- Я? - одним дыханием спросил граф.
   - Ты обвиняешься в попытке похитить принцессу, Иво из Дундага! Ты был с ней в сговоре, Иво из Дундага, и ты пришел за ней в ту ночь, когда она притворилась больной и умирающей! Вот, вот она, плата за добро... Напрасно Равноправная Дума пощадила последнюю дочь покойного короля, сотрись из памяти его имя! Мы хотели дать ей возможность честно прожить свою жизнь. Но, видно, отравленная у этих королей кровь. Так что дорога вам обоим - на эшафот. Конечно, если ты не сумеешь оправдаться.
   - А она? - еле слышно вымолвил граф.
   - А ей уж не оправдаться. Именем народа, и так далее... Сейчас в твоем присутствии побеседуем со свидетелями.
   - Девушку - под топор? - не унимался Иво оф Дундаг.
   - Какая разница? У нас мужчины и женщины равноправны, - пожал плечами судья. - Почему это мужчине, например, тебе можно отрубить голову, а девушке нельзя?
   - Ты хочешь сказать, судья Эрик, что этот цыпленок заморенный, которого мне толком осмотреть не позволили, и была принцесса? - спросил лекарь.
   - Принцесса, будь она неладна! - судья опять кипятиться начал. - Я вот чем глубже в это дело вникаю, тем меньше понимаю, как тебя из него вытащить, старый ты осел! Ну, скажи, что означает этот перстень?
   Жилло шею вытянул - тошно! Судья тот загадочный перстенек на стол брякнул!
   - Старинная и редкая работа, - охотно ответил лекарь. - Теперь таких не делают. Недаром его у меня ювелир Гай Балод стянуть собирался.
   - Ну что ты несешь! - даже скривился судья. - Вот передо мной лежат показания ювелира. Там ясно сказано - он увидел перстень у тебя в кабинете как раз в тот вечер, когда к тебе приехал этот Иво из Дундага. И он, ювелир, хотел взять перстень и сдать его, как положено, в хранилища Равноправной Думы, а слуга Иво из Дундага у него перстень отнял. Кстати, хотелось бы знать, куда этот слуга подевался. А, братцы?
   - В последний раз я его тогда ночью видел, - сказал граф. - Он мне помочь пытался.
   - Я тоже, - добавил лекарь.
   - А он, между прочим, потом у ювелира побывал и угадайте, кем представился? Офицером тайной службы! Как будто равноправному обществу нужна тайная служба! - судья и полицейские негромко, но даже как-то сердечно рассмеялись. - Хорошо, что у ювелира хватило ума за ним следом пойти и стражу вызвать. Так вот, ювелир увидел у тебя, Арно, этот перстень именно в тот вечер и предположил, что тебе его привез Иво из Дундага.
   - А приведите вы его сюда, врунишку поганого, - задушевным и ласковым голоском попросил лекарь. - Пусть при мне это повторит. Перстень я получил в уплату за свои лекарские услуги несколько лет назад, и Балод прекрасно это знает. Он уже давно на перстенек покушается!
   - И от кого же ты его получил? - спросил полицейский офицер.
   - От старушки одной.
   - Что за старушка такая? Надо бы, наверно, и ее свидетельницей пригласить? - полюбопытствовал судья. - Где проживает, чем занимается.
   - Проживает на лесном хуторе, - подумав, ответил лекарь. - Ягоды собирает, грибы, огородничает. Могу нарисовать карту, а то словами не объяснить, где этот хутор расположен.
   - Значит, старушка убогая, которая грибы с ягодами собирает, королевским перстнем расплачивается? - брякнул полицейский.
   Жилло так и ахнул. То, что на камне изнутри королевский герб выложен - он знал, но что перстень самому королю принадлежал? В жуткий узелок завязались все события, однако...
   - Ну, что за чушь! - немедленно опроверг судья. - На нем только герб королевский. А кому эта штучка принадлежала, сейчас сказать нельзя. Ясно одно - тебя, Арно, в заговор втянули. Сейчас послушаем, что вот эти братцы скажут, которых принцесса подкупила!
   И на клетку показал. Жилло в очередной раз съежился. Да, вовремя они с графом на красавиц полюбоваться прибыли! Трудно было более удачный вечерок выбрать!
   Во всей этой истории было одно утешение - капитан просил найти человека, который хоть что-то о золотом цветке мог бы рассказать, Жилло и нашел. Да только человек этот - юная принцесса, и жить ей осталось всего-ничего...
   Вздохнул Жилло горестно и - взгляд на себе почувствовал. Поднял голову - все мимо таращатся, на свидетеля Эдвина Инкена, он что-то про веревочную лестницу плетет. А взгляд уткнулся в лицо графскому слуге и словно требует - ну, найди же меня, ответь!
   На стене, за столом, висели канделябры огромные, и в каждом между двух несущих свечи ветвей было зеркало вделано. Одно вроде обычное, а в другом блеск нестерпимый объявился - не отражение свечи, а именно золотой, раскаленный блеск. Притянул он к себе взгляд Жилло почище магнита.
   И хотя смотреть было нестерпимо, все равно что на солнце, уставился Жилло в зеркало. Там, в глубине, два глаза ему почудились. Но не огненных. Два внимательных и веселых глаза. Понял Жилло, что или бредит с перепугу, или сейчас тут чудеса начнутся.
   Выплеснулось из зеркала живое золото и мгновенно внутрь ушло. А на столе перед судьей и полицейскими офицерами - длинная, густая, сверкающая прядь вьющихся волос! И от свечек по ней золотые блики бегают.
   Секунда - и пусто стало за столом. В почтенном старце Эрике такая прыть проснулась - одним прыжком у клетки оказался и спиной о прутья треснулся. Офицеры полицейские почему-то ближе к дверям отскочили.
   - Это еще откуда?! - заорал судья, тыча издали пальцем в сторону клетки. - Кто бросил? Кто прятал? Всех обыскать!
   - От клетки до стола и тяжелое не докинуть, не то что волосы! разумно возразил старший полицейский, подкрадываясь к столу. - Ты, судья Эрик, угомонись, а мы сейчас посмотрим, нет ли над столом какой потайной дырки.
   Вынул шпагу из ножен и волосы на столе пошевелил острием. Ничего огнем не полыхнули, ядовитый дым не пустили...
   Усмехнулся Жилло - хоть две недели свою дырку можете искать... Произошло обычное колдовство, и произошло оно вовремя.
   Потом, как и следовало ожидать, все бурную деятельность развили. Послали за лестницами, стали зеленую ткань со стены сдирать, ножами в потолочные балки тыкать, судья пальцем указывал, полицейские тоже распоряжались. Волосы сквозь тряпочку отважно взяли и унесли на двор сжечь. Узников поскорее из загородки вывели и бегом-бегом в подземелье погнали.
   На сей раз Жилло от лестниц и поворотов не обалдел. А даже более того - сходу, идя впритирку к стене, влетел за оконную портьеру в зале, да там и остался.
   Сколько узников забрали из подземелья - столько и распихают по камерам, подумал он, недостачи не будет, шума не поднимут. Недостача обнаружится, когда за той интересной парочкой пожалуют, которая парик покойной госпожи лекарши прихватила вместе с зимним плащом стряпухи Маго.
   Теперь бы следовало выбраться из самого Коронного замка в форбург, в ночлежку - время уже ко сну располагало. Но поди знай, где южная стена и где прилепившийся к ней форбург.
   Долго проторчал Жилло за оконной портьерой из зеленого сукна. Хорошая была портьера, теплая. Но в конце концов выбрался он оттуда и короткими перебежками отправился форбург искать.
   Хорошо, что вспомнил - ночлежка над конюшней расположена. Спрятавшись в южном замковом дворе, высмотрел, откуда оседланных лошадей ведут. Калитка была в стене - даже не очень высокая, вдобавок узкая, Жилло и в голову бы не пришло, что конь там протиснется. Подобрался он к калитке поближе, засел за мешками какими-то вонючими и стал ждать удобного момента.
   Момент выдался не скоро. Темнело уже, когда в карете кто-то из Равноправной Думы прибыл. Ездил по неким равноправным делам, видать, и припозднился. Лошадей выпрягли, карету в сарай закатили, члена Думы в его апартаменты препроводили, и тут случилось недоразумение.
   Остались в этом закоулке замкового двора только шесть упряжных лошадей и конюх, кучер - тот пошел в сарай с каретой разбираться. Пять лошадей спровадил конюх на конюшню и тут вышла заминка.
   Крупный вороной мерин отказался в калитку идти. Видно, не раз там бока обдирал. Уперся - и хоть ты тресни! Половина мерина - здесь, половина - там. И передняя, скорее всего, кусается, а задняя - копытами уперлась и прицельно брыкнуть норовит, прямо конюху в пузо.
   Конюх отвел мерина от калитки, сам туда прошел и его за повод тянет, а мерин - ну никак. Его бы сзади по крупу хоть хворостиной шарахнуть, да только не может один человек быть сразу и спереди, и сзади. Вот это и оказался удобный момент.
   Вышел Жилло из укрытия и по конскому крупу - тресь кулаком. Мерин от неожиданности, поджавшись, сразу в калитку проскочил, во двор форбурга, а Жилло - следом.
   - Спасибо, братец, - говорит ему конюх. - Эта скотина всю душу из меня вынула! Ты думаешь, это лошадь? Это нечистая сила, а не лошадь.
   - Сдается мне, что не в карету твою нечистую силу запрягать надо, а под седлом держать, - отвечает Жилло, беря мерина с другой стороны под уздцы. - Это же по всем статям боевой конь. Ему в кавалерии место.
   - Вот поди скажи это Равноправной Думе! - обернувшись на всякий случай по сторонам, шепчет конюх. - Я тоже считаю, что ему в драгунском полку место. А мне сказали - у нас не только люди, но и лошади равны, так что пусть таскает карету, чем он лучше упряжных лошадей!
   За таким разговором они до конюшни дошли. Конюшня длинная, вдоль наружной стены форбурга. Конюх мерина в стойло повел, оставив Жилло у входа. Тот повертелся, повертелся - ну, не понять, как в эту ночлежку попадают, не по воздуху же! А тут и конюх вышел.
   Видя, что мужичок принимает его за кого-то новенького из замковой обслуги, Жилло не стал ему говорить про ночлежку, это всегда успеется. А сказал вот что.
   - Должно быть, ровный у этого злодея галоп. Охотно бы я его в манеже попробовал. Люблю этих скотов, прямо сил нет.
   - В замковой конюшне служить - сердце кровью за них обольется, ответил конюх. - Кони замечательные, породистые - а их именно за это упряжными сделали. Равноправие! Какое может быть у лошадей равноправие? Вот сейчас на ночь глядя велено четырех лошадей седлать и выводить. Успели они поесть, успели отдохнуть? Никого это не беспокоит!
   - Пойдем, помогу оседлать, - предложил Жилло. Была у него при этом и задняя мысль - не болтаться почем зря во дворе форбурга, мало ли кто туда сейчас заявится за четверкой лошадей.
   Взяли они с конюхом тяжелые седла с торчков в бревне, потащили к стойлам и, беседуя негромко о лошадиных делах, седлать стали. Конюх обрадовался, что собрат по духу нашелся, стал жаловаться. Выезжает Равноправная Дума с помпой - каждому члену всякий раз запряжка в шесть коней положена. А всей дороги - с горы в Кульдиг съехать да обратно вернуться.
   Тут во дворе форбурга голоса послышались, конюх откликнулся, Жилло насторожился - уж больно знакомым один голосок показался. Вышел конюх, ведя в поводу оседланного коня, Жилло следом прокрался, выглянул - точно. Полицейского офицера нелегкая принесла, одного из тех, что сегодня допрос вели и с золотыми волосами сражались. И еще трое с ним, и фонарь кованый, хитро устроенный так, чтобы на скаку не гас. Офицер, видно, главный сунул руку под конскую подпругу, рассердился, перетянуть велел, а потом, задрав коню поочередно все четыре ноги, ковырнул пальцем подковы.
   - Если по дороге отвалится и конь подо мной спотыкаться начнет, в подземелье сгною, - предупредил конюха. - Дело государственное. За ночь обернуться нужно.
   - Далеко собрались, братец? - спросил конюх. - Может, торбы с овсом возьмете?
   - Незачем. До Полосатого мыса и обратно, да там еще попетлять придется, пока нужное место найдем. Нет, обойдемся без овса, до рассвета должны обернуться...
   Очень не понравилось Жилло это путешествие. Уж не к лесному ли хутору направилась компания? Уж не снабдил ли их окаянный лекарь обещанной картой?
   Подождали четверо, пока конюх еще трех лошадок вывел. Точно так же главный седловку проверил, копыта посмотрел. Жилло прямо зауважал служаку - знает свое дело.
   - Ты смотри, спи не так, чтоб без задних ног! - сказал, садясь в седло, офицер. - А то приедем, свистнем - и будем ждать целую вечность, пока откроешь. Вот тоже удовольствие...
   Оказалось, из форбурга наружу вели парадные, можно сказать, ворота, в которые воз с сеном бы проехал, и по другую сторону конюшни - неприметная калитка, вроде той, что соединяла форбург с Коронным замком. Так вот, выехали всадники через калитку и исчезли. Даже копыта не стукнули.
   - Эй! Братец! Ты куда подевался? - шепотом позвал конюх Жилло.
   Тот затаился. Очень у него нехорошо было на душе. Почему полицейский со свитой не может вернуться в замковый двор? Ведь у ворот всегда дежурит привратник, в любое время такую важную шишку выпустит и впустит. Зачем такие секреты? Что за баловство?
   Конюх долго звать не стал. Как пришел разговорчивый человек, так и ушел. В самом деле, что за удовольствие - ночью на конюшне седлать лошадей для полиции? Для себя - другое дело.
   У конюха на сеновале резиденция была оборудована. Туда он и отправился ночевать. А Жилло как забрался в пустое стойло, так и торчал там, пока не понял - все, замок уснул, форбург уснул, конюх храпит на всю округу, теперь приличному человеку и верхом покататься можно.
   Из всех лошадей выбрал Жилло упрямого мерина. Даже порадовался, что его в ночную экспедицию не взяли. Чем-то этот вредный мерин ему полюбился.
   Жилло с кавалерийскими лошадьми дела, конечно, никогда не имел - у старого графа приличных коней уже не водилось. И сам удивился тому, что брякнул про мерина. Брякнул, а оно правдой оказалось. Верхом он, конечно, гонялся. В последнее время - больше в воспитательных целях, чтобы молодого графа из-за книг вытащить. Да, хорошо жилось ему в Дундагском замке, тихо, мирно, и ведь даже подумывал жениться, и ведь женился бы, не понеси нелегкая молодого графа в столичный университет! Студиозус!..
   А теперь - седлай упрямую скотину, вытаскивай ее в такую же узкую калитку, причем нельзя одновременно и за повод потянуть, и сзади кулаком треснуть! Прямо хоть конюха того добродушного буди...
   Мучился Жилло, мучился, но выволок коня. Оказался в зарослях какой-то колючей дряни. Может, боярышника, а может, терновника. Тропинка узкая, извилистая, тоже вроде серпантина, плаща нет - противно... Полицейский с командой - те хоть в плотных плащах, все не так колко. И тропинку знают.
   Очевидно, следовало довериться вороному мерину. Жилло так решил, что ему по этому склону приходилось не раз ночью подниматься и спускаться. Сел поудобнее, назад откинулся - ступай, лошадка! Мерин голову опустил и пошел петлять. Холм-то, на котором Коронный замок поставили, высокий. С него и по мощеной дороге ясным днем спускаться умаешься.
   Как раз когда у Жилло последнее терпение окончательно лопнуло, вывез его мерин к подножию холма. Теперь оставалось вспомнить, с какой стороны Виго подвез его на телеге к Кульдигу. И развернуть коня мордой аккурат в ту самую сторону.
   Тут вдруг замер конь, постоял, как каменный, и мордой мотать принялся. Как будто лезет ему в уши какая-то дрянь летучая. И Жилло насторожился. Звуки он услышал - заунывный такой свист. И шел этот свист сверху, от Коронного замка. Будто оседлал стену полуночный свистун и разучивает что-то такое... уж вовсе похоронное...
   До чего не понравилась Жилло мелодия! Ему, к сожалению, с детства медведь на ухо наступил, в музыкальной гармонии графский слуга ни уха и ни рыла не смыслил. Простую песенку пропеть без конфуза - и то для него было непосильной задачей. А тут - отвращение проняло душу. Как будто ему всю жизнь не было безразлично, какую такую заунывность выводят на скрипках, виолах и новомодных виолончелях!
   - Эй, коняшка, - обратился он к мерину. - Если тебя от этой дряни тоже с души воротит, то какого же лешего ты торчишь пнем, а не удираешь подальше? Ну-ка, братец мой с копытами, давай-ка сдвинь с места левое копыто, а потом сдвинь с места правое копыто, тебе и полегче будет!
   Мерин как будто понял - чуть не с места в галоп поднялся. И поскорее понес Жилло прочь от этого противного свиста. Надо сказать, долго они от него удирали. Казалось бы, уже и Коронного замка не видать, а мерзость эта все уши сверлит. Еле отделались.
   И вот идет коняшка для отдыха рысью, идет себе, идет - и самовольно переходит в легкий галоп. Ну, скучно ему рысить, веселый он по натуре! Жилло не вмешивается - коню виднее, как перемещаться, и только слушает дробь галопа - тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та... И высовывается из этой дроби мелодия, и опять в ней прячется, и опять возникает. Живая такая, упрямая - назло тому свисту. Сбился конь, поправился, а мелодия сбой этот живенько в себя вплела, будто так и надо. Впору запеть бедному графскому слуге, которому, может, даже и не один медведь лапой на ухо наступил, а все медвежье семейство. Отродясь не пел, а глянь ты - потянуло... Впрочем, ночь замечательная, травы и деревья пахнут, как сумасшедшие, звезды сияют, дорога пустая, слушать и критиковать некому. Можно и запеть...
   - Стало небо бездонным, изумрудной - трава, опьянил аромат лесной, вот что сочинилось у Жилло, хотя он отродясь этим делом не баловался. Правда, знал, что такое рифма. Теперь требовалась строчка, чтобы кончалась рифмой к слову "трава". Раза три или четыре в жизни Жилло искал рифму - и всякий раз взмокал, будто пни корчевал. А сейчас две объявились сразу "дрова" и "права". Поэтому пришлось оборвать песню.
   "Права" Жилло отверг сразу - на воспоминания о Равноправной Думе наводили. А "дрова" тут были вовсе ни при чем. Требовалась третья рифма и она пришла в голову внезапно, как то золото, которое выплеснулось из зеркала!
   - Стало небо бездонным, изумрудной - трава, опьянил аромат лесной, а в ушах зазвенели золотые слова! - воскликнул Жилло, напрочь выбившись из ритма галопа. - Ничего себе!..
   Сумасшествие продолжалось. В ушах действительно зазвенели слова. Он повторил их вслух.
   - Все, кто любит меня, - за мной!..
   Очень тут захотелось Жилло ущипнуть себя за задницу и проснуться в Дундаге, в теплой постельке. Из его рта песня вылетела! О чем, правда, непонятно. За мной? Куда - за мной? И кто его на этом свете любит, если любить законом запрещается?
   Но от песни вроде и запахи лесные стали сильнее, и звезды - ближе, и был в ней золотой звон - может, подков, а может, радости.
   Даже коню, видать, это художество понравилось - прибавил шагу. Ходко пошел. Разогнался тяжеловатым, но мерным галопом - поди останови!
   Дорога к Полосатому мысу была для Жилло нелегкой еще и потому, что он, путешествуя на телеге с Виго, ни разу не обернулся. Не думал, что ему придется скакать тут ночью. А вот пришлось - и он совершенно не узнавал этих мест. Скоро ли поворот к лесному хутору, Жилло понятия не имел. Тропинка выбегала из леса под острым углом - ее и днем заметить было мудрено.
   Увидев крыши поселка, Жилло понял, что проворонил-таки тропинку. Поехал обратно, на сей раз оборачиваясь - под одной из тех крыш спал Виго, спал и сны смотрел. А папочка носится вокруг на вороном мерине, и сказал бы кто папочке, зачем он это делает...
   Поехал он рысцой, стало быть, да вдруг натянул поводья, потому что раздался в лесу волчий вой. Такой, что хоть уши затыкай.
   Очевидно, песенка в Жилло тонкий музыкальный слух разбудила. Ввинтил он по пальцу в каждое ухо. Подождал чуток. Вынул пальцы - а вой словно повис над лесом. И вдруг крик раздался. Острый такой крик - до самых печенок проникающий.
   Достал Жилло моряцкий широкий нож, поскакал на голос. Тут и тропинка утоптанная коню под копыта подвернулась. Мчится Жилло по тропинке - а ему навстречу глухой такой перестук. Конный, значит, и тоже - галопом. Свет мелькнул меж стволов. Конный с фонарем - из той полицейской команды, что ли?
   Разогнался на узкой тропинке вороной мерин, разогнался и другой конь. Посторониться некуда - сшиблись грудь в грудь. Жилло из седла вылетел, в куст влетел, хорошо, не лбом в березу.
   Высунулся - кони вдвоем среди тонкого осинника словно сцепились, бьются. Человек на тропе встает, шатаясь, фонарь поднимает и бежать пытается, да только ноги подкашиваются - здорово к земле приложился. А мимо Жилло проносится серая тень, другая, третья, четвертая... Волки! За человеком!
   Бросился Жилло коня из осинника выпутывать. Тот ошалел, не дается. Вдруг там, куда волки понеслись, предсмертный крик раздался. Поздно, стало быть, на выручку скакать.
   Вывел наконец Жилло на дорогу мерина и - в седло, и - к хутору. Что-то там было неладно.
   Споткнулся мерин, шарахнулся. Посмотрел Жилло - вроде о человека споткнулся. Вроде о мертвого. Этого еще недоставало!
   Еще дважды вот так спотыкался вороной мерин. Итого - четыре. Вся команда. Только люди. Лошадей звери не тронули. Интересные волки, однако...
   Внезапно лес кончился, поляна в лунном свете явилась, черный кубик домика на ней, желтое окошко. Подъехал Жилло, смотрит - дверь раскрыта. Соскочил с коня, нож выставил, вошел...
   А на него с пола Виго смотрит. Сидит мальчишка на полу, рукав грязной серой рубашки в крови, голову старухину на коленях держит.
   - Сынок! - воскликнул Жилло. - Как ты сюда попал?
   - Я же говорил, что она долго не проживет, - сказал ребенок.
   - Кто тебя ранил? - хватая мальчишку за плечо и поворачивая к себе, спросил Жилло.
   - Дядьки из города. Они не знали, что я здесь ночевать остался.
   Мальчишка был поразительно спокоен.
   - Ты зачем сюда ночевать пришел? - строго спросил Жилло, пытаясь поднять его на ноги. - У тебя что, своего дома нет? Пошли отсюда, я тебя домой отвезу, я на лошади. Вот чего выдумал - по ночам в гости ходить!
   Но сын как-то небрежно от его руки освободился.
   - Помнишь, я говорил, что она долго не проживет? - повторил мальчик. И уставился в лицо покойнице.
   Жилло даже дрожь пробрала. Сопляк, от горшка два вершка, и мертвых не боится! Держит на коленях голову, кровь под него затекла, и ничего размышляет о чем-то своем, как ни в чем не бывало.
   В груди у старухи торчал нож.
   И, глядя на этот нож, Жилло понял, что никогда уже не узнает, как к ней попал королевский перстень. Хуже того - некому теперь сказать судьям, что лекарь действительно получил этот перстень много лет назад в уплату за лекарство. Вот зачем была ночная полицейская вылазка. И обречен на эшафот молодой граф, и обречена принцесса.
   В дверном проеме появился волк. Он смотрел на Жилло тяжелым взглядом, как бы говоря - как, разве был еще один? Разве он уцелел? Ладно, это ненадолго.
   Жилло вспомнил, что у него в руке нож, и встал в боевую стойку. Волк показал клыки. Вошел и сел с ним рядом еще один зверь. Просунулась между ними морда третьего. На хутор пришла вся стая.
   Жилло закрыл собой ребенка. Трое волков подошли на шаг. Остальные остались во дворе.
   - Не трогай его, Тармо, - сказал Виго, вставая и, в свою очередь, заслоняя Жилло. - Это совсем чужой человек. Я его знаю.
   Волк сделал еще один шаг - и Жилло увидел у него на шее толстую серебряную цепь с медальоном.
   - Я опоздал, - сказал Жилло, потому что звук речи, казалось, действовал на зверя успокоительно. - Я ехал за ними от Коронного замка, но заблудился. У меня не было фонаря. Слышишь, Тармо? Я знал, что они ищут старуху Мартину. Это все из-за перстня, Тармо, из-за королевского перстня, понимаешь, Тармо?
   - Он все понимает, - ответил за волка Виго. - И они тоже опоздали.
   А волк два раза с достоинством кивнул.
   Встряхнулся Жилло. Это ж надо - волки тут у них по-человечески разговаривают! А зверь подошел совсем близко и мордой его руку снизу подтолкнул - вроде как направляя эту руку к мертвой старухе.
   - Чего он от меня хочет? - спросил у сына Жилло.
   - Ее похоронить надо, - объяснил Виго. - Они же сами могилу выкопать не сумеют. Я тебе помогу.
   И уже ничего удивительного не было в том, что во дворе их ждал волк с фонарем в зубах. Жилло отыскал в сенцах лопату, Виго прихватил горящую свечу. Место для могилы выбрал Тармо - там, где на опушке рос пышный сиреневый куст.
   - Они вместе эту сирень сажали, - объяснил Виго, который, как видно, хорошо знал историю этого странного семейства. - Бабушка издалека куст принесла.
   Земля была мягкой, но работы хватило. Завернуть тело пришлось в одеяла - тут уж было не до гроба.
   Понемногу начало светать.
   Волки, что над могилой кружком стояли, стали потихоньку отступать к лесу.
   - Ты не бойся, Тармо, - сказал мальчик волку. - Я буду приходить сюда. Я все знаю и помню. Я никому не дам тронуть ножи. И бутылку спрячу.
   Опустился он на колени и обнял волка, зарылся лицом в жесткую пышную шерсть загривка. Волк вывернулся и лицо ему облизнул.
   Встал Виго и долго смотрел вслед уходящим волкам.
   - Один я теперь остался, - пожаловался он Жилло. - Они надолго ушли...
   - У тебя мама есть, отец, - напомнил воспитательным голосом Жилло. Как же это один?
   Но ребенок так на него посмотрел - все про маму и отца стало ясно.
   Подумал Жилло - а не сказать ли правду? Подумал - и не решился.
   Посадил он Виго на коня перед собой, повез к поселку. Уговаривал о бабушке не сильно тосковать - старенькая уж была, сам говорил - ей недолго жить осталось. Обещал, что волки ненадолго ушли - обязательно скоро вернутся. Говорил, как с маленьким, и самому было неловко, потому что иначе с детьми разговаривать просто не умел. Обещал, прощаясь, в гости приехать. Виго все это спокойно выслушал. Как над мертвой старушкой слезинки не проронил, так и теперь - ни словом, ни улыбкой не показал, хочет он видеть Жилло в гостях или без него прекрасно обойдется.
   Расстались...
   Выехал Жилло на дорогу, а куда податься - не знает. Может, не в Кульдиг ехать, а шхуну "Золотая Маргарита" искать? Может, и вовсе к волкам присоединиться? Чем им в лесу плохо живется? Тем более, что никакие это не волки...
   Еще когда Жилло с молодым графом из Дундагского замка выезжал, остерегали их от оборотней, обманного озера и прочих страстей. Ну вот, извольте радоваться - стая оборотней. Настой то ли волчьей ягоды, то ли другой какой дряни, кувырок через воткнутый в землю нож... Наука нехитрая, если знать еще кое-какие тонкости. Не верил Жилло в оборотней, не верил, а они - вот, по лесу шастают! Единственного его сына с толку сбивают! И один, кажется, ждет его на дороге.