Я поняла, что Эли до сих пор нервничает, увидев её реакцию на тех парней-работяг, которые свистнули нам возле почтамта.
   - Привет, цыпка! - крикнул один из них.
   Эта сумасшедшая корова повернулась к нему и сказала:
   - У тебя есть девушка? Сомневаюсь, потому что ты - жирный, уродливый козёл. Так что лучше возьми порнуху, закройся в туалете и займись сексом с единственным человеком, у которого хватит шизы, чтобы до тебя дотронуться с самим собой!
   Парень посмотрел на неё с настоящей ненавистью, впрочем, он смотрел так на всех женщин. Но теперь у него появилась конкретная причина её ненавидеть.
   Друзья этого парня закричали: "Тпру-у-у! Тпру-у-у!", подзуживая его, а он застыл на месте, трясясь от злости. Один из этих работяг кривлялся, как мартышка. Вот на кого они похожи - на низших приматов. Какие придурки!
   - Вали на хуй, жаба! - огрызнулся он.
   Но Эли не собиралась уступать. Было неловко и типа как смешно несколько человек остановились посмотреть на разборку. Ещё две женщины с рюкзачками, похожие на студенток, стали рядом с нами. Мне было так классно. Шизня!
   Эли (господи, она сумасшедшая) говорит:
   - Минуту назад, когда вы к нам пристали, я была цыпкой. А теперь, когда я послала тебя на хуй, я стала жабой. Но ты-то так и остался жирным, уродливым козлом, сынок, и останешься им навсегда.
   - Мы тоже так считаем, - сказала с австралийским акцентом одна из женщин с рюкзаком.
   - Ёбаные лесбиянки! - крикнул второй парень. Наверно, он намекал на мои сиськи и назвал меня лесбиянкой только потому, что я не хотела ругаться с тупыми, отвратными дебилами.
   - Если бы все парни были такими же мерзкими, как ты, я бы с гордостью стала лесбиянкой, сынок! - ответила я. Неужели я так сказала? Вот дура!
   - Видимо, у вас проблемы, ребята. Почему бы вам не пойти и не трахнуть друг дружку? - предложила другая австралийка.
   Вокруг нас собралась целая толпа, и две пожилые тётушки поделились впечатлениями.
   - Какой ужас! Девушки так разговаривают с ребятами, - сказала одна из них.
   - Никакой не ужас. Это чёртовы паразиты. Приятно видеть, что девушки могут постоять за себя. Не то что в дни моей молодости.
   - Но выражения, Хильда, выражения, - первая тётушка поджала губы и передёрнулась.
   - Вы лучше послушайте, какие у них выражения! - возразила я ей.
   Парни высадились на измену - толпа зажала их со всех сторон. Она росла на глазах. Шизня! Потом подошёл этот мастер, строивший из себя ёбаного Рэмбо.
   - Почему вы не следите за этими животными? - спросила одна из австралиек. - Им что, нечем заняться, кроме как приставать к людям на улице?
   - Всем в помещение! - гаркнул он парням. Мы типа как вскрикнули от радости. Вот это клёво. Шизня!
   Мы с Эли перешли через дорогу в кафе "Рио". За нами увязались австралийки и те две тётушки. "Австралийки", на самом деле, оказались новозеландками, которые действительно были лесбиянками, но нам было глубоко на это насрать. Они путешествовали вдвоём по всему свету. С ума можно сойти! Вот бы и мне так. Мне и Эли: это была б шизня. Но как подумаешь, что в ноябре снова возвращаться в Шотландию... Вот где настоящая шизня! Мы болтали и болтали о чём попало, и даже Эли вроде как перестала нервничать.
   Потом мы решили вернуться ко мне на флэт, покурить травки и чего-то заточить. Мы пытались уломать тётенек пойти вместе с нами, но им надо было возвращаться домой, чтобы кормить своих мужей, хотя мы говорили им, что эти ублюдки и так перебьются.
   Одну из них мы почти уговорили:
   - Если бы мне было столько же лет, как вам, всё было бы по-другому, уверяю вас.
   Мне было так клёво, я чувствовала себя совершенно свободной. Мы все чувствовали себя свободными. Фантастика! Эли, Вероника и Джейн (новозеландки) и я удолбились до потери пульса. Мы гнали на мужиков, называя их тупыми, неполноценными и примитивными тварями. Я ещё никогда не ощущала такой близости с другими женщинами и очень жалела, что я не лесбиянка. Иногда мне кажется, что мужики годятся только на то, чтобы перепихнуться от случая к случая. А во всём остальном это сплошной геморрой. Может, я сумасшедшая, но если задуматься, то так оно и есть. Наша беда в том, что мы редко об этом задумывается и хаваем всё то дерьмо, которое подсовывают нам эти козлы.
   Открывается дверь, и входит Марк. Я не могла удержаться и рассмеялась ему в лицо. Он выпал на измену, потому что мы все расхохотались над ним, удолбанные на всю голову. Может, это просто травка так подействовала, но он казался таким странным: мужики вообще выглядят очень странно - эти смешные, плоские тела и стрёмные головы. Как сказала Джейн, это уродливые существа, которые носят свои органы размножения снаружи. Бедненькие!
   - Привет, цыпка! - кричит Эли, передразнивая того работягу.
   - Да ну их в жопу! - смеётся Вероника.
   - Я выебала его, бля. Неплохо поеблись, на хуй, я вам скажу. Типа как бочком, на хуй, сука! - говорю я, показывая на него и подражая голосу Бегби. Мы с Эли вдоволь настебались над Фрэнком Бегби, мечтой каждой женщины (в кавычках, конечно).
   Бедняга Марк не обиделся, надо отдать ему должное. Только покачал головой и замеялся:
   - Наверно, я не вовремя. Я звякну тебе завтра утром, - говорит он мне.
   - Ой... Марк, бедненький... это всё бабская трепотня... понимаешь... говорит Эли с виноватым видом. Я громко хохочу над тем, что она сказала.
   - Чего-чего, бабская мотня? - спрашиваю. Мы снова угораем со смеху. Мне с Эли надо было родиться мужиками - нам везде секс мерещится. Особенно, когда накуримся.
   - Ну ладно, пока, - он разворачивается и уходит, подмигнув мне на прощанье.
   - Некоторые из них ещё ничего, - говорит Джейн, когда мы успокаиваемся.
   - Ага, когда они в меньшинстве, блин, то ещё ничего, - говорю я, удивляясь, откуда у меня в голосе появилось раздражение, а потом решаю ничему не удивляться.
   Неуловимый мистер Хант
   Келли работает за стойкой пивной в Саут-сайде. Она очень занята - это популярное заведение. В эту субботу, когда Рентон, Картошка и Гев пришли сюда побухать, особенно много народу.
   Стоя у телефона другой пивной, через дорогу, в бар звонит Дохлый.
   - Я сейчас, Марк, - говорит Келли Рентону, подошедшему к стойке, чтобы заказать выпивку. Она снимает трубку: - Бар "Рузерфорд", - произносит она нараспев.
   - Привет, - говорит Дохлый, изменяя свой голос на манер коммерческого училища Малькольма Рифкинда. - Марк Хант в баре?
   - Здесь есть Марк Рентон, - отвечает Келли. Дохлому на секунду показалось, что его раскусили. Но он продолжает:
   - Нет, я ищу Марка Ханта, - подчёркивает сочный голос.
   - МАРК ХАНТ! - кричит Келли на весь бар. Посетители, почти сплошь мужчины, оборачиваются на неё: их лица расплываются в улыбках. - КТО-НИБУДЬ ВИДЕЛ МАРКА ХАНТА? - Несколько парней у стойки начинают громко гоготать.
   - Не-а, а хотелось бы! - говорит один из них.
   Келли не врубается. Смущённая их реакцией, она говорит:
   - Этот парень в телефоне спрашивает Марка Ханта... - её голос падает, глаза расширяются, и она закрывает рот рукой: наконец-то до неё дошло.
   - И не он один, - улыбается Рентон, когда Дохлый заходит в бар.
   Им приходится буквально поддерживать друг друга, чтобы не повалиться на пол со смеху.
   Келли выливает на них содержимое полупустого графина с водой, но они этого даже не замечают. Им лишь бы смеяться, а она чувствует себя оскорблённой. Она обижается на себя за то, что обиделась, что не поняла шутки.
   Потом она осознаёт, что её беспокоит не шутка, а реакция на неё мужчин в баре. За стойкой она чувствует себя зверьком в клетке зоопарка, который сделал что-то забавное. Она смотрит на их лица, слившиеся в одну красную, глазеющую, злорадствующую массу. "Ещё одна шутка над женщиной, - думает она, - над этой дурёхой за стойкой".
   Рентон смотрит на неё и видит её боль и злость. Это огорчает его. Смущает. У Келли прекрасное чувство юмора. Что с ней случилось? Но когда он окидывает вглядом бар и вслушивается в интонации смеющихся, у него в голове, подобно коленному рефлексу, вспыхивает мысль: "Не к месту". Это не весёлый смех.
   Это смех линчующей толпы.
   "Откуда я знал? - думает он. - Откуда я, блин, знал?"
   Дома
   "Лёгкие" деньги для профессионалов
   Это был классный куш, очень классный куш, но, это самое, Бегби такой мерзкий тип, бля; я говорю, это самое.
   - Запомни, никому ни слова, блядь. Ни одному ёбаному мудаку, - сказал он мне.
   - Э, это самое, ну я ж понимаю, это самое, я всё прекрасно понимаю. Спокуха, Франко, чувак, спокуха. Мы ж провернули дельце, это самое, да.
   - Угу, только никому не слова, блядь. Даже Рентсу, на хуй. Запомни.
   С некоторыми кошаками лучше не спорить. Им говоришь одно, а они мяучат другое. Врубаешься?
   - И никакой ёбаной наркоты. А капусту пока заныкай, блядь, - добавляет он. Этот кошак будет ещё рассказывать, куда мне тратить свои бабки, это самое.
   Паршиво, это самое. После того, как мы расплатимся с тем пареньком, у нас ещё останется по паре тонн на рыло, это самое, а у этого кошака до сих пор шерсть дыбом. Попрошайка - это такой котофей, который не свернётся клубочком в уютной тёплой корзинке и не будет довольно мурррррлыкать...
   Мы раздавили ещё по одной и вызвали тачку. Эти спортивные сумки, которые мы несём, на них надо было написать не АДИДАС и ХЕД, а БАБЛО, это самое. Две тонны, ёб твою мать, типа. Вау! Не пуга-а-а-йся меня-а-а, это лишь символ моей экстремальности... как сказал бы другой Франко, некий мистер Заппа.
   Такси подвозит нас к Бегби. Джун дома, у неё на руках Бегбин пацанёнок.
   - Бэбик проснулся, - говорит она Франко, как бы оправдываясь. Франко смотрит на неё с таким видом, будто готов убить их обоих.
   - Ёбаный в рот. Давай, Картоха, в спальню, блядь. Не дают покоя, бля, в своём собственном ёбаном доме! - Он показывает на дверь, типа.
   - Что происходит? - спрашивает Джун.
   - Не задавай, блядь, вопросов. Лучше смотри за своим ёбаным дитём, сука! - рявкает Франко. Он говорит так, это самое, будто это не его бэбик, и всё такое, да? С одной стороны, он, конечно, прав, это самое: Франко нельзя типа как назвать идеальным отцом, да... э, а кем типа можно назвать Франко?
   Но всё равно классно, это самое. Ни тебе насилия, ни разборок, да. Набор отмычек, и мы, это самое, уже внутри. За прилавком, под кассой, снималась половица, и там был тот здоровенный брезентовый мешок с кучей сладенькой капустки. Улёт! Все эти красивенькие бумажки и монетки. Мой пропуск в рай, чувак, да, мой пропуск в рай.
   Позвонили в дверь. Мы с Франко малехо перетрухали, а вдруг это менты, но оказалось, что это тот чувачок пришёл за своей долей. Как раз вовремя, это самое, потому что мы с Франко разложили монетки и купюры по всей кровати и начали их делить, это самое, да?
   - Вы взяли их? - говорит этот чувырла и не верит своим глазам, видя такое богатство на кровати.
   - Сядь, блядь! И не дай тебе бог кому-нибудь распиздеть, понял? грозится Франко. Чувачок сразу пересрал, это самое.
   Я хотел сказать Франко, чтоб он был полегче с этим пацанчиком, да? Это ж типа как этот котёнок навёл нас на поживу. Паренёк всё рассказал нам и даже дал ключи, чтоб мы сделали копию, это самое. И хотя я ничего не сказал, Бегби всё прочитал у меня на лице.
   - Этот фраерок вернётся в свою ёбаную школу и начнёт швыряться своей ёбаной капустой направо и налево, чтобы произвести впечатление на своих ебучих корешков и девчат.
   - Не-а, я не буду, - говорит паренёк.
   - Заткни, на хуй, пасть! - усмехается Бегби. Парень опять насрал в штаны. Бегби поворачивается ко мне. - Я уверен, блядь, что на его месте я б так и сделал.
   Он встаёт и мечет одну за другой три стрелки в ту мишень на стене, изо всей силы. Пареньку явно не по себе.
   - Хуже ёбаного стукача может быть только одна вещь, - говорит он, выдёргивая стрелки из мишени и меча их обратно с такой же страшной силой. Это выёбистый чувак, блядь. Если чувак распускает свой ёбаный язык, то он всегда получает ещё большей пизды, чем стукач. Эти чуваки сдают нас ёбаным стукачам. Стукачи сдают нас ёбаной полиции. И тогда всем нам наступает пиздец.
   Он метнул стрелку прямо в лицо пареньку. Я подскочил, малец завопил и начал истерически реветь, трясясь, как припадочный, это самое.
   Я понимаю, что Бегби метнул только пластмассовую лопасть, незаметно отвинтив стержень с металлическим наконечником. Но паренёк всё равно ревёт, это самое, от испуга, и всё такое.
   - Ёбаная лопасть, придурок ты малой! Кусочек ёбаной пластмассы! Франко презрительно смеётся и отсчитывает чувачку деньжата, в основном, монеты. - Если застопит полиция, ты выиграл их на шоу в Порту или на ёбаных игровых автоматах. А пизданёшь хоть слово кому-нибудь, лучше тебе самому сдаться в ёбаную полицию, чтобы она тебя упекла в ёбаный Полмонт, пока я до тебя не добрался, блядь, ты всё понял?
   - Угу... - мальчонка до сих пор дрожит, это самое.
   - А теперь пошёл на хуй, возвращайся на свою ёбаную субботнюю работу в кружке "Умелые руки". И помни, если я, блядь, услышу, что ты светишь своей ёбаной капустой, я урою тебя, на хуй, ещё раньше, чем ты проссышь, чё в натуре произошло.
   Паренёк забрал свои бабки и ушёл. Бедняга почти ни фига не получил так, пару сотен фунтов из почти пяти тонн, это самое. Хотя для кошака его возраста это была куча денег, если вы врубаетесь, о чём я. Но я всё равно сказал Франко, что он был грубоват с этим мальчуганом.
   - Слы, браток, этот пацан сделал нам по паре тонн на рыло... э, просто я хочу типа сказать, Франко, это самое, может, ты был немного грубоват с парнем, это самое, да?
   - Я не хочу, блядь, чтоб этот шкет выхвалялся и светил ёбаным баблом. Когда работаешь с такими шкетами, это опаснее всего, блядь. У них ничего, на хуй, не держится, сечёшь? Поэтому я люблю выставлять ёбаные магазины и квартиры вместе с тобой, Картоха. Ты настоящий профессионал, вроде меня, и ты никогда не расколешься. Я уважаю твой ебучий профессионализм, Картоха. Когда идёшь на дело с настоящими профессионалами, то не будет никаких ёбаных проблем, чувак.
   - Ага... верно, брат, это самое, - говорю я. А что бы вы сказали на моём месте, это самое, а? Настоящие профессионалы. Классно звучит. Уматно.
   Подарок
   Я решил, что больше не могу оставаться у своей старушки: слишком много мозгоёбства. К тому же, Гев согласился вписать меня на время похорон Метти. Путешествие на поезде прошло без эксцессов, как я и хотел. Плейер, несколько кассет, четыре банки "лагера" и книжка Г. Ф. Лавкрафта. Он нацик, конечно, старина Г. Ф., но умеет классно закрутить сюжет. Моё лицо принимало выражение "Не-трогай-меня-сука-не-то" всякий раз, когда какой-нибудь козёл, лыбясь и извиняясь, протискивался на место напротив меня. Это было приятное путешествие и потому короткое.
   Новый флэт Гева находился на Макдональд-роуд: я решил пройтись пешком. Когда я добрался до него, Гев был не в духе. Я сперва выпал на измену, думал, может, это из-за меня, но потом он объяснил причину своих напрягов.
   - Слушай, Рентс, ты не видел этого мудака, Второго Призёра? - сказал он, горько качая головой и показывая на пустую гостиную. - Я дал ему денег, чтоб он навёл тут марафет: поштукатурил, покрасил. Сегодня утром он сказал, что пошёл в "B&Q". Больше я его не видел.
   Меня так и подмывало сказать Геву, что, во-первых, только шизофреник может поручить Второму Призёру такую работу и, во-вторых, только полнейший отморозок может дать ему башки вперёд. Но я догадывался, что он не это хотел от меня услышать, к тому же я был его гостем. Поэтому я сбросил свой бэг в комнате для гостей и повёл его в бар.
   Я попросил его рассказать о Метти: что с ним случилось. Я был, конечно, шокирован этим известием, но, по правде сказать, не очень-то удивлён.
   - Метти не знал, что у него ВИЧ, - сказал Гев. - Наверно, он заразился уже давно.
   - Пневмония или рак? - спросил я.
   - Нет, э, токсоплазмоз. Типа инсульта, знаешь?
   - Э? Я в этом не шарю.
   - Страшная хуйня. Такое только с Метти могло произойти, - Гев покачал головой. - Он хотел повидаться со своей дочуркой, малюткой Лизой, Ширлиным ребёнком, знаешь? А Ширли его даже к дому не подпускала. Не удивительно, он был тогда в таком состоянии. Короче говоря, знаешь малышку Николу Хэнлон?
   - Ну да, малышка Никки, конечно.
   - Её кошка навела котят, и Метти взял одного. Он решил отвезти его Ширли, чтоб она передала его девочке, понимаешь? И он привёз его в Уэстер-Хейлз, чтоб передать его малютке Лизе, в подарок, понимаешь?
   Я не видел никакой связи между котёнком и инсультом, но всё это было очень похоже на Метти. Я покачал головой:
   - И в этом весь Метти: демонстративно взять котёнка, а потом повесить его кому-нибудь на шею. Готов поспорить, что Ширли дала ему прикурить.
   - Вот именно, дубина, - кивнул Гев, мрачно улыбнувшись. - Она сказала: "Я не хочу ухаживать за котёнком, забирай его и вали на хер". Короче, котёнок остался у Метти. Можешь себе представить, что было дальше. Он за ним не ухаживал, поднос с бумагой доверху залит мочой, дерьмо по всей квартире. А Метти валяется под "чёрным" или транками, уторчанный весь пиздец, или депрессует, ты же знаешь, как у него бывало. Я уже говорил, он не знал, что у него ВИЧ. И ещё он не знал, что от кошачьего дерьма можно заразиться токсоплазмозом.
   - Я тоже не знал, - говорю я. - И чё это за хуйня?
   - О, это полный пиздец, чувак. Типа как абсцесс головного мозга, понимаешь?
   Я вздрогнул и почувствовал, как мне на грудь навалился огромный груз, когда я подумал о бедняге Метти. У меня однажды был абсцесс на елдаке. Вы только представьте себе, что у вас в мозгах ёбаный абсцесс, вся ваша ёбаная голова истекает гноем. Ох, ёб же ж твою мать. Метти. Какой пиздец:
   - Так что же произошло?
   - Когда у него начала болеть голова, он просто увеличивал дозу, чтоб заглушить боль, понимаешь? Потом с ним случился типа как инсульт. Парню двадцать пять, а у него хуев инсульт, просто не верится. После этого его трудно было узнать. Я встретил его на улице, там, на Лейт-уок, знаешь? Он был похож на дряхлого старика. Весь выгнулся вбок, хромает, как калека, всё лицо искривлено. Таким он ходил недели три, а потом у него был второй инсульт, и он умер. Он умер у себя дома. Бедный ублюдок лежал там, пока соседи не стали жаловаться на мяуканье и вонь, шедшую из квартиры. Полиция взломала дверь. Метти лежал мёртвый, уткнувшись лицом в высохшую блевотину. Котёнок был живой.
   Я вспомнил тот бомжатник в Шепердс-Буш, где мы жили вдвоём с Метти: тогда он был по-настоящему счастлив. Ему нравилась вся эта панковская жизнь. Все его там любили. Он перефакал всех герлов в том бомжатнике, даже ту девицу из Манчестера, которую я пробовал снять за наркоту, зараза такая. У этого ублюдка всё пошло наперекосяк, когда мы вернулись сюда. И потом становилось всё хуже и хуже. Бедняга Метти.
   - Ёб твою мать, - проворчал Гев. - Джеймс-Одеколон. Только его здесь не хватало.
   Я поднял глаза и увидел открытое, улыбающееся лицо Джеймса-Одеколона, которое приближалось к нам. При нём был дипломат, и всё такое.
   - Как дела, Джеймс?
   - Неплохо, мальчики, неплохо. Где ты пропадал, Марк?
   - В Лондоне, - отвечаю. Джеймс-Одеколон - это настоящий геморрой: вечно пытается всучить тебе одеколон.
   - У тебя роман, Марк?
   - Нет, - проинформировал я его с превеликим удовольствием.
   Джеймс-Одеколон нахмурился и поджал губы:
   - Гев, а как твоя юная леди?
   - Нормально, - пробурчал Гев.
   - Если я не ошибаюсь, последний раз я видел тебя здесь с твоей юной леди, она была в блузке от Нины Риччи, не правда ли?
   - Мне не нужен одеколон, - заявляет Гев с холодной категоричностью.
   Джеймс-Одеколон склоняет голову набок и вытягивает руки:
   - Ну и зря. Должен сказать вам, что нет лучшего способа произвести впечатление на девушку, чем хороший одеколон. Цветы слишком недолговечны, а о шоколаде в наши озабоченные фигурой времена лучше забыть. Не подумайте, что я вас уговариваю, - Джеймс-Одеколон улыбается, открывая всё-таки дипломат, как будто сам вид этих пузырьков с мочой способен повлиять на наше решение. - У меня сегодня удачный день, грех жаловаться. Вот, например, ваш дружок, Второй Призёр. Примерно час назад встретил его в "Шрабе". Пьяный в драбадан. Говорит: "Дай мне какой-нибудь одеколон, я иду к Кэрол. Я с ней херово обращался, но пора её немного побаловать. У неё такая пиздатая фигура!" Так и сказал.
   У Гева отвисла челюсть. Он сжал кулаки и покачал головой в гневном смирении. Джеймс-Одеколон перескочил к другому креслу в поисках очередной жертвы.
   Я залпом допил своё пиво:
   - Пошли поищем Второго Призёра, пока этот мудак не пробухал все твои деньги. И много ты ему дал?
   - Двести фунтов, - ответил Гев.
   - Дебил, - сказал я, хихикнув. Я не мог сдержаться, это было нервное.
   - Знала голова, что делала, бля, - согласился Гев, но не мог выдавить улыбку. Наверно, когда всё сказано и сделано, то уже не до смеха.
   Поминки по Метти
   1
   - Привет, Нелли! Не виделись хуй знает сколько лет, мудила ты этакий, - Франко улыбается Нелли, который нелепо выглядит в костюме: на шее у него татуировка змеи, свернувшейся клубком, а на лбу выколот необитаемый остров с пальмами, омываемый океаном.
   - Жаль, что свиделись при таких обстоятельствах, - сдержанно отвечает Нелли. Рентон, разговаривающий с Картошкой, Элисон и Стиви, позволяет себе улыбнуться, услышав первый похоронный штамп этого дня.
   Поняв намёк, Картошка говорит:
   - Бедняга Метти. Херовая новость, это самое, да.
   - Вот именно. Я пока чистая, - сказала Элисон, вздрогнув и обхватив себя руками.
   - Мы все подохнем, если не будем действовать сообща. Это как два пальца обоссать, - признался Рентон. - Ты сдал анализ, Картошка? - спросил он.
   - Гм... слы, чувак, сейчас не время об этом... на похоронах Метти, это самое.
   - А когда время? - спросил Рентон.
   - Ты обязательно должен сдать анализ, Денни, - взмолилась Элисон.
   - Может, оно лучше и не знать. В смысле, это самое, что за жизнь была б у Метти, если б он знал, что у него ВИЧ?
   - Это же Метти. Что за жизнь у него была до того, как он узнал, что у него ВИЧ? - сказала Элисон. Картошка и Рентон неохотно кивнули.
   В маленькой часовенке, примыкающей к крематорию, священник сказал короткую телегу про Метти. В то утро у него было много сожжений, и пиздеть времени не было. Несколько беглых комментариев, парочка гимнов, одна-две молитвы и щелчок переключателя, отправивший труп в печь. Ещё несколько трупов, и его смена окончена.
   - В жизни тех из нас, кто собрался сегодня здесь, Метью Коннелл выступал в разных ролях. Метью был сыном, братом, отцом и другом. Последние дни его юной жизни были омрачены страданиями. Но мы должны помнить о подлинном Метью, отзывчивом молодом человеке, горевшем огромной жаждой жизни. Метью увлекался музыкой и любил играть для друзей на гитаре...
   Рентон не мог посмотреть в глаза Картошке, который стоял рядом с ним у скамьи, и его начал душить истерический смех. Метти был самым говённым гитаристом из всех, кого он знал, и более-менее сносно умел играть только дорзовский "Роудхаус-блюз" и несколько песен "Клэш" и "Статус Кво". Как он ни пытался освоить проигрыш из "Рокеров Клэш-Сити", у него так ничего и не вышло. Но Метти всё равно любил Фендера Страта. Он продал его в самом конце, после того как загнал усилитель, для чтобы того наполнять дерьмом свои вены. "Бедняга Метти", - подумал Рентон. Насколько хорошо мы его знали? И вообще, насколько хорошо один человек может знать другого?
   Стиви хотелось перенестись за четыреста миль отсюда, на его холлоуэйскую квартиру, к Стелле. Они расстались впервые, с тех пор как стали жить вместе. Ему было не по себе. Как он ни старался, ему никак не удавалось сосредоточить внимание на образе Метти. Метти постоянно оборачивался Стеллой.
   Картошка думал о том, как паршиво, должно быть, жить в Австралии. Жара, мошки и все эти унылые пригороды, которые показывают в "Соседях" и "Дома и в гостях". Наверно, в Австралии нет ни одного приличного пивняка, и она похожа на тёплый вариант Бэйбертон-Мэйнз, Бакстоуна или Ист-Крейгз. Такая скукотища, полнейшее говно. Интересно, нет ли в старых районах Мельбурна и Сиднея или где-нибудь ещё таких же жилых домов, как в Эдинбурге, или Глазго или даже Нью-Йорке, а если есть, то почему их никогда не показывают по телеку? И ещё интересно, почему он вспомнил про Австралию на похоронах Метти? Наверно, потому, что каждый раз, когда они с ним стусовывались, Картошка валялся вмазанный на матрасе и смотрел австралийскую мыльную оперу.
   Элисон вспомнила, как занималась с Метти сексом. Это было сто лет назад, она тогда ещё не торчала. Ей было восемнадцать. Она попыталась вспомнить член Метти и его размеры, но у неё ничего вышло. Зато в памяти всплыло тело Метти. Худое и крепкое, хоть и не особо мускулистое. Он был худощавым, но симпатичным: пристальный, пронзительный взгляд, выдававший его беспокойный характер. Она хорошо запомнила слова Метти, сказанные им перед тем, как они легли в кровать. Он сказал ей:
   - Я трахну тебя так, как тебя ещё никогда в жизни не трахали.
   Он оказался прав. Так плохо её никогда не трахали: ни до, ни после. Через пару секунд Метти кончил прямо в неё и скатился набок, хватая ртом воздух.
   Она даже не пыталась скрыть своего недовольства.
   - Полный пиздец, - сказала она ему, встав с постели. Она возбудилась, но не получила удовлетворения, и ей хотелось выть от разочарования. Элисон оделась. Он ничего не сказал и даже не шелохнулся, но она могла поклясться, что, уходя, видела у него в глазах слёзы. Это воспоминание преследовало её, пока она смотрела на деревянный гроб, и она жалела, что обошлась с ним так жестоко.
   Франко Бегби был рассержен и смущён. Любой вред, причинённый его друзьям, он воспринимал как личное оскорбление. Он гордился тем, что заботится о своих дружках. Смерть одного их них доказала его собственное бессилие. Франко решил эту проблему, обратив свой гнев на самого Метти. Он вспомнил, как Метти подосрал Цыгана и Майки Форрестера на Лотиэн-роуд, и они оба заявились к нему на флэт. На этот счёт у него не было никаких напрягов. Но ему важен был сам принцип. Нельзя подставлять своих корешей. Метти заплатил ему за свою трусость: физически - побоями и морально - кучей оскорбительных наездов. Но теперь Бегби понял, что этот чувак ещё мало ему заплатил.