В 1924-25 г.г. Радек, очевидно, все еще жил идейными воспоминаниями о бухаринской позиции 1916 года, продолжая отождествлять ее с моей. Законно разочаровавшись в этой безнадежной позиции на основании беглого штудирования Ленина, Радек, как это нередко в таких случаях бывает, описал над моей головой дугу в 180?. Это очень вероятно, ибо типично. Так Бухарин вывернувшись в 1923-25 гг. наизнанку, т. е. из ультра-левого превратившись в оппортуниста, все время подкидывает мне свое собственное идейное прошлое, выдавая его за "троцкизм". В первый период кампании против меня, когда я еще иногда вынуждал себя почитывать бухаринские статьи, я нередко спрашивал себя: откуда это у него? - но затем догадывался: это он глядит в свой вчерашний дневник. Вот мне и думается, нет ли в контр-апостольском превращении Радека из Павла перманентной революции в ее Савла той же самой психологической подоплеки? Я на этой гипотезе не смею настаивать. Но другого объяснения подобрать не могу.
   * * *
   Так или иначе, но, по французскому выражению, бутылка откупорена, приходится пить до дна. Нам придется совершить длительную экскурсию в область старых цитат. Насколько возможно было, я сократил их число. Но их все же много. Оправданием пусть послужит то, что от этого навязанного мне перетряхивания старых цитат я все время стараюсь провести нити к жгучим вопросам современности.
   II
   ПЕРМАНЕНТНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ НЕ "СКАЧЕК" ПРОЛЕТАРИАТА, А ПЕРЕСТРОЙКА НАЦИИ ПОД РУКОВОДСТВОМ ПРОЛЕТАРИАТА.
   Радек пишет:
   "Основная черта, отличающая круг идей, называемых теорией и тактикой (заметьте: и тактикой! Л. Т.) "перманентной революции" от ленинской теории, состоит в смешении этапа буржуазной революции с этапом социалистической".
   С этим основным обвинением, связаны или из него вытекают другие, не менее тяжеловесные: Троцкий не понимал, что "в русских условиях невозможна социалистическая революция, не выростающая из демократической", откуда и вытекало "перепрыгивание через ступень демократической диктатуры". Троцкий "отрицал" роль крестьянства, в чем и состояла "общность взглядов Троцкого и меньшевиков". Все это, как уже упомянуто, должно доказать, по системе косвенных улик, неправильность моей позиции в основных вопросах китайской революции.
   Конечно, с формально-литературной стороны Радек может там и сям сослаться на Ленина. Он это и делает: эта часть цитат у всякого "под рукой". Но, как я покажу ниже, у Ленина такого рода утверждения на мой счет имели чисто эпизодический характер, и были неправильны, т. е. ни в какой мере не характеризовали моей действительной позиции даже в 1905 году. У самого же Ленина есть совершенно другие, прямо противоположные и гораздо более обоснованные отзывы о моей позиции в основных вопросах революции. Радек не попытался даже свести воедино разные и даже противоречивые отзывы Ленина и объяснить эти полемические противоречия, сопоставив их с моими действительными взглядами*1. /*1 Вспоминаю, что на VIII пленуме ИККИ я крикнул Бухарину, приводившему те же цитаты, что ныне приводит Радек: "Ведь у Ленина есть прямо противоположные цитаты". После короткого замешательства Бухарин ответил: "Знаю, знаю, но я беру то, что мне нужно, а не то, что вам нужно". Такова находчивость этого теоретика!/
   В 1906 году Ленин издал статью Каутского о движущих силах русской революции, со своим предисловием. Ничего не зная об этом, я в тюрьме так же перевел статью Каутского и, снабдив предисловием, включил в свою книгу "В защиту партии". И Ленин и я выразили полную солидарность с анализом Каутского. На вопрос Плеханова о том, является ли наша революция буржуазной или социалистической, Каутский ответил в том смысле, что она уже не является буржуазной и еще не является социалистической, т. е. представляет переходную форму от одной к другой. Ленин писал по этому поводу в предисловии:
   "...буржуазная ли революция у нас по общему ее характеру или социалистическая? Это - старый шаблон, говорит Каутский. Нельзя так ставить вопроса, это не по-марксистски. Революция в России не буржуазная, ибо буржуазия не принадлежит к движущим силам теперешнего революционного движения России. И революция в России - не социалистическая" (т. VIII, стр. 82).
   Можно найти не мало мест у Ленина, и до и после этого предисловия, где он категорически называет русскую революцию буржуазной. Есть ли это противоречие? Если подойти к Ленину с приемами нынешних критиков "троцкизма", то у Ленина можно без труда найти десятки и сотни таких противоречий, которые для серьезного и добросовестного читателя объясняются разностью подхода к вопросу в разные моменты, что отнюдь не нарушает основного единства ленинской концепции.
   С другой стороны я никогда не отрицал буржуазного характера революции в смысле ее очередных исторических задач, а только в смысле ее движущих сил и ее перспектив. Вот с чего начинается основная моя работа того времени (1905-6 г. г.) о перманентной революции:
   "Революция в России явилась неожиданностью для всех, кроме социалдемократии. Марксизм давно предсказал неизбежность русской революции, которая должна была разразиться в результате столкновения сил капиталистического развития с силами косного абсолютизма. Называя ее буржуазной, он указывал тем, что непосредственные объективные задачи революции состоят в создании "нормальных" условий для развития буржуазного общества в его целом. Марксизм оказался прав, - и этого уже не приходится ни оспаривать, ни доказывать. Перед марксистами стоит задача совершенно иного рода: путем анализа внутренней механики развивающейся революции вскрыть ее "возможности". Русская революция имеет совершенно своеобразный характер, который является итогом особенностей всего нашего общественно-исторического развития и который, в свою очередь, раскрывает совершенно новые исторические перспективы". ("Наша революция", 1906, статья "Итоги и перспективы", стр. 224).
   "Общее социологическое определение - буржуазная революция - вовсе не разрешает тех политико-тактических задач, противоречий и затруднений, которые выдвигаются данной буржуазной революцией" (там же, стр. 249).
   Таким образом, я не отрицал буржуазного характера стоявшей на очереди революции и не смешивал демократию с социализмом. Но я доказывал, что классовая диалектика буржуазной революции приведет у нас к власти пролетариата, и что без его диктатуры не будут разрешены и демократические задачи.
   В той же статье (1905-6 г. г.) говорится:
   "Пролетариат растет и крепнет вместе с ростом капитализма. В этом смысле развитие капитализма есть развитие пролетариата к диктатуре. Но день и час, когда власть перейдет в руки рабочего класса, зависит непосредственно не от уровня производительных сил, а от отношений классовой борьбы, от международной ситуации, конец, от ряда субъективных моментов: традиции, инициативы, боевой готовности...
   В стране, экономически более отсталой, пролетариат может оказаться у власти раньше, чем в стране капиталистически передовой. Представление о какой то автоматической зависимости пролетарской диктатуры от технических сил и средств страны представляет собой предрассудок упрощенного до крайности "экономического" материализма. С марксизмом такой взгляд не имеет ничего общего.
   Русская революция создает, на наш взгляд, такие условия, при которых власть может (при победе революции должна) перейти в руки пролетариата, прежде, чем политики буржуазного либерализма получат возможность в полном виде развернуть свой государственный гений" (там же, стр. 245).
   Эти строки заключают в себе полемику против того вульгарного "марксизма", который господствовал не только в 1905-6 годах, но и задавал тон на мартовском совещании большевиков в 1917 г., до приезда Ленина, а на апрельской конференции 1917 г. ярче всего выражен был Рыковым. На VI-м Конгрессе Коминтерна этот лжемарксизм, т. е. попорченный схоластикой здравый смысл филистера, составлял "научную" подоплеку речей Куусинена и многих многих других. И это через десять лет после Октябрьской революции!
   Не имея возможности излагать здесь весь ход мыслей "Итогов и перспектив", приведу далее конспективную цитату из своей статьи в газете "Начало" (1905):
   "Наша либеральная буржуазия выступает контр-революционно еще до революционной кульминации. Наша интеллигентская демократия каждый раз в критические моменты только демонстрирует свое бессилие. Крестьянство представляет собою в целом мятежную стихию. Оно может быть поставлено на службу революции лишь той силой, которая возьмет в свои руки государственную власть. Авангардное положение рабочего класса в революционной борьбе; связь, которая устанавливается непосредственно между ним и революционной деревней; обаяние, которым он подчиняет себе армию, все это неизбежно толкает его к власти. Полная победа революции означает победу пролетариата. Эта последняя в свою очередь, означает дальнейшую непрерывность революции". ("Наша революция", стр. 172).
   Таким образом, перспектива диктатуры пролетариата здесь вырастает именно из буржуазно-демократической революции - в противовес всему тому, что пишет Радек. Поэтому то революция и называется перманентной (непрерывной). Но диктатура пролетариата появляется не после завершения демократической революции, как выходит у Радека, - в этом случае она была бы в России просто невозможна, ибо в отсталой стране малочисленный пролетариат не мог бы притти к власти, если бы задачи крестьянства были разрешены на предшествующем этапе. Нет, диктатура пролетариата именно потому и представлялась вероятной и даже неизбежной на основе буржуазной революции, что не было другой силы и других путей для разрешения задач аграрной революции. Но этим самым открывалась перспектива переростания демократической революции в социалистическую.
   "Вступая в правительство не как бессильные заложники, а как руководящая сила, представители пролетариата тем самым разрушают грань между минимальной и максимальной программой, т. е. ставят коллективизм в порядок дня. На каком пункте пролетариат будет остановлен в этом направлении, это зависит от соотношения сил, но никак не от первоначальных намерений партии пролетариата.
   Вот почему не может быть и речи о какой то особенной форме пролетарской диктатуры в буржуазной революции, именно о демократической диктатуре пролетариата (или пролетариата и крестьянства). Рабочий класс не сможет обеспечить демократический характер своей диктатуры, не переступая границы своей демократической программы.
   Раз партия пролетариата возьмет власть, она будет бороться за нее до конца. Если одним средством этой борьбы за сохранение и упрочение власти будет агитация и организация, особенно в деревне, то другим средством будет коллективистская программа. Коллективизм станет не только неизбежным выводом из положения партии у власти, но и средством сохранить это положение, опираясь на пролетариат". ("Итоги и перспективы", стр. 258). Пойдем дальше:
   "Мы знаем классический пример революции, - писал я в 1908 г. против меньшевика Череванина, - в которой условия господства капиталистической буржуазии были подготовлены террористической диктатурой победоносных санкюлотов. Это было в эпоху, когда главную массу городского населения составляло ремесленно-торговое мещанство. Якобинцы вели его за собой. Главную массу населения городов России составляет в настоящее время индустриальный пролетариат. Уже одна эта аналогия подсказывает мысль о возможности такой исторической ситуации, когда победа "буржуазной" революции оказывается возможной только через завоевание революционной власти пролетариатом. Перестает ли от этого революция быть буржуазной? И да, и нет. Это зависит не от формального определения, а от дальнейшего развития событий. Если пролетариат будет сброшен коалицией буржуазных классов, в том числе и освобожденного им крестьянства, революция сохранит свой ограниченный буржуазный характер. Если же пролетариат сможет и сумеет все средства своего политического господства привести в движение для того, чтобы разбить национальные рамки русской революции, эта последняя может стать прологом мирового социалистического катаклизма. Вопрос о том, до какого этапа дойдет русская революция, допускает, разумеется, только условное решение. Но одно несомненно и безусловно: голое определение русской революции, как буржуазной, ровно ничего не говорит о типе ее внутреннего развития и ни в каком случае не означает, что пролетариат должен приспособить свою тактику к поведению буржуазной демократии, как единственного законного претендента на государственную власть". (Л. Троцкий, "1905", стр. 263 русск. издания). Из той же статьи:
   "Буржуазная по непосредственным, ее породившим задачам, наша революция, в силу крайней классовой дифференциации промышленного населения, не знает такого буржуазного класса, который мог бы стать во главе народных масс, соединяя свой социальный вес и политический опыт с их революционной энергией. Предоставленные самим себе угнетенные рабочие и крестьянские массы должны в суровой школе беспощадных столкновений и жестоких поражений вырабатывать необходимые политические и организационные предпосылки своей победы. Иного пути у них нет". (Л. Троцкий, "1905", стр. 267-8).
   Необходимо еще привести цитату из "Итогов и перспектив", по наиболее обстреливаемому пункту - о крестьянстве. Вот что говорится в особой главе "Пролетариат у власти и крестьянство":
   "Пролетариат не сможет упрочить свою власть, не расширив базы революции.
   Многие слои трудящейся массы, особенно в деревне, будут впервые вовлечены в революцию и получат политическую организацию лишь после того, как авангард революции, городской пролетариат станет у государственного кормила. Революционная агитация и организация будут проводиться при помощи государственных средств. Наконец, сама законодательная власть станет могучим орудием революционирования народных масс...
   Судьба самых элементарных революционных интересов крестьянства - даже всего крестьянства, как сословия - связывается с судьбою всей революции, т. е. с судьбой пролетариата.
   Пролетариат у власти предстанет перед крестьянством, как класс-освободитель.
   Господство пролетариата не только будет обозначать демократическое равенство, свободное самоуправление, перенесение всей тяжести налогового бремени на имущие классы, растворение постоянной армии в вооруженном народе, уничтожение обязательных поборов церкви, но и признание всех произведенных крестьянами революционных перетасовок (захватов) в земельных отношениях. Эти перетасовки пролетариат сделает исходным пунктом для дальнейших государственных мероприятий в области сельского хозяйства. При таких условиях русское крестьянство будет во всяком случае не меньше заинтересовано в течение первого наиболее трудного периода в поддержании пролетарского режима, чем французское крестьянство было заинтересовано в поддержании военного режима Наполеона Бонапарта, гарантировавшего новым собственникам силою штыков неприкосновенность их земельных участков...
   Но может быть само крестьянство оттеснит пролетариат и займет его место?
   Это невозможно. Весь исторический опыт протестует против этого предположения. Он показывает, что крестьянство совершенно неспособно к самостоятельной политической роли" (стр. 251).
   Все это писалось не в 1929 и не в 1924, а в 1905 году. Похоже ли это на "игнорирование" крестьянства, хотел бы я знать? Где тут "перепрыгивание" через аграрный вопрос? Не пора ли, друзья, и честь знать?
   Послушайте, как обстоит дело с этой самой "честью" у Сталина. По поводу моих нью-иоркских статей о февральской революции 1917 г., совпадающих во всем основном с женевскими статьями Ленина, теоретик партийной реакции пишет:
   "Письма т. Троцкого "совсем не похожи" на письма Ленина ни по духу, ни по выводам, ибо они отражают целиком и полностью анти-большевистскiй лозунг т. Троцкого: "без царя, а правительство рабочее", лозунг, означающий революцию без крестьянства". (Речь на фракции ВЦСПС, 19 ноября 1924 г.).
   Замечательно звучат эти слова об "анти-большевистском" лозунге (будто бы Троцкого): "без царя, а правительство рабочее". По Сталину большевистский лозунг должен бы гласить: "Без рабочего правительства, но с царем". О мнимом "лозунге" Троцкого у нас, однако, еще речь впереди. А теперь послушаем другого почти-что властителя дум современности, может быть менее невежественного, но с теоретической совестью распрощавшегося окончательно: я говорю о Луначарском.
   "Лев Давидович Троцкий в 1905 году склонялся к такой мысли, что пролетариат должен быть изолирован (!) и не должен поддерживать буржуазию, так как это был бы оппортунизм, но выполнить революцию одному пролетариату очень трудно, потому что в те времена пролетариата было 7-8% на все население, и с таким небольшим кадром не повоюешь. Тогда Лев Давидович решил, что пролетариат должен поддерживать в России перманентную революцию, т. е. бороться за возможно большие результаты, до тех пор, пока головешки от этого пожара не взорвут всего мирового порохового склада". ("Власть Советов", N 7, 1927 "К характеристике октябрьской революции", А. Луначарский, стр. 10).
   Пролетариат "должен быть изолирован", пока головешки не взорвут склада... Хорошо пишут иные наркомы, которые пока еще не "изолированы", несмотря на угрожающее состояние их собственной "головешки". Но не будем так уже строги к Луначарскому: всякий делает, что может. В конце концов его неряшливые нелепости не нелепее многих других.
   Но как же, все-таки, по Троцкому, пролетариат "должен быть изолирован"? Приведем на этот счет одну цитату из моего памфлета о Струве (1906). Кстати Луначарский пел в свое время этому памфлету неумеренные хвалы. В то время говорится в главе о Совете Депутатов - как партии буржуазии "оставались совершенно в стороне" от пробуждающихся масс,
   "политическая жизнь концентрировалась вокруг рабочего Совета. Отношение обывательской массы к Совету было явно сочувственное, хотя и малосознательное. У него искали защиты все угнетенные и обиженные. Популярность Совета росла далеко за пределами города. Он получал "прошения" от обиженных крестьян, через Совет проходили крестьянские резолюции, в Совет являлись депутации сельских обществ. Здесь, именно здесь концентрировалось внимание и сочувствие нации, подлинной, не фальсифицированной демократической нации". ("Наша революция", стр. 199).
   Таким образом во всех этих цитатах - их число можно бы удвоить, утроить и удесятерить - перманентная революция, изображена, как такая революция, которая сплачивает вокруг организованного в Советы пролетариата угнетенные массы деревни и города; как национальная революция, которая поднимает пролетариат к власти и тем самым открывает возможность переростания демократической революции в социалистическую. Перманентная революция не есть изолированный скачек пролетариата, а есть перестройка всей нации под руководством пролетариата. Так я представлял себе и так я истолковывал перспективу перманентной революции, начиная с 1905 года.
   * * *
   И в отношении Парвуса*1, с которым мои взгляды на русскую революцию в 1905 г. тесно соприкасались, не доходя, однако, до тождества, Радек не прав, когда повторяет шаблонную фразу о "скачке" Парвуса от царского правительства к социалдемократическому. Радек в сущности сам себя опровергает, когда в другом месте статьи он мимоходом, но совершенно правильно указывает, в чем собственно мои взгляды на революцию отличались от взглядов Парвуса. Парвус не считал, что рабочее правительство в России имеет выход в сторону социалистической революции, т. е., что оно может перерости в социалистическую диктатуру в процессе выполнения им задач демократии. Как показывает приводимая самим Радеком цитата 1905 года, Парвус ограничивал задачи рабочего правительства задачами демократии. Где же в таком случае скачек к социализму? Парвус и тогда уже имел в виду установление, в результате революционного переворота, рабочего режима "австралийского" образца. Сопоставление России с Австралией Парвус производил и после Октябрьской революции, когда он сам давно уже стоял на крайнем правом фланге социал-реформизма. Бухарин утверждал по этому поводу, будто Парвус "выдумал" Австралию задним числом, чтоб прикрыть свои старые грехи по части перманентной революции. Но это не так. Парвус и в 1905 г. видел в завоевании власти пролетариатом путь к демократии, а не к социализму, т. е. он отводил пролетариату только ту роль, какую он у нас действительно выполнял в первые 8-10 месяцев Октябрьской революции. В качестве дальнейшей перспективы Парвус и тогда уже указывал австралийскую демократию того времени, т. е. такой режим, когда рабочая партия управляет, но не господствует, проводя свои реформистские требования, лишь как дополнения к программе буржуазии. Ирония судьбы: основная тенденция правоцентристского блока 1923-1928 г. г. состояла именно в том, чтобы приблизить диктатуру пролетариата к рабочей демократии австралийского образца, т. е. к прогнозу Парвуса. Это станет особенно ясно, если напомнить, что русские мещанские "социалисты" 2-3 десятилетия тому назад сплошь изображали в русской печати Австралию, как рабоче-крестьянскую страну, которая, оградившись высокими пошлинами от внешнего мира, развивает "социалистическое" законодательство и таким путем строит социализм в отдельной стране. Радек поступил бы правильно, еслибы выдвинул эту сторону дела, вместо того, чтобы повторять побасенки о моем фантастическом прыжке через демократию. /*1 Надо помнить, что Парвус стоял в тот период на крайнем левом фланге международного марксизма./
   III
   ТРИ ЭЛЕМЕНТА "ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ДИКТАТУРЫ": КЛАССЫ, ЗАДАЧИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МЕХАНИКА.
   Отличие "перманентной" точки зрения от ленинской выражалось политически в противопоставлении лозунга диктатуры пролетариата, опирающегося на крестьянство, лозунгу демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Спор шел вовсе не о том, возможно ли перепрыгнуть через буржуазно-демократическую стадию, и нужен ли союз рабочих и крестьян, спор шел о политической механике сотрудничества пролетариата и крестьянства в демократической революции.
   Радек черезчур высокомерно, чтоб не сказать легкомысленно, говорит, что только люди, "не продумавшие сложности метода марксизма и ленинизма", могли выдвигать вопрос о партийно-политическом выражении демократической диктатуры, тогда как Ленин сводил будто бы весь вопрос к сотрудничеству двух классов во имя объективных исторических задач. Нет, это не так.
   Если полностью отвлечься от субъективного фактора революции, от партий и их программ, в данном вопросе - от политической и организационной формы сотрудничества пролетариата и крестьянства, то исчезнут все разногласия, не только между мной и Лениным, которые отражали два оттенка революционного крыла, но, что гораздо хуже, исчезнут и разногласия между большевизмом и меньшевизмом, исчезнет, наконец, различие между русской революцией 1905 года и революциями 1848 и даже 1789 года, поскольку в отношении этой последней можно говорить о пролетариате. Все буржуазные революции были основаны на сотрудничестве угнетенных масс города и деревни. Это и придавало революциям в большей или меньшей степени национальный, т. е. общенародный характер.
   И теоретически, и политически спор шел у нас не о сотрудничестве рабочих и крестьян, как таковом, а о программе этого сотрудничества, об его партийных формах и политических методах. В старых революциях рабочие и крестьяне "сотрудничали" под руководством либеральной буржуазии или ее мелко-буржуазного демократического крыла. Коминтерн повторил опыт старых революций в новой исторической обстановке, сделав все для подчинения китайских рабочих и крестьян политическому руководству национал-либерального Чан-Кай-Ши, а затем "демократического" Ван-Тин-Вея. Ленин ставил вопрос о союзе рабочих и крестьян, непримиримо противостоящем либеральной буржуазии. Такого союза еще не бывало в истории. Дело шло о новом, по методам своим, опыте сотрудничества угнетенных классов города и деревни. Тем самым вопрос о политических формах сотрудничества ставился заново. Радек это по-просту проглядел. Поэтому он возвращает нас не только от формулы перманентной революции, но и от ленинской "демократической диктатуры" назад - к пустопорожней исторической абстракции.
   Да, Ленин в течение ряда лет отказывался предрешать вопрос, какова будет политически-партийная и государственная организация демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, выдвигая на первое место сотрудничество этих двух классов, в противовес коалиции с либеральной буржуазией. Ленин говорил: из всей объективной обстановки с неизбежностью вытекает на известном историческом этапе революционный союз рабочего класса и крестьянства во имя разрешения задач демократического переворота. Сумеет ли и успеет ли крестьянство создать самостоятельную партию, будет ли эта партия в правительстве диктатуры в большинстве или в меньшинстве, каков будет в революционном правительстве удельный вес представителей пролетариата, - все эти вопросы не допускают априорного ответа. "Опыт покажет!" Поскольку формула демократической диктатуры оставляла полуоткрытым вопрос о политической механике союза рабочих и крестьян, она, отнюдь не превращаясь в голую абстракцию Радека, оставалась тем не менее до поры до времени алгебраической формулой, допускавшей в будущем очень расходящиеся политические истолкования.