В зале раздается голос Ислаева "Так вы послали за ним?" Наталья Петровна (быстро приподнимаясь). Он! Я не могу теперь его видеть... Прощайте! (Уходит в кабинет.)
   Ракитин (глядя ей вслед). Что это такое? Начало конца или просто конец? (Помолчав немного.) Или начало?
   Входит Ислаев с озабоченным видом и снимает шляпу. И с л а е в. Здравствуй, Michel.
   Р а к и т и н. Мы уже виделись сегодня.
   Ислаев. А! Извини... Я совершенно захлопотался. (Ходит по комнате.) Странное дело! Русский мужик очень смышлен, очень понятлив, я уважаю русского мужика... а между тем иногда говоришь ему, говоришь, толкуешь, толкуешь... Ясно, кажется, а пользы никакой. У русского мужика нет этого... этого...
   Р а к и т и н. Да ты все еще над плотиной хлопочешь?
   Ислаев. Этого... так сказать... этой любви к работе нету... именно любви нет. Он тебе мненья твоего хорошо высказать не даст. "Слушаю, батюшка..." А какое: слушаю- просто ничего не понял. Посмотри-ка на немца то ли дело! Терпенья у русского нет. Со всем тем, я его уважаю... А где Наташа? Не знаешь?
   Ракитин. Она сейчас здесь была.
   Ислаев. Да который час? Пора бы обедать. С утра на ногах - дела пропасть... А еще сегодня на постройке не был. Время так вот и уходит. Беда! - просто никуда не поспеваешь!
   Ракитин улыбается.
   Ты, я вижу, смеешься надо мной... Да что ж, брат, делать? Кому что. Я человек положительный, рожден быть хозяином- и больше ничем. Было время - я о другом мечтал; да осекся, брат! Пальцы себе обжег - во как! Что это Беляев не идет?
   Ракитин. Кто такое Беляев?
   Ислаев. А новый наш учитель, русский. Дичок еще порядочный; ну, да привыкнет. Малый неглупый, Я его попросил сегодня посмотреть, что постройка...
   Входит Беляев.
   А, да вот и он! Ну, что? Как там? Ничего не делают небось? А?
   Беляев. Нет-с; работают.
   Ислаев. Второй сруб кончили?
   Беляев. Начали третий.
   Ислаев. А насчет венцов - вы сказали?
   Беляев. Сказал.
   Ислаев. Ну - а они что?
   Беляев. Они говорят, что иначе они и не делали никогда.
   Ислаев. Гм. Ермил-плотник там?
   Беляев. Там.
   Ислаев. А!.. Ну, благодарствуйте!
   Входит Наталья. А! Наташа! здравствуй!
   Ракитин. Что ты это сегодня со всеми двадцать раз здороваешься?
   Ислаев. Говорят тебе, захлопотался. Ах, кстати! Я тебе не показывал новую мою веялку? Пойдем, пожалуйста; это любопытно. Вообрази - ураган из нее, просто ураган. До обеда еще успеем... Хочешь?
   Ракитин Изволь.
   Ислаев. А ты, Наташа, не идешь с нами?
   Наталья Петровна. Будто я понимаю что в ваших веялках! Ступайте вы одни - да смотрите не замешкайтесь.
   Ислаев (уходя с Ракитиным). Мы сейчас...
   Беляев собирается за ними идти.
   Наталья Петровна (Беляеву). Куда же вы, Алексей Николаич? Беляев. Я-с... я...
   Наталья Петровна. Впрочем, Если вы хотите гулять...
   Беляев. Нет-с, я целое утро был на воздухе!
   Наталья Петровна. А! ну в таком случае сядьте... Сядьте здесь. (Указывая на стул.) Мы с вами еще не поговорили как следует, Алексей Николаич. Мы еще не познакомились.
   Беляев кланяется и садится.
   А я желаю с вами познакомиться.
   Беляев. Я-с... мне очень лестно.
   Наталья Петровна (с улыбкой). Вы меня теперь боитесь, я это вижу. . но погодите, вы меня узнаете, вы перестанете меня бояться. Скажите... Скажите, сколько вам лет?
   Беляев. Двадцать один год-с.
   Наталья Петровна. Ваши родители живы?
   Беляев. Мать моя умерла. Отец жив.
   Наталья Петровна. И давно ваша матушка скончалась?
   Беляев. Давно-с.
   Наталья Петровна. Но вы ее помните?
   Беляев. Как же... помню-с.
   Наталья Петровна. А батюшка ваш в Москве живет?
   Беляев. Никак нет-с, в деревне.
   Наталья Петровна. А! что, у вас есть братья... сестры?
   Беляев. Одна сестра.
   Наталья Петровна. Вы ее очень любите?
   Беляев. Люблю-с. Она гораздо моложе меня.
   Наталья Петровна. А как ее зовут?
   Беляев. Натальей.
   Наталья Петровна (с живостью). Натальей? Это странно. И меня также Натальей зовут... (Останавливается.) И вы очень ее любите?
   Беляев. Да-с.
   Наталья Петровна. Скажите, как вы находите моего Колю?
   Беляев. Он очень милый мальчик.
   Наталья Петровна. Не правда ли? И такой любящий! Он уже успел привязаться к вам.
   Беляев. Я готов стараться... Я рад...
   Наталья Петровна. Вот, видите ли, Алексей Николаич, конечно, я бы желала сделать из него дельного человека. Я не знаю, удастся ли это мне, но во всяком случае я хочу, чтобы он всегда с удовольствием вспоминал о времени своего детства. Пусть он растет себе на воле - это главное. Я сама была иначе воспитана, Алексей Николаич; мой отец был человек не злой, но раздражительный и строгий... все в доме, начиная с маменьки, его боялись. Мы с братом, бывало, всякий раз украдкой крестились, когда нас звали к нему. Иногда мой отец принимался меня ласкать, но даже в его объятиях я, помнится, вся замирала. Брат мой вырос, и вы, может быть, слыхали об его разрыве с отцом... Я никогда не забуду этого страшного дня... Я до самой кончины батюшки осталась покорною дочерью... он называл меня своим утешеньем, своей Антигоной... (он ослеп в последние годы своей жизни); но самые его нежные ласки не могли изгладить во мне первые впечатления моей молодости.... Я боялась его, слепого старика, и никогда в его присутствии не чувствовала себя свободной... Следы этой робости, этого долгого принужденья, может быть, до сих пор не исчезли совершенно... я знаю, я с первого взгляда кажусь... как это сказать?.. холодной, что ли... Но я замечаю, что я рассказываю вам о самой себе, вместо того чтобы говорить вам о Коле. Я только хотела сказать, что я по собственному опыту знаю, как хорошо ребенку расти на воле... Вот вас, я думаю, в детстве не стесняли, не правда ли?
   Беляев. Как вам сказать-с... Меня, конечно, никто не стеснял... мной никто не занимался.
   Наталья Петровна (робко). А ваш батюшка разве...
   Беляев. Ему было не до того-с. Он все больше по соседям ездил... по делам-с... Или хотя и не по делам, а... Он через них, можно сказать, хлеб свой добывал. Через свои услуги.
   Наталья Пе1ровна. А! И так-таки никто не занимался вашим воспитанием?
   Беляев. По правде сказать, никто. Впрочем, оно, должно быть, заметно. Я слишком хорошо чувствую свои недостатки.
   Наталья Петровна. Может быть... но зато... (Останавливается и продолжает с некоторым смущением.) Ах, кстати, Алексей Николаич это вы вчера в саду пели?
   Беляев. Когда-с?
   Наталья Петровна. Вечером, возле пруда, вы?
   Беляев. Я-с. (Поспешно.) Я не думал... пруд отсюда так далеко... Я не думал, чтобы здесь можно было слышать ..
   Наталья Петровна. Да вы как будто извиняетесь? У вас очень приятный, звонкий голос, и вы так хорошо поете. Вы учились музыке?
   Беляев Никак нет-с. Я понаслышке пою-с... одни простые песни.
   Наталья Петровна. Вы их прекрасно поете... Я вас когда-нибудь попрошу... не теперь, а вот когда мы с вами больше познакомимся, когда мы сблизимся с вами... ведь не правда ли, Алексей Николаич, мы с вами сблизимся? Я чувствую к вам доверие, моя болтовня вам это может доказать... Она протягивает ему руку для того, чтобы он ее пожал Беляев нерешительно берет ее и после некоторого недоумения, не зная, что делать с этой рукой, целует ее Наталья Петровна краснеет и отнимает у него руку В это время входит из залы Шпигельский, останавливается и делает шаг назад. Наталья Петровна быстро встает, Беляев тоже
   Наталья Петровна (с смущением). А, это вы, доктор... а мы вот здесь с Алексеем Николаичем... (Останавливается.)
   Шпигельский (громко и развязно). Вообразите себе, Наталья Петровна, какие дела у вас происходят. Вхожу я в людскою, спрашиваю больного кучера, глядь! а мой больной сидит за столом и в обе щеки уписывает блин с луком. Вот после этого и занимайся медициной, надейся на болезнь да на безобидные доходы!
   Наталья Петровна (принужденно улыбаясь). А! в самом деле...
   Беляев хочет уйти. Алексей Николаич, я забыла вам сказать...
   Вера (вбегая из залы). Алексей Николаич! Алексей Николаич! (Она вдруг останавливается при виде Натальи Петровны.)
   Наталья Петровна (с некоторым удивлением). Что такое? Что тебе надобно?
   Вера (краснея и потупя глаза, указывает на Беляева). Их зовут.
   Наталья Петровна. Кто?
   Вера. Коля... то есть Коля меня просил насчет змея...
   Наталья Петровна. А! (Вполголоса Вере.) On n'ent-re pas comme cela dans une chambre... Cela ne convient pas 1.
   1 Так не входят в комнату.. Это неприлично (франц.).
   (Обращаясь к Шпигельскому.) Да который час, доктор? У вас всегда верные часы... Пора обедать.
   Шпигельский. А вот, позвольте. (Вынимает часы из кармана.) Теперь-с... теперь-с, доложу вам - пятого двадцать минут.
   Наталья Петровна. Вот видите. Пора.
   Подходит к зеркалу и поправляет себе волосы. Между тем Вера шепчет
   что-то Беляеву. Оба смеются. Наталья Петровна их видит в зеркале.
   Шпигельский сбоку поглядывает на нее.
   Беляев (смеясь, вполголоса). Неужели?
   Вера (кивая головой, тоже вполголоса). Да, да, так и упала.
   Наталья Петровна (с притворным равнодушием оборачиваясь к Вере). Что такое? кто упал?
   Вера (с смущением). Нет-с... там качели Алексей Николаич устроил, так нянюшка вот вздумала...
   Наталья Петров в а (не дожидаясь конца ответа, к Шпигельскому). Ах, кстати, Шпигельский, подите-ка сюда... (Отводит его в сторону и обращается опять к Вере.) Она не ушиблась?
   Вера. О нет-с!
   Наталья Петровна. Да... а все-таки, Алексей Николаич, это вы напрасно...
   Матвей (входит из залы и докладывает). Кушанье готово-с.
   Наталья Петровна. А! Да где ж Аркадий Сергеич? Вот они опять опоздают с Михаилом Александровичем.
   Матвей. Они уж в столовой-с.
   Наталья Петровна. А маменька?
   Матвей. В столовой и оне-с.
   Наталья Петровна. А! ну, так пойдемте. (Указывая на Беляева.) Вера, allez en avant avec monsieur 1.
   Матвей выходит, за ним идут Беляев и Вера.
   Шпигельский (Наталье Петровне). Вы мне что-то хотели сказать?
   Наталья Петровна. Ах да! Точно... Вот видите ли... Мы еще с вами поговорим о... о вашем предложенье.
   Шпигельский. Насчет... Веры Александровны?
   Наталья Петровна. Да. Я подумаю... я подумаю.
   Оба уходят в залу, 1 Вера, идите вперед с этим господином (франц.),. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
   Театр представляет сад. Направо и налево, под деревьями, скамейки; прямо малинник. Входят справа Катя и Матвей. У Кати в руках
   корзинка.
   Матвей. Так как же, Катерина Васильевна? Извольте наконец объясниться, убедительно вас прошу.
   Катя. Матвей Егорыч, я, право...
   Матвей. Вам, Катерина Васильевна, слишком хорошо известно, как то есть я к вам расположен. Конечно, я старше вас летами; об этом точно спорить нельзя; но все-таки я еще постою за себя, я еще в самом прыску-с. Нрава я тоже, как вы изволите знать, кроткого; кажется, чего еще?
   Катя. Матвей Егорыч, поверьте, я очень чувствую, очень благодарна, Матвей Егорыч... Да вот... Подождать, я думаю, надо.
   Матвей. Да чего ждать, помилуйте, Катерина Васильевна? Прежде, позвольте вам заметить, вы этого не говорили-с. А что касается до уваженья, кажется, я могу за себя то есть поручиться. Такое уважение получать будете, Катерина Васильевна, какого лучше и требовать нельзя. Притом я человек непиющий, ну, и от господ тоже худого слова не слыхал.
   Катя. Право, Матвей Егорыч, я не знаю, что мне вам сказать...
   Матвей. Эх, Катерина Васильевна, это вы недавно что-то начали того-с...
   Катя (слегка покраснев). Как недавно? Отчего недавно?
   Матвей. Да уж я не знаю-с... а только прежде вы... вы со мной прежде иначе изволили поступать.
   Катя (глянув в кулисы, торопливо). Берегитесь... Немец идет.
   Матвей (с досадой) А ну его, долгоносого журавля!.. А я с вами еще поговорю-с. (Уходит направо.)
   Катя тоже хочет идти в малинник Входит слева Ш а а ф, с удочкой
   на плече
   Ш а а ф (вслед Каге) Кута? Кута, Катерин? Катя (останавливаясь). Нам малины велено набрать, Адам Иваныч.
   Ш а а ф. Малин?.. малин преятный фрукт. Фи любит
   малин?
   Катя. Да, люблю.
   Ш а а ф. Хе, хе!.. И я .. и я тоже. Я фзе люблю, что фи любит. (Видя, что она хочет уйти.) О Катерин, ботождит
   немношко.
   Катя Да некогда-с . Ключница браниться будет.
   Ш а а ф. Э! ничефо. Фот и я иту... (Указывая на уду.) Как это скасать, рибить, фи понимайт, рибить, то ись риб брать. Фи любит? риб?
   Катя. Да-с.
   Ш а а ф Э, хе, хе, и я, и я. А знаете ли, чево я вам зкажу, Катерин... По-немецки есть безенка (поет): "Cathrinchen, Cathrinchen, wie Heb ich dich so sehr!. " то исть по-русски: "О Катринушка, Катринушка, фи карош, я тиебия люблю". (Хочет обнять ее одной рукой.)
   Катя. Полноте, полноте, как вам не стыдно... Господа во" идут. (Спасается в малинник.)
   Шааф (принимая суровый вид, вполголоса). Das ist
   dumm...1
   Входит справа Наталья Петровна, под руку с Ракитиным.
   Наталья Петровна (Шаафу). А! Адам Иваныч! вы идете рыбу удить?
   Шааф. Дочно дак-с.
   Наталья Петровна. А где Коля?
   Шааф. 3 Лисафет Богдановне... урок на фортепиано...
   Наталья Петровна. А! (Оглядываясь.) Вы здесь
   одни?
   Шааф. Атин-с.
   Наталья Петровна. Вы не видали Алексея Николаича?
   Шааф. Никак нет.
   Наталья Петровна (помолчав). Мы с вами пойдем, Адам Иваныч, хотите? посмотрим, как-то вы рыбу ловите?
   Шааф. Я одшень рад.
   Ракитин (вполголоса Наталье Петровне). Что за охота?
   1 Это глупо (нем.).
   Наталья Петровна (Ракитину). Пойдемте, пойдемте, beau tehebreux...'
   Все трое уходят направо
   Катя (осторожно выставляя голову из малинника). Ушли... (Выходит, немного останавливается и задумывается.) Вишь, немец!.. (Вздыхает и опять принимается рвать малину, напевая вполголоса.)
   Не огонь горит, не смола кипит, А кипит-горит ретиво сердце...
   А Матвей Егорыч-то прав! (Продолжая напевать.)
   А кипит-горит ретиво сердце Не по батюшке, не по матушке...
   Крупная какая малина... (Продолжая напевать.)
   Не по батюшке, не по матушке... Экая жара! Даже душно. (Продолжая напевать.)
   Не по батюшке, не по матушке... А кипит-горит по...
   Вдруг оглядывается; умолкает и до половины прячется за куст Слева входят Беляев и Верочка; у Беляева в руках змей
   Беляев (проходя мимо малинника, Кате). Что ж ты перестала, Катя? (Поет.)
   А кипит-горит по красной девице...
   Катя (краснея). У нас она не так поется. Беляев. А как же?
   Катя смеется и не отвечает.
   Что это ты, малину набираешь? Дай-ка отведать. Катя (отдавая ему корзинку). Возьмите все... Беляев. Зачем все.. Вера Александровна, хотите?
   Вера берет из корзинки, и он берет.
   Ну, вот и довольно. (Хочет отдать корзинку Кате)
   Катя (отталкивая его руку). Да возьмите все, возьмите. Беляев. Нет, спасибо, Катя. (Отдает ей корзинку.) Спасибо. (Вере.) Вера Александровна, сядемте-ка на скамейку. Вот (указывая на змея) нужно ему хвост привязать. Вы мне поможете.
   Оба идут и садятся на скамейку. Беляев дает ей змея в руки. 1 Демоническое существо (франц ).
   Вот так. Смотрите же, держите прямо. (Начинает привязывать хвост.) Что же вы?
   Вера. Да эдак я вас не вижу.
   Беляев. Да на что ж вам меня видеть?
   Вера. То есть я хочу видеть, как вы привязываете хвост.
   Беляев. А! ну, постойте. (Устраивает так змей, что ей можно его видеть.) Катя, что ж ты не поешь? Пой.
   Спустя немного Катя начинает напевать вполголоса.
   Вера. Скажите, Алексей Николаич, вы в Москве тоже иногда пускали змея?
   Беляев. Не до змеев в Москве! Подержите-ка веревку... вот так. Вы думаете, нам в Москве другого нечего делать?
   Вера. Что ж вы делаете в Москве?
   Беляев. Как что? мы учимся, профессоров слушаем.
   Вера. Чему же вас учат?
   Беляев. Всему.
   Вера. Вы, должно быть, очень хорошо учитесь. Лучше всех других.
   Беляев. Нет, не очень хорошо. Какое лучше всех! Я ленив.
   Вера. Зачем же вы ленитесь?
   Беляев. А бог знает! Таким уж, видно, родился.
   Вера (помолчав). Что, у вас есть друзья в Москве?
   Беляев. Как же. Эх, эта веревка не довольно крепка.
   Вера. И вы их любите?
   Беляев. Еще бы!.. Вы разве не любите ваших друзей?
   Вера. Друзей... У меня нет друзей.
   Беляев. То есть я хотел сказать, ваших приятельниц.
   Вера (медленно). Да.
   Беляев. Ведь у вас есть приятельницы?..
   Вера. Да... только я не знаю, отчего... я с некоторых пор что-то мало об них думаю... даже Лизе Мошниной не отвечала, а уж она как меня просила в своем письме.
   Беляев. Как же это вы говорите, у вас нет друзей... а я-то что?
   Вера (с улыбкой). Ну, вы... Вы другое дело. (Помолчав.) Алексей Николаич!
   Беляев. Что?
   Вера. Вы пишете стихи?
   Беляев. Нет. А что?
   Вера. Так. (Помолчав.) У нас в пансионе одна барыш-ля писала стихи.
   Беляев (затягивая зубами узел). Вот как! и хорошие?
   Вера. Я не знаю. Она нам их читала, а мы плакали.
   Беляев. Отчего же вы плакали?
   Вера. От жалости. Так ее было жаль нам!
   Беляев. Вы воспитывались в Москве?
   Вера. В Москве, у госпожи Болюс. Наталья Петровна меня оттуда в прошлом году взяла.
   Беляев. Вы любите Наталью Петровну?
   Вера. Люблю; она такая добрая. Я ее очень люблю.
   Беляев (с усмешкой). И, чай, боитесь ее?
   Вера (тоже с усмешкой). Немножко.
   Беляев (помолчав). А кто вас в пансион поместил?
   Вера. Натальи Петровны матушка покойница. Я у нее в доме выросла. Я сирота.
   Беляев (опустив руки). Вы сирота? И ни отца, ни матери вы не помните?
   Вера. Нет.
   Беляев. И у меня мать умерла. Мы оба с вами сироты. Что ж делать! Унывать нам все-таки не следует.
   Вера. Говорят, сироты меж собою скоро дружатся.
   Беляев (глядя ей в глаза). В самом деле? А вы как думаете?
   Вера (тоже глядя ему в глаза, с улыбкой). Я думаю, что скоро.
   Беляев (смеется и снова принимается за змей). Хотел бы я знать, сколько уж я времени в здешних местах?
   Вера. Сегодня двадцать восьмой день.
   Беляев. Какая у вас память! Ну, вот и кончен змей. Посмотрите, каков хвост! Надо за Колей сходить.
   Катя (подходя к ним с корзинкой). Хотите еще малины?
   Беляев. Нет, спасибо, Катя.
   Катя молча отходит.
   Вера. Коля с Лизаветой Богдановной.
   Беляев. И охота же в такую погоду ребенка в комнате держать!
   Вера. Лизавета Богдановна нам бы только мешала...
   Беляев. Да я не об ней говорю...
   Вера (поспешно). Коля без нее не мог бы с нами пойти... Впрочем, она вчера об вас с большой похвалой отзывалась.
   Беляев. В самом деле?
   Вера. Вам она не нравится?
   Беляев. Ну ее! Пусть себе табак нюхает на здоровье!.. Зачем вы вздыхаете?
   Вера (помолчав). Так. Как небо ясно!
   Беляев. Так вы от этого вздыхаете?
   Молчание. Вам, может быть, скучно?
   Вера. Мне скучно? Нет! Я иногда сама не знаю, о чем я вздыхаю... Мне вовсе не скучно. Напротив... (Помолчав.) Я не знаю... я, должно быть, не совсем здорова. Вчера я шла наверх за книжкой - и вдруг на лестнице, вообразите, вдруг села на ступеньку и заплакала... Бог знает отчего, и потом долго все слезы навертывались... Что такое это значит? А между тем мне хорошо...
   Беляев. Это от роста. Вы растете. Это бывает. То-то у вас вчера вечером глаза как будто распухли.
   В е р а. А вы заметили?
   Беляев. Как же.
   Вера. Вы все замечаете.
   Беляев. Ну, нет... не все.
   Вера (задумчиво). Алексей Николаич...
   Беляев. Что?
   Вера (помолчав). Что бишь я хотела спросить у вас? Я забыла, право, что я хотела спросить.
   Беляев. Вы так рассеянны?
   Вера. Нет... но... ах да! Вот что я хотела спросить. Вы мне, кажется, сказывали - у вас есть сестра?
   Беляев. Есть.
   Вера. Скажите - похожа я на нее?
   Беляев. О нет. Вы гораздо лучше ее.
   Вера. Как это можно! Ваша сестра... я бы желала быть на ее месте.
   Беляев. Как? вы желали бы быть теперь в нашем до
   мишке?
   Вера. Я не то хотела сказать... У вас разве домик маленький?
   Беляев. Очень маленький... Не то что здесь.
   Вера. Да и на что так много комнат?
   Беляев. Как на что? вот вы со временем узнаете, на что нужны комнаты.
   Вера. Со временем... Когда?
   Беляев. Когда вы сами станете хозяйкой...
   Вера (задумчиво). Вы думаете?
   Беляев. Вот вы увидите. (Помолчав.) Так что ж, сходить за Колей, Вера Александровна... а?
   Вера. Отчего вы меня не зовете Верочкой?
   Беляев. А вы меня разве можете называть Алексеем?..
   Вера. Отчего же... (Вдруг вздрагивая.) Ах!
   Беляев. Что такое?
   Вера (вполголоса). Наталья Петровна сюда идет.
   Беляев (тоже вполголоса). Где?
   Вера (указывая головой). Вон - по дорожке, с Михаилом Александрычем.
   Беляев (вставая). Пойдемте к Коле... Он, должно быть, уж кончил свой урок.
   Вера. Пойдемте... а то- я боюсь, она меня бранить будет...
   Оба встают и быстро уходят налево Катя опять прячется в малинник. Справа входят Наталья Петровна и Ракитин.
   Наталья Петровна (останавливаясь). Это, кажется, господин Беляев уходит с Верочкой?
   Ракитин. Да, это они...
   Наталья Петровна. Они как будто от нас убегают.
   Ракитин. Может быть.
   Наталья Петровна (помолчав). Однако я не думаю, чтобы Верочке следовало... эдак, наедине с молодым человеком, в саду... Конечно, она дитя; но все-таки это неприлично... Я ей скажу.
   Ракитин. Сколько ей лет?
   Наталья Петровна. Семнадцать! Ей уже семнадцать лет... А сегодня жарко. Я устала. Сядемте.
   Оба садятся на скамейку, на которой сидели Вера и Беляев.
   Шпигельский уехал? Ракитин. Уехал.
   Наталья Петровна. Напрасно вы его не удержали. Я не знаю, зачем этому человеку вздумалось сделаться уездным доктором... Он. очень забавен. Он меня смешит.
   Ракитин. А я так вообразил, что вы сегодня не в духе смеяться.
   Наталья Петровна. Почему вы это думали?
   Ракитин. Так!
   Наталья Петровна. Потому что мне сегодня все чувствительное не нравится? О да! предупреждаю вас, сегодня решительно ничего не в состоянии меня тронуть. Но это не мешает мне смеяться, напротив. Притом мне нужно было с Шпигельским переговорить.
   Ракитин. Можно узнать - о чем?
   Наталья Петровна. Нет, нельзя. Вы и без того все знаете, что я думаю, что я делаю... Это скучно.
   Ракитин. Извините меня... Я не предполагал...
   Наталья Петровна. Мне хочется хоть что-нибудь скрыть от вас.
   Ракитин. Помилуйте! из ваших слов можно заключить, что мне все известно...
   Наталья Петровна (перебивая его). А будто нет?
   Ракитин. Вам угодно смеяться надо мной.
   Наталья Петровна. Так вам точно не все известно, что во мне происходит? В таком случае я вас не поздравляю. Как? человек наблюдает за мной с утра до вечера...
   Ракитин. Что это, упрек?
   Наталья Петровна. Упрек? (Помолчав.) Нет, я теперь точно вижу: вы не проницательны.
   Р а к и т и н. Может быть... но так как я наблюдаю за вами с утра до вечера, то позвольте мне сообщить вам одно замечание...
   Наталья Петровна. На мой счет? Сделайте одолжение.
   Р а к и т и н. Вы на меня не рассердитесь?
   Наталья Петровна. Ах нет! Я бы хотела, да нет.
   Ракитин. Вы с некоторых пор, Наталья Петровна, находитесь в каком-то постоянно раздраженном состоянии, и это раздраженье в вас невольное, внутреннее: вы словно боретесь сами с собою, словно недоумеваете. Перед моей поездкой к Криницыным я этого не замечал; это в вас недавно.
   Наталья Петровна чертит зонтиком перед собой.
   Вы иногда так глубоко вздыхаете... вот как усталый, очень усталый человек вздыхает, которому никак не удается отдохнуть.
   Наталья Петровна. Что ж вы из этого заключаете, господин наблюдатель?
   Ракитин. Я ничего... Но меня это беспокоит.
   Наталья Петровна. Покорно благодарю за участие.
   Ракитин. И притом...
   Наталья Петровна (с некоторым нетерпением). Пожалуйста, переменимте разговор.
   Молчание.
   Ракитин. Вы никуда не намерены выехать сегодня? Наталья Петровна. Нет. Ракитин. Отчего же? Погода хорошая. Наталья Петровна. Лень.
   Молчание.
   Скажите мне... ведь вы знаете Большинцова?
   Ракитин. Нашего соседа, Афанасья Иваныча?
   Наталья Петровна. Да.
   Ракитин. Что за вопрос? Не далее как третьего дня мы с ним у вас играли в преферанс.
   Наталья Петровна. Что он за человек, желаю я знать.
   Ракитин. Большинцов?
   Наталья Петровна. Да, да, Большинцов.
   Ракитин. Вот уж этого я, признаться, никак не ожидал!
   Наталья Петровна (с нетерпением). Чего вы не ожидали?
   Ракитин. Чтобы вы когда-нибудь стали спрашивать о
   Большинцове! Глупый, толстый, тяжелый человек - а впрочем, дурного ничего об нем сказать нельзя.
   Наталья Петровна. Он совсем не так глуп и не так тяжел, как вы думаете.
   Ракитин. Может быть. Я, признаюсь, не слишком внимательно изучал этого господина.
   Наталья Петровна (иронически). Вы за ним не наблюдали?
   Ракитин (принужденно улыбается). И с чего вам вздумалось...
   Наталья Петровна. Так!
   Опять молчание.
   Ракитин. Посмотрите, Наталья Петровна, как хорош этот темно-зеленый дуб на темно-синем небе. Он весь затоплен лучами солнца, и что за могучие краски... Сколько в нем несокрушимой жизни и силы, особенно когда вы его сравните с той молоденькой березой... Она словно вся готова исчезнуть в сиянии, ее мелкие листочки блестят каким-то жидким блеском, как будто тают, а между тем и она хороша...
   Наталья Петровна. Знаете ли что, Ракитин? Я уже давно это заметила... Вы очень тонко чувствуете так называемые красоты природы и очень изящно, очень умно говорите об них... так изящно, так умно, что, я воображаю, природа должна быть вам несказанно благодарна за ваши изысканно счастливые выражения; вы волочитесь за ней, как раздушенный маркиз на красных каблучках за хорошенькой крестьянкой... Только вот в чем беда: мне иногда кажется, что она никак бы не могла понять, оценить ваших тонких замечаний, точно так же, как крестьянка не поняла бы придворных учтивостей маркиза; природа гораздо проще, даже грубее, чем вы предполагаете, потому что она, слава богу, здорова... Березы не тают и не падают в обморок, как нервические дамы.
   Ракитин. Quelle tirade!1 Природа здорова... то есть, другими словами, я болезненное существо.
   Наталья Петровна. Не вы одни болезненное существо, оба мы с вами не слишком здоровы.