Итак, если народ вздохнул под правлением Иоанна, то относительное благоденствие его было непродолжительно. Удалив Сильвестра и Адашева, Иоанн стал первый попирать ногами собственные свои законы. Неустройство земли под конец его царствования достигло высшей степени. Она была разорена и опричниной, и войнами, и ханскими набегами, и голодом, и алчностью воевод, которым царь в последние годы отпустил поводья. Когда частные случаи неправосудия или лихоимства доходили до него, он казнил виновных и в этом походил на известного доктора Санградо, лечившего все болезни одним и тем же средством. Не менее того эти отдельные случаи скорого правосудия получали известность в народе, который, не будучи избалован и не находясь в личном соприкосновении к Иоанну, продолжал видеть в нем защитника и славил издали его справедливость. Все доброе относилось к нему, все дурное к его воеводам, Иоанн же был огромная сила, а сила всегда нравится народу.
   О стремлении к настоящему и прочному ограждению от административного произвола не было в народе и понятия. Ни народ, ни бояре не заботились об общих началах. Всякий думал лишь о настоящем дне и радовался беде своего врага или угнетателя, не помышляя о том, что и над ним всякую минуту могла разразиться такая же беда. Никто не искал от произвола другого средства, кроме произвола; он был и болезнию и лекарством. Ни в боярах, ни в народе не было чувства законности, и в этом заключается их вина и трагическая сторона, которую я старался выразить.
   Передать эту вину игрою в отдельных сценах почти невозможно. Она должна явствовать из целой трагедии; но я считал нужным указать на нее здесь, потому что она набрасывает свет на все характеры и события вообще.
   Что касается до игры масс, то я замечу следующее. Вся сцена Боярской думы должна идти как можно живее. Она только вступительный аккорд, которым зритель посвящается в положение России и приготовляется к своему знакомству с Иоанном. Все споры, восклицания, перебивки и то, что я назвал говором, должны сыпаться как горох. В некоторых местах следует всем говорить вместе. Не беда, если зритель и проронит иное слово; где играют массы, важны не слова, а общие психические движения.
   После сцены в Думе бояре являются еще массою, когда просят Иоанна остаться на престоле; потом при приеме Гарабурды; потом когда восстают против унизительного посольства, и наконец, в последней сцене, когда Иоанн умирает.
   Во всех этих случаях им предстоит немая игра, сообразная с их положением. Они не должны стоять неподвижно, пока говорят другие, но и не должны метаться, как танцующие балет. Умеренное движение в их рядах, обращение время от времени одного к другому, выражение на лицах радости, ужаса или иного чувства, вызванного обстоятельствами, покажут их участие к драматическому действию и свяжут их с отдельными лицами трагедии. Сверх того следует заметить, что бояре, хотя и раболепные, соблюдают степенность, считавшуюся в то время главною принадлежностью высокого сана.
   Когда они, в первом действии, преклоняют колена перед Иоанном, на их лицах изображается страх и недоумение. Когда царь, принимающий Гарабурду, обращается к ним с вопросом:
   Ужель забавным я кажусь?
   некоторые смущаются, другие готовы броситься на Гарабурду. Когда царь настаивает на своем унизительном посольстве, взрыв негодования слышится в их ответе:
   Нет, государь! Нет! Этого нельзя!
   Они наконец (увы, ненадолго!) почувствовали свое достоинство, и ответ их должен греметь таким единодушием, что он всякого, кроме Иоанна, заставил бы войти в себя. Но Иоанн знает, с кем имеет дело. Медленно встает он с своего кресла; медленным и сдержанным голосом начинает:
   Так-то
   Присягу бережете вы свою?
   Так помните Писанье?
   И когда он доходит до места:
   Ниц! В прах передо мною!
   Я ваш владыко!..
   бояре преклоняют головы.
   Когда, наконец, в последнем действии, Иоанн падает мертвый, когда врачи объявили, что он действительно умер, на лицах бояр изображается тупая одурелость. Они, как узники, проведшие половину жизни в тюрьме и выпущенные внезапно на волю, не радуются божьему свету. Они обступают умершего царя, смотрят на него и ничего не понимают, пока Захарьин не говорит им:
   Чего же мы стоим и ждем, бояре?
   Тогда они со страхом приближаются к Иоанну, с робостью подымают его и бережно кладут на скамью.
   В следующей за тем сцене, когда Годунов берет в руки правление царством и отделывается от своих врагов, лица бояр выражают изумление, страх, досаду или зависть.
   Одежда их разнообразна; в ней допускаются многие цвета, но она всегда богата, ибо они являются или в Думе, или в присутствии государя. В Иоанново время бояре стригли волосы коротко. Длинные волосы были признаком опалы, а прическа a la mougique вовсе не существовала. В Думе они сидят в шапках; в царских палатах стоят с обнаженной головой.
   Народ является только в одной сцене, в первой половине четвертого действия. Она, равно как и Боярская дума, должна быть сыграна живо везде, где говорят массы. Таких мест в ней четыре. Сперва напор голодного народа на мучной лабаз; потом восстание на Годунова; потом предложение повесить Битяговского и Кикина; и наконец, восклицания в пользу Годунова и нападение на Кикина. В этой короткой сцене психические движения масс очень разнообразны, и все они должны быть выражены дружно, с некоторым обдуманным беспорядком. Когда он доходит до взрыва, все должны кричать вместе, перебивая друг друга. Криков unisono в общем движении быть не может. Следует еще заметить, что в народе две партии: умеренные и отчаянные. Первые вступаются за Годунова довольно вяло и робко, а вторые тотчас берут над ними верх, как оно обыкновенно бывает в подобных случаях.
   Одежда народа та же самая, как и в наше время, но она потерта и изношена; многие в лохмотьях. Они давно голодают, продали и заложили все, что у них было получше; на многих не сапоги, а лапти; иные даже босиком. Лица их бледны, изнуренны; глаза беспокойны; они в отчаянье; они готовы на все.
   Теперь мы разобрали весь живой и человеческий элемент трагедии.
   Посмотрим на местность, в которой он движется.
   ДЕКОРАЦИИ
   В каждом из пяти актов есть две половины, и каждая половина имеет свою декорацию, итого десять декораций, а именно: 1) Боярская дума; 2) опочивальня Иоаннова; 3) покой в царском тереме; 4) покой в доме Шуйского; 5) покой на царицыной половине; 6) престольная палата; 7) площадь в Замоскворечье; 8) внутренний царский покой с видом из окна на Кремль, на комету и на звездное небо; 9) покой в доме Годунова и, наконец, 10) великолепная палата, наполненная Иоанновыми сокровищами, также с окном, выходящим на Кремль.
   Описывать подробно все эти декорации здесь не место, но некоторые из них находятся в тесной связи с игрою, и потому можно сказать о них несколько слов.
   Опочивальня Иоанна должна носить характер ее хозяина и его настоящего настроения. Все в ней просто, она похожа на келью. Стены тесовые, печь или лежанка изразцовая, в стороне простая кровать из голых досок. Единственным украшением служит богатый кивот с образами. Но здесь представляется затруднение, которое может быть устранено двояким способом. Показывать образа на сцене у нас запрещается, но один кивот вряд ли подпадает под это запрещение. Я предлагаю или показать его наискось (в перспективе), так чтобы образов не было видно, или задернуть его пологом, что было в обычаях наших предков.
   К тому же способу можно прибегнуть и в доме Шуйского, и на царицыной половине.
   Внутренний царский покой, из которого царица и другие женщины смотрят на комету, должен быть освещен слабо, дабы всей сцене придать более таинственности.
   Палата, где Иоанн осматривает свои сокровища, не может быть достаточно великолепна. Пусть декоратор истощит все свое воображение, чтобы представить нам московско-византийскую залу, с низкими сводами, с вычурными столбами, с живописью на стенах, с лежащими на столах и наваленными в кучах на полу грудами золотых и шелковых материй, сосудов, ковшей, чаш и черпал, драгоценного оружия, конских сбруй, одним словом, всего, что способствует к блеску впечатления и гармонирует с действительными предметами, принесенными на сцену.
   Когда, по смерти Иоанна, Годунов отворяет окно, чтобы объявить о ней народу, комета опять видна на небе, но уже не так близко, как в четвертом действии, и не в том направлении. Она совершила свое дело; приходила предвестить нам кончину Иоанна со всеми ее последствиями и уходит теперь в неведомые пространства предвещать другим мирам другие бедствия.
   Подробности меблировки можно найти в брошюре Костомарова: "Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа", а также и в сочинении Забелина: "Домашний быт русских царей", а рисунки утвари и оружия в "Русских древностях" Солнцева.
   ОБЩИЙ РИСУНОК ТРАГЕДИИ
   Теперь собраны перед нами все отдельные материалы для постановки трагедии; но как всякая картина или всякая симфония, независимо от своих подробностей, украшений, эпизодов и прочих составных частей, должна иметь свой особенный, основной рисунок, который остается виден даже по их устранении, так и трагедия имеет свой твердый остов, который не всегда бывает заметен, но на который следует указать сценическим художникам, чтобы они могли сразу обозреть архитектуру трагедии и чрез это облегчить себе цельность исполнения.
   В "Смерти Иоанна Грозного" мы видим две восходящих линии, из которых одна подымается как ракета, держится некоторое время на воздухе и потом быстро опускается, описывая параболу; другая подымается вслед за ней, пересекает ее в нисходящем ее пути, а сама не падает, но теряется в небе, выходя из рамы трагедии.
   Первая линия принадлежит Иоанну, вторая Годунову. Судьба Иоанна с той минуты, когда он сожалеет о своем намерении сойти с престола, до той, когда он падает мертвый, составляет одно цельное происшествие, с его развитием, апогеею и катастрофой. Судьба Годунова не кончается в трагедии; она, когда опускается занавес, находится в периоде полного развития и образует как бы пролог для новой драмы.
   Пункт апогеи Иоанна - это прием Гарабурды; пункт пресечения его нисходящей линии восходящею линиею Годунова - это конец народной сцены в четвертом действии. Отсюда Годунов продолжает подыматься, а Иоанн продолжает падать. Не выпускать из виду этих двух линий очень важно для исполнителей, потому что на этих линиях должно быть основано crescendo* общей игры.
   ______________
   * Нарастание (ит.). - Ред.
   ОБЩИЙ КОЛОРИТ ТРАГЕДИИ
   Далее. Как в живописи каждая картина, так в драматическом искусстве каждое произведение имеет свой особенный колорит, которому подчиняются и с которым гармонируют все прочие цвета, как бы они ни были между собою различны.
   Господствующий колорит "Смерти Иоанна Грозного" есть давление, производимое Иоанном на все его окружающее. Оно заметно и тогда, когда его нет на сцене, но при каждом его появлении в воздухе чувствуется как будто перемена температуры. Становится душно, и дышится тяжелее.
   Иоанн в трагедии то же, что бас в симфонии. Он тот знаменатель, к которому приводятся все дроби, какого бы они ни были названия. Он также камертон, по которому строятся все инструменты. Между лицами трагедии он представляет солнце, вокруг которого вращаются все планеты, не исключая и самого Годунова. Один Гарабурда пересекает эту систему, как налетевшая на нее комет. Вот почему роль Иоанна, в содержании своем равная важностью роли Годунова, несравненно ее важнее в исполнении, хотя последняя и требует более искусства. Если роль Годунова будет сыграна слабо, трагедия еще может существовать; если же будет испорчена роль Иоанна, пропала вся трагедия.
   В заключение да будет мне позволено напомнить нашим артистам, что успех каждого преимущественно зависит от содействия ему всех прочих. Мнение, что плохая игра одного выставляет в выгодном свете хорошую игру другого, весьма ошибочно. Одно из главных сценических условий - это иллюзия; а ничто так не разрушает иллюзию, как ошибочность реплики. Слушатель, присутствующий при правильном чтении драмы кем-нибудь одним, полнее переносится в ее мир, чем зритель, видящий перед собою декорации и костюмы, когда рядом с наслаждением превосходной игрой он получает нестерпимые моральные толчки. Знаменитая Рашель среди отличной труппы в Париже была несравненно выше, чем окруженная какими-то жиденятами, наряженными в Орестов и Эссексов, которых она навезла с собою в Россию. В каждой правильно и верно сказанной фразе соревнующего художника есть что-то электрическое, вызывающее на правильность возражения. Напротив того, неверность дикции в другом парализирует самый высокий талант, и чем талант выше, чем вернее его драматическое ухо, тем труднее ему удержаться на своей высоте, когда играющие с ним фальшивят.
   Он тогда находится в положении певца, если б оркестр стал вдруг повышать или понижать тон аккомпанемента. Или, чтобы употребить другое музыкальное сравнение, он будет как превосходная скрыпка среди бессовестных дергачей. Нет сомнения, что и достоинство и оценка этой скрыпки сильно пострадают от общей разладицы.
   Итак, наши первостатейные художники поступят и благородно и благоразумно, если будут всеми силами помогать играющим с ними достигнуть до возможной для них высоты. Дело, за которое все принимаются дружно, совершается легко и выносится на плечах, к очевидной выгоде каждого.
   Еще одно, последнее замечание.
   Трагедия написана стихами, и к ним приложено много старанья. Надобно, чтобы все играющие выучили свои роли твердо наизусть. Полагаться на суфлера вещь вообще сомнительная, но в прозе она сходит иногда с рук. В стихах же вовсе не все равно, которое слово будет сказано прежде и которое после. Каждая перестановка и каждое неправильное ударение может поразить слушателя как обухом по лбу. Это, конечно, говорится не для первоклассных художников, которым оно и без того известно, но, при многочисленности действующих лиц, надобно иметь в виду всех без исключения.
   АНТРАКТЫ И МУЗЫКА
   Антракты должны быть как можно короче. На хорошо организированных сценах они не превышают пяти минут. Только после третьего действия, в конце которого совершается перелом в судьбе Иоанна, антракт может быть длиннее, потому что здесь трагедия делится как бы на две половины: восходящее движение кончилось и начинается нисходящее. Весьма было бы желательно, чтобы все антракты были наполнены музыкой русского характера, которая согласовалась бы с содержанием следующего за ней действия. Так, перед первым действием небольшая увертюра могла бы выразить спор бояр, раскаянье Иоанна и торжество его нового вступления на престол. Перед четвертым действием можно бы включить в музыкальную пьесу, исполненную диссонансов, несколько аккордов из "Со святыми упокой!". А перед последним действием музыка могла бы изобразить радость о выздоровлении Иоанна, принять в себя песнь и пляску скоморохов и кончиться беспорядочным рушеньем трагического здания.
   В третьем действии Иоанн входит в престольную палату при звуке труб и звоне колоколов. Я бы заставил трубы сыграть одну фразу из народной обрядной песни "Слава" и кончить тушем "Многие лета!".
   ЗАКЛЮЧЕНИЕ
   Теперь, кажется, сказано о постановке все, что было нужно. Я не имею притязания, что при разборе характеров я истощил предмет и указал на все его стороны и оттенки. Даровитый художник найдет, без сомнения, множество таких, о которых я и сам не подозреваю. Цель моя была только определить главные линии, дабы творчество исполнителей не шло врозь с творчеством поэта, коих согласие составляет первое и необходимое условие успеха.
   1866
   ПРИМЕЧАНИЯ
   СМЕРТЬ ИОАННА ГРОЗНОГО
   Иван Грозный издавна интересовал Толстого. Писатель изобразил его в "Князе Серебряном" и балладах. В течение всего XIX века к образу Ивана IV часто обращались и историки, и писатели. При этом в первой половине века господствовала концепция Н.М.Карамзина. Автора "Истории Государства Российского" интересовала главным образом морально-психологическая сторона личности Грозного, его загадочный, противоречивый облик: "разум превосходный", неутомимая деятельность - с одной стороны, и жестокость "тигра", "бесстыдное раболепство гнуснейшим похотям", крайняя подозрительность - с другой. Тесно связан с карамзинским образ Ивана IV и у Толстого. О другой точке зрения на Грозного, отвергнутой Толстым, см. на с. 605.
   Ни Карамзин, ни Толстой не относились к Ивану Грозному с академическим бесстрастием, но относились по-разному. Карамзин мысленно противопоставлял ему "просвещенных монархов", какими были в его глазах Александр I и Екатерина II. В сознании Толстого от деспотизма Ивана IV тянулись нити к современным ему политическим порядкам.
   Главным историческим источником "Смерти Иоанна Грозного", как и всей драматической трилогии, является "История Государства Российского". В основе всего первого действия трагедии лежит небольшой отрывок "Истории", рисующий переживания Ивана IV после убийства сына, его отказ от престола и настроения боярства в связи с этим, наконец, согласие "носить еще тягость правления". Отдельные же мотивы, фразы и слова этого отрывка отразились в обращении Захарьина к боярам, в мечтах Ивана о принятии схимы и пр. Материалом для рассказа гонца во второй сцене первого действия послужило описание осады Пскова. Толстой заимствовал из него целый ряд сюжетных моментов и описательных деталей, но хронологически сблизил их, между тем как у Карамзина они отнесены к разным моментам осады. Основным источником первой сцены четвертого действия является отрывок о комете и произведенном ею на Ивана впечатлении, вызове волхвов и пр. В качестве примера словесного заимствования можно указать на слова Грозного, обращенные к Федору: "Цари с любовию, и с благочестьем, // И с кротостью". Ср. у Карамзина: "Убеждал Федора царствовать благочестиво, с любовию и милостию".
   Кроме "Истории" Карамзина Толстой - правда, в несравненно меньшей степени - воспользовался "Сказаниями князя Курбского" (письмо Курбского во второй сцене первого действия, чтение синодика в четвертом действии).
   Главные действующие лица трагедии - лица исторические. Однако большинство членов Боярской думы - это не исторические лица, а лица, лишь наделенные историческими фамилиями. Результатом художественного вымысла является вся роль Сицкого.
   Как почти все исторические драматурги, Толстой уплотнял события во времени, объединял факты, относящиеся к разным, иногда довольно далеким моментам. Действие пьесы происходит в 1584 году - в год смерти Ивана Грозного. Но к нему отнесен целый ряд событий, имевших место и раньше и позже. Так, убийство сына и отречение Ивана от престола, осада Пскова и пожар в Александровской слободе относятся ко второй половине 1581 года.
   Кроме того, Толстой нередко придавал иной смысл некоторым фактам, создавал иные связи между событиями, устанавливал иную их последовательность, менял характеристики и психологические мотивировки, исходя из своего понимания героев и эпохи и из своих идейных и драматургических заданий. Борис Годунов, например, резко выдвинут на первый план, он является у Толстого участником целого ряда эпизодов, к которым в действительности не имел отношения. Вся роль Бориса в первом действии, противодействие браку Ивана Грозного с Гастингской княжной, совет Ивана Федору во всем слушаться Бориса, наконец, самое "убийство" Грозного - все это художественный вымысел. Предсказание Борису престола отнесено летописцем ко времени царствования Федора, а Толстой перенес его на несколько лет назад, когда Борис вряд ли мог мечтать о престоле. Вообще "Смерть Иоанна Грозного" написана с ориентацией на дальнейшую биографию Бориса. Характерно, что уже здесь выведен Битяговский, связь которого с Борисом относилась современниками к более позднему времени. В сознании читателя и зрителя от участия Битяговского в борьбе Бориса с боярами, от возбуждения народа против Шуйского и Бельского тянутся нити к убийству Дмитрия. Вся карьера Бориса дана в "Смерти Иоанна Грозного" в катастрофическом нарастании. Сам Толстой писал в "Проекте постановки", что "по праву драматурга... сжал в небольшое пространство несколько периодов жизни этого лица, которых историческое развитие требовало гораздо дольшего времени".
   Противники Бориса, несмотря на некоторые разногласия между ними, показаны все же как единый лагерь. Между тем Бельский, так же как и родственники царицы Нагие, был не меньшим врагом Шуйского, чем Годунов. Особенно показательно переосмысление фигуры Захарьина. Он нарисован Толстым согласно народным песням и характеристике Карамзина. В "Смерти Иоанна Грозного" Захарьин является своего рода мерилом благородства и честности. Приписанные Толстым Захарьину дружба с царицей, которую он защищает от Ивана, и осуждение расправы Бориса с боярами не имели места в действительности. Захарьин был далек и от царицы и Нагих, и от круга "княжат" - Шуйских, Мстиславских и др. Он был союзником Бориса. В частности, ссылка Нагих после смерти Ивана - дело рук не одного Бориса, не имевшего еще большой власти, а всей так называемой "пентархии" и прежде всего Захарьина, игравшего в первые месяцы царствования Федора руководящую роль. Таким образом, прославленный народным преданием образ сделан выразителем близких Толстому исторических тенденций.
   Эпиграф - из Библии: "Царь сказал: "Это ли не величественный Вавилон, который построил я в дом царства силою моего могущества, во славу моего величия". Еще речь сия была в устах царя, как был с неба голос: "Тебе говорят, царь Навуходоносор: царство отошло от тебя, и отлучат тебя от людей, и будет обитание твое с полевыми зверями!" Навуходоносор (605-562 до н.э.) - вавилонский царь, имя которого стало нарицательным для обозначения злодея на троне. По библейскому преданию, Навуходоносор сошел с ума, вообразив себя быком, и несколько лет жил среди животных.
   Действие первое. Образующих фигуру покоя. - Покой - старинное название буквы "п". Знакомцем и держальником. - Держальниками или знакомцами назывались молодые люди из бедных дворян, проживавшие на полном содержании в домах знатных людей, использовавшиеся для разных поручений и впоследствии назначавшиеся на разные должности. Посад - в Древней Руси торгово-промышленная часть города за пределами крепостной стены. Три целых дня тягались о местах. - Тягаться о местах - спорить о своих преимущественных правах на то или иное место, должность и пр. (о древнерусских боярах). Эти споры были связаны с так называемым местничеством - порядком распределения государственных должностей в XV-XVII вв. в зависимости от знатности рода и степени важности должностей, занимавшихся предками. "Отечество" - унаследованное от предков отношение по службе данного лица как к родичам, так и представителям других фамилий. В спорах между представителями разных родов прибегали к разрядным книгам, или разрядам, которые и велись с целью определения чиноначалия. Особую их часть составляли "дворцовые разряды", основным содержанием которых были отметки о местах службы бояр, преимущественно придворной, во время выхода царя, приема послов и других придворных церемоний. В отдельных случаях (главным образом при отправлении воевод на театр военных действий) боярам приказывалось "быть без мест", иногда они и сами откладывали споры о местах до возвращения из похода. Оружничий - высокий придворный чин, заведующий оружейной палатой царя. Пусть выдаст головою. - Выдать головою - старинный правовой термин, обозначающий: отдать виновного (должника, обидчика) в полную волю того лица, кому он выдается и относительно которого он совершил какое-либо преступление. И в Слободу отъехал - в Александровскую слободу. Гедимин (ум. в 1341 г.) - великий князь литовский. Батур - польский король Стефан Баторий (1533 - 1586). Облежание - осада. С полудня - с юга. Писание - см. т. 1, примеч. к "Василию Шибанову". Мономахова шапка - венец московских царей. Поганым - нечестивым, язычникам. Схима - высшая монашеская степень, требующая от посвященного в нее выполнения суровых аскетических правил. Бармы - см. т. 1, примеч. к "Посланию к Лонгинову". Языцей покоряя - покоряя другие народы. Синклит - собрание высших сановников. Прости мне, как разбойнику простил ты! - По евангельской легенде, Христос простил одного из распятых вместе с ним разбойников и, принимая во внимание его раскаяние, обещал ему, что он попадет в рай. Со всех раскатов и т.д. - Раскат - плоская насыпь или помост под валом крепости для установки пушки. Облом - выступ на городской крепостной стене. Костер - то же, что облом, а иногда раскат, башня. Зелье - порох. Замойский - см. с. 598. Машкера - маска. Афродитские любовные. Несть... власти аще не от бога - т.е. всякая власть от бога, слова из Евангелия (Послание апостола Павла к Римлянам).
   Действие второе. Сосед Степан - польский король Стефан Баторий. Попу Сильвестру с Алексеем уж показал... - Священник Сильвестр (ум. ок. 1566 г.) и думный дворянин А.Ф.Адашев (ум. в 1561 г.) в первые годы царствования Ивана Грозного входили в кружок его приближенных, "Избранную раду", и оказывали активное влияние на государственные дела. Адашев умер в ссылке, а Сильвестр был удален из Москвы и постригся в монахи. Зернь - игра в кости или в зерна. Правеж - в древнерусском судопроизводстве битье батогами несостоятельных должников как средство принуждения к уплате. С черных сотен. - Городское население делилось на сотни. Торговцы и ремесленники московских посадов назывались торговыми людьми черных сотен.
   Действие третье. Жигмонт - польский король Сигизмунд II Август (1520-1572). Генрик - французский король Генрих III (1551-1588); до вступления на французский престол, в 1574-1575 гг., был польским королем; узнав о смерти своего брата Карла IX, открывшей ему путь к французскому престолу, тайно покинул Польшу. Схизматика латинского. - Схизма - церковный раскол, ересь; схизматик - человек, принадлежавший к схизме. Православные считали схизматиками католиков, а католики православных. Маестату (польск.) - величеству.
   Действие четвертое. Велий - великий, громкий. Чресла - бедра. Чресла опояшьте - готовьтесь в путь. Кружало - питейный дом, кабак. Нарядился Лазарем - т.е. несчастным, бедняком (имя из евангельской притчи о нищем Лазаре). В Рафлях и в Зодее три дня читали. - "Рафли" и "Звездочетец и Зодий" - гадательные книги. Синодик - книга с записями имен умерших для поминания их во время богослужения. Минеи Четий - книга для чтения на каждый день, содержащая жития святых православной церкви.
   Действие пятое. Корд - кортик.
   ПРОЕКТ ПОСТАНОВКИ НА СЦЕНУ
   ТРАГЕДИИ "СМЕРТЬ ИОАННА ГРОЗНОГО"
   Ретчер - Ретшер Г.-Т. (1803-1874), немецкий эстетик и теоретик драматического искусства. "Собрание русских древностей" Солнцева - см. с. 606. Герберштейн С. (ок. 1486-1566) - немецкий дипломат, дважды побывавший в России в царствование Василия Иоанновича. Речь идет об его сочинении "Rerum moscoviticarum commentarii" ("Записки о московских делах"). По превосходному переводу г-жи Павловой. - Перевод "Смерти Иоанна Грозного" на немецкий язык, сделанный К.К.Павловой, вышел в Дрездене в 1868 г. Сочинение Висковатова. Висковатов А. Историческое описание одежды и вооружения российских войск (1841 - 1862). Портрет Годунова помещен в первой части. Москаль-чаривнык водевиль И.П.Котляревского. Например, веди-ер и т.д. - Веди, ер и ферт старинные названия букв "в", "ъ" и "ф". К Троице - в Троице-Сергиевскую лавру. Ферамен (Терамен) - герой трагедии Ж.Расина "Федра". Чухонцы - финны. "Рафли" - гадательная книга. "Роберт" - опера Д.Мейербера "Роберт-Дьявол". Тот друг народа, которым старается выставить его новая школа, и т.д. Говоря о "новой школе", Толстой имел в виду взгляды на Ивана Грозного, получившие распространение начиная с 40-х годов. Эти взгляды развивались представителями так называемой историко-юридической школы - К.Д.Кавелиным, С.М.Соловьевым и др. В их работах подчеркивались прогрессивные стороны царствования Ивана Грозного, который характеризовался как мудрый государственный деятель, боровшийся с боярской реакцией. Однако историки этого направления нередко впадали в противоположную крайность, умалчивая о темных сторонах царствования Грозного и о тяжелых для России последствиях его внутренней и внешней политики. Эти взгляды нашли отражение и в ряде статей о "Смерти Иоанна Грозного", авторы которых упрекали Толстого в идеализации боярства и утверждали, что Грозный, несмотря на свою жестокость, "отлично понимал потребности своего народа" ("Неделя", 1866, № 1). Полемизируя с "новой школой", Толстой мог опереться на статью о "Князе Серебряном", появившуюся в журнале "Русское слово" (1863, № 2). Половина статьи посвящена характеристике Грозного и резким возражениям Кавелину и Соловьеву. "Толстой, рисуя Грозного царя, - писал автор статьи, - недалеко уклонился от исторической истины". Доктор Санградо - герой романа А.-Р.Лесажа "Жиль Блас". Рашель (1821-1858) - французская трагическая актриса: гастролировала в России в 1853-1854 гг. Толстой отрицательно относился к ее игре.
   И.Г.Ямпольский