространственном переходе корабль не испытывает никаких перегрузок, и, следовательно, в отношении корпуса мы ничем не рискуем. Но стоит нам удачно выскочить из подпространства в одной из галактик, и возникнет грозная опасность. Кораблю будет достаточно напороться на средней величины метеор — и он расколется как орех. Так что, Роллинг, немедленно удвойте количество систем дальнего обнаружения объектов, причем займитесь этим лично. Оповещать остальных со этой новой неприятности пока не стоит.
   — Ладно, удвоить количество детекторов — это в наших силах, — вновь тяжко вздохнул старший штурман. — Но ведь в таком состоянии наш «Алкиноос» просто нигде не сможет сесть. Первая же попытка войти в атмосферу окажется для нас роковой, корабль немедленно рассыплется в прах.
   — Придется что-нибудь придумать, как бы сделать эту посадку полегче, Роллинг. Мужайтесь, одолеем и это препятствие.
   Тот покачал своей гладко выбритой головой:
   — С точки зрения физических законов это невозможно; математически…
   Маоган потрепал его по плечу.
   — Видите ли, Роллинг, вы отличный технарь. Без ваших глубоких познаний корабль давно бы уже сгинул в какой-нибудь космической передряге. Но не позволяйте технике завораживать вас, старина. — Он пристально вглядывался в помощника. Светло-зеленые глаза командира искрились весельем. — Если бы Христофор Колумб знал теорию вероятностей, он никогда бы не отважился отправиться к берегам Америки… — Маоган рассмеялся, — …а мы сегодня не влипли бы в эту пренеприятную историю.
   Худощавое лицо Роллинга светлее не стало. Маогану явно не удалось заразить своего помощника оптимизмом. Роллинг обреченно махнул рукой.
   — Во всяком случае, коммодор, я никаких иллюзий не питаю: мы затерялись, и явно навсегда. — Он протянул Маогану листок бумаги. — Я только что сделал кое-какие расчеты. Получается, что наши шансы когда-нибудь вновь очутиться на Земле равны одному к двадцати четырем, нет, почти к двадцати пяти миллионам. Впрочем, что одно и то же.
   Маоган, пожав плечами, подошел к переборке, открыл встроенный в нее шкафчик и возвратился с бутылкой в руке.
   — Взгляните на нее, Роллинг. Уверен, что вы совершенно не разбираетесь в виски, как, впрочем, и большинство людей. — Он поставил два бокала и бережно наполнил их. — Так вот, для того чтобы получить виски хорошего качества, требуется десять лет. — Подняв свой бокал, он залюбовался янтарной прозрачностью напитка. — Это тончайшая смесь алкоголя на базе зерновых, и состав ее не поддается никакому анализу. Она сама доходит до нужных кондиций в старых дубовых бочках. Потому-то хорошее виски встречается так редко… — Он протянул бокал Роллингу. — То же самое с шампанским, бордоскими винами и некоторыми сортами сыра. — Он чуть помолчал. — Я не отказываюсь жить в ногу со своим временем, Роллинг, но когда одна из ваших машин сумеет изготовить достойное виски, я сразу же попрошусь в отставку.
   Роллинг держал свой бокал с каким-то глуповатым видом. Он терпеть не мог спиртного. По правде говоря, никто толком не знал, что вообще любил в жизни этот человек. Но его ценили и уважали за великолепное, в высшей степени раскованное математическое мышление и страстное увлечение изучением редких языков. Хитрец Маоган вынудил Роллинга чокнуться бокалами.
   — Давайте выпьем, Роллинг, за успех, за наше благополучное возвращение на родную Землю.

Глава четвертая

   Выдержки из бортового журнала «Алкинооса»:
   11 июня 2131 г. Сразу после подъема.
   Роллинг, как всегда, настроен слишком мрачно. Вне-пространственный бросок в незнакомую галактику прошел успешно. Красоты она неописуемой. Плотность составляющих ее звезд выше, чем в Млечном Пути, и это делает окружающий нас космос праздничным.
   Теперь наша задача — любой ценой отыскать планету, сесть на нее и заняться ремонтом корабля.
   12 июня 2131 г.
   Только что сверился со звездными часами. Оказалось, что гигантским улавливателям понадобилось 8 месяцев для накопления энергии, необходимой для того молниеносного броска, благодаря которому мы выпутались из зловещей ситуации, в которой едва не погибли. Это рекорд. Обычно в нашей Галактике мы уходим в подпространство уже через 10 секунд.
   14 июня 2131 г.
   Я не счел нужным будить пассажиров, поскольку впереди еще слишком много опасностей. Мы оказались в совершенно неведомой нам части Вселенной. Вот уже два дня оптический телескоп шарит по небосводу в поисках пригодной планеты. С его помощью сделано 6 млн. снимков различных звезд, которые наш компьютер непрерывно изучает.
   16 июня 2131 г.
   Метеоритная атака. Система оповещения сработала отлично, и мы вовремя сманеврировали, избежав катастрофы. Да, Роллинг, конечно, первоклассный специалист и совершенно незаменим во всем, что касается техники.
   18 июня 2131 г.
   Победа! Обнаружена звездная система, аналогичная Солнечной. А в ней — планета, подобная Земле. Спектроскоп выявил на ней атмосферу, состоящую из кислорода, азота и воды.
   Ясно, что мы рискуем наткнуться на уже заселенный мир. Вопрос: кем?..
   Мы окрестили его Гадесnote 2. Это имя пришло нам на память при воспоминании о чудовищной бездне, откуда нам все же удалось выбраться.
   21 июня 2131 г.
   Вышли на орбиту вокруг Гадеса. Пока он еще слишком далеко от нас, и подробности поверхности неразличимы, но наша тактика спуска продиктована соображениями безопасности из-за хрупкости корпуса…
   …Взвыл детектор метеоритов. Тут же включилась система автоматического пилотирования. И на сей раз удалось избежать столкновения…
   …Оказалось, однако, что это был вовсе не метеорит, а какой-то удивительный шарик. Сейчас он кочует рядом с «Алкиноосом», и его видно в иллюминатор. Идеальная сфера, явно искусственного происхождения, на первый взгляд из гладкого и ослепительно сверкающего металла. Ни отверстий, ни антенн. Странно: ведь он мчится по орбите, типичной для искусственных спутников. Тогда непонятно, для каких он создан целей? Похож на крупный — 2 метра в диаметре — хорошо отполированный игральный шар. Если это действительно спутник, то уж очень он примитивен…
   …Роллинг выходил в космос, чтобы рассмотреть его вблизи. Он захватил с собой газовый резак, бурав и еще кое-какие инструменты в надежде отхватить от него кусок для анализа состава металла. Вижу, как он проплывает совсем рядом с объектом. Кажется, у него возникли какие-то проблемы…
   …Наконец-то Роллинг вернулся…
   Шар создан из абсолютно неизвестного нам материала. Его невозможно расплавить. Он вообще не поддается никакому внешнему воздействию. Так что получить образец не удалось. Единственное, что теперь можно утверждать с достоверностью, — это искусственное происхождение спутника. С виду он не представляет никакой опасности.