Шон Уильямс
Саймон Браун
 
Маскарад у Агамемнона.

   Вскоре после того, как ахейский флот вошел в периферическую область системы Илиона, его внешние сенсоры зафиксировали некое из ряда вон выходящее явление, расцененное их интел-матрицей как необъяснимое и неприемлемое. В самой гуще флота буквально из ниоткуда появилась сова. Облетев вокруг флота трижды (и трижды заслонив собой далекий огонек — солнце системы Илиона), птица решительно взяла курс на «Микены» — собственный корабль предводителя ахейских мужей. Казалось, сова сейчас разобьет голову о корпус корабля… но вдруг ослепительно блеснул синий свет, и крылатое создание исчезло.
   Тут же сову заметили внутренние сенсоры, доложив, что пернатое существо носится по обширным коридорам и залам «Микен», то воспаряя к потолку, то пикируя вниз. Матрицы сенсоров собрались было пробить тревогу, но получили команду «сверху»: препятствовать сове возбраняется, ибо перед ними вестница богини Афины.
   Спустя несколько секунд сова была уже у цели — в покоях Агамемнона, верховного капитана ахейского флота. О том, что последовало далее, исторические анналы умалчивают, но еще через час Агамемнон объявил команде, что желает устроить грандиозный бал.
   Жена капитана, Клитемнестра, ничуть не удивилась: ее капризный и своевольный, как малое дитя, супруг прямо-таки обожал всякие забавы. Про себя она подумала, что бал — это уже слишком, но перечить мужу не стала: она любила Агамемнона и старалась ему потакать. Вскоре подготовка к балу уже шла полным ходом. По другим кораблям были разосланы мазерограммы о том, что всем капитанам надлежит прибыть к Агамемнону на гранд-маскарад.
 
   – Лучше б твой брат размышлял, как одолеть нам троянцев, — сказала Елена своему мужу Менелаю.
   Капитан «Спарты» скривился. Он не терпел, когда критиковали его старшего брата, но в данный конкретный момент был склонен согласиться с женой. На бал Агамемнона уйдет масса времени и сил — времени и сил, которые следовало бы потратить на планирование штурма Илиона, родины троянцев.
   – Быть на балу повелел он всем капитанам и женам их тоже. Лучше пойти, чем перечить безумцу.
   – Но почему маскарад? Совсем заигрался твой братец. Ох, помяни мое слово, весь вечер придется нам Нестора слушать.
   – Нестор — старейший из нас и мудрейший речами.
   – Самый занудноречистый, ты хочешь сказать. Ой, Менелайчик, надулась Елена, — знал бы ты, как мне туда неохота…
   Втайне Менелай разделял мнение жены, но не позволил себе одобрить его вслух.
 
   К балу Ахилл выковал для своего друга Патрокла серебряный шлем. Увидев подарок, Патрокл рассыпался в благодарностях — шлем получился редкостной красоты. Тогда Ахилл показал ему шлем, в котором намеревался отправиться на бал сам. К удивлению Патрокла, шлемы были похожи, как две капли воды.
   – Что ты задумал, Ахилл? Верно, хочешь, чтоб мы на празднике братьев играли? Я понял? Ахилл рассмеялся:
   – Нет, драгоценный Патрокл, мы сыграем себя — пару воистину нежных влюбленных. Шлемы есть символ сего, но не сводится к символу дело.
   Патрокл в недоумении посмотрел на друга. Ахилл расхохотался еще
   громче:
   – Ростом, сложеньем и ликом с тобою мы схожи. В этих же шлемах и в неукрашенных медных доспехах, что на моем корабле все корабельщики носят, не отличит нас никто друг от друга.
   – Это такая игра?
   Пожав плечами, Ахилл осторожно надел один из шлемов на голову Патрокла. Затем опустил забрало, так что остались видны лишь глаза и рот.
   – Повеселимся же, друг мой. Пусть наша игра будет под стать Агамемнона хитрым причудам, — Ахилл надел свой шлем и тоже опустил забрало. — Так превращаемся мы в наши тени. Ведомо только богам, что за тайны подслушать сумеют две эфемерные тени на маскараде владыки ахейцев!
   – Тайны?
   – Слыхивал я, Агамемнон сюрприз нам готовит. Гостя позвал он.
   – Гостя?
   – Троянца.
 
   Его подлинное имя было Берналь, но АльтерЭго настойчиво звал его Парисом.
   – Привыкай. На время бала тебе придется принять это имя — так
   угодно хозяевам.
   – А зачем? Хоть бы объяснили, зачем, — ворчал Берналь. Когда ты крепко пристегнут ремнями к гравикреслу твоего крохотного корабля, заняться совершенно нечем — остается лишь ворчать да жаловаться. С кораблем АльтерЭго управлялся единолично; Берналь же путешествовал на правах багажа.
   – Вероятно, это как-то связано с тем фактом, что все послания, поступившие от наших гостей, подписаны «Агамемнон».
   – Верховный капитан ахейского флота. Бред!
   – Фыркай, сколько хочешь, Парис, но мы о них почти ничего не знаем, и я бы посоветовал тебе воспринимать их серьезно. Для твоей же пользы.
   – Скажи еще: «Для пользы всего Сирруса».
   Берналь отфокусировал телескоп — единственный из бортовых приборов, предназначенный для наблюдения человеческим глазом. Его установили специально для Берналя. Родную планету он уже потерял из виду — как-никак, сорок миллиардов километров осталось позади, — но солнце системы (желтый карлик Анатолия) все еще было ярчайшим из небесных тел. Ну а Сиррус должен находиться в радиусе нескольких угловых секунд от Анатолии.
   – По дому скучаешь? — спросил АльтерЭго.
   – Скорее, психую, — ответил Берналь. — Когда в последний раз сиррусяне улетали в такую даль?
   Берналь мог бы поклясться, что услышал, как гудят мозги АльтерЭго, хотя и знал, что ни один орган ИскИна гудеть не способен.
   – Двести двадцать семь лет назад. Геолог и старатель Грениг. Последнее сообщение с ее корабля поступило, когда он находился на расстоянии сорока трех миллиардов каэм. С тех пор о ней ничего не известно.
   – И никто не полетел ей вслед?
   – Даже в те времена, когда космические перелеты осуществлялись гораздо активнее, чем сейчас, лишь два-три корабля были способны достичь места, откуда она отправила свое последнее сообщение. Да и то месяцев через шесть — слишком поздно. Скорее всего, на борту произошла авария. А может, Грениг покончила самоубийством, не выдержав одиночества.
   – Ну хорошо, на кой черт ты меня, собственно, разбудил? — спросил Берналь, еле сдерживая раздражение.
   – Я направил телескоп на некий объект, который тебе, полагаю, будет интересно увидеть.
   – Не тяни. Что это было?
   – К счастью, я предусмотрительно сохранил в памяти ряд изображений, зафиксированных в течение последних трех дней, так что мне удалось создать довольно увлекательный голографический…
   – Есть что показать — показывай! — рявкнул Берналь.
   В полуметре перед лицом Берналя скрестилось несколько тоненьких лазерных лучей. Вначале они сплелись в неказистый белый кокон. Спустя секунду возникло трехмерное изображение — что-то вроде тернового венца.
   – Интересно, он большой?
   – Судя по показаниям сенсоров, масса объекта составляет семь миллионов тонн.
   Берналь удивился — по первому впечатлению «венец» показался ему совсем крохотным. Но тут же вспомнил, что, по словам АльтерЭго, на создание удовлетворительного трехмерного изображения ушло три дня — немалый срок для такого мощного компьютера.
   – Как ты сказал, какие там у него размеры?
   – О размерах я еще не говорил. Полагаю, радиус — около восьмидесяти километров.
   – Боже! Это что, ахейский корабль?
   – Я придерживаюсь следующего мнения: будь это один из кораблей, весь их флот уже несколько лет различали бы с Сирруса. Следовательно, это и есть флот, состоящий из отдельных, соединенных между собой компонентов.
   Берналь уставился на голограмму:
   – Можешь вычленить какие-нибудь повторяющиеся формы? Блоки?
   – На этот вопрос я и надеялся, — Берналь отчетливо расслышал в голосе ИскИна самодовольные нотки. — Собственно, потому я тебя и разбудил.
   Голограмма морфировала, превратившись в нечто, более напоминающее обычный звездолет. Берналь рассмотрел объект внимательнее. Да, звездолет — только весьма странный.
   – Где-то я нечто подобное уже видел… но где?
   – Полагаю, мне удалось кое-что установить, — заявил АльтерЭго. — Благодаря дедуктивной логике, легкому наитию и материалам Центрального Сиррусского Архива… Гляди, что будет, если удалить с ахейского корабля новейший слой обшивки, соединительные решетки и некоторые дисперсоры внешней энергии.
   На месте первоначального объекта повисло нечто, раз в десять меньшее. Изучив новинку, Берналь наконец сообразил:
   – Не может быть!
   В ответ АльтерЭго только загудел.
   – Зонд фон Неймана… — осознав, что влечет за собой это открытие, Берналь потрясенно замолк.
   – Таков был и мой вывод, — согласился АльтерЭго, наложив поверх первой голограммы еще одну — синий контур, точно повторяющий форму ахейского артефакта. — Эта диаграмма из древнейших в
   Сиррусской библиотеке файлов. Как ты, несомненно, видишь, это один из первоначальных чертежей, по которым зонды фон Неймана строились в 2090-м году. Берналь присвистнул:
   – Пять тысяч лет! Это же первые земные корабли, которые достигли звезд!
   – И в своих генохранилищах они везли предков всех людей, населяющих ныне данный сектор спирального рукава Галактики… — АльтерЭго сделал краткую, но многозначительную паузу. — Включая твой народ.
 
* * *
 
   На стенах-переборках квадратного, сильно смахивающего на пещеру пиршественного зала «Микен» были изображены циклопические архитектурные сооружения: серые крепостные стены — где булыжные, где составленные из каменных плит; арочные ворота, увенчанные тяжеловесной скульптурной композицией из двух львов и миносской колонны; массивная гробница в форме улья, сложенная из того же камня, что и стены.
   По залу фланировали десятки капитанов с женами или любовницами. Все были разряжены в пух и прах: мужчины — в начищенных панцирях и высоких шлемах, украшенных конскими хвостами или султанами из орлиных перьев, женщины — в длинных туниках, обшитых золотыми нитями, в янтарных и лазуритовых бусах.
   Среди своих капитанов бродил Агамемнон, каждого приветствуя отдельно, для всех находя лестные слова. Рассердился он лишь при виде двух молодых людей, лица которых скрывали серебряные шлемы. Ну конечно же, Ахилл и Патрокл! Агамемнон заставил себя улыбнуться, сделав вид, будто оценил шутку, и направился дальше — здороваться, улещивать дорогих гостей сладкими словами. Клитемнестра также выполняла долг хозяйки. Она порхала от одной женщины к другой, рассыпая комплименты нарядам и прическам.
   Вскоре из общей толпы стали выделяться маленькие группки. Формировались они вокруг самых достославных капитанов. Наибольшей популярностью пользовались Агамемнон и его брат Менелай; но иные роились вокруг Ахилла с Патроклом. Свой круг поклонников был у таких героев, как Диомед, исполин Аякс, Нестор и Идоменей. А поодаль, даже не стремясь приблизиться к остальным, стоял некий капитан, рядом с которым не оказалось ни души: ни друзей, ни прихлебателей, ни женщины.
   Одиссей, прислонившись к стене, с кривой усмешкой разглядывал собравшихся. Ему нравилось наблюдать, как бахвалятся знаменитые капитаны, как мнимо-панибратски общаются они между собой и как перешептываются, отпуская оскорбительные замечания в адрес закадычных друзей. Но не меньше его развлекали и выходки всякой мелкой шушеры, которая из кожи вон лезла, чтобы развлечь своих патронов и пробиться в элиту флота.
   Тут Одиссей отвлекся, ибо на его плечо уселась сова.
   – Гость прибыл, — возвестила она. — Его корабль готов к стыковке. Он прилетел с другом.
   – С другом? — переспросил Одиссей. — Трое было ведено прислать лишь одного человека.
   – Его друг не человек, — отвечала сова. — Это искусственный интеллект. Мне стало о нем известно, лишь когда он установил связь с навигационным компьютером.
   – Ты предупредила Агамемнона?
   – Пока нет.
   – Тогда лети к нему. Пусть поприветствует Париса лично.
 
   Берналь выругался, когда АльтерЭго начал, как сам выразился, «вносить легкие коррективы» в курс корабля при заходе на стыковку. Корабль резко дернулся, кувыркнулся, затем вновь дернулся в противоположном направлении и наконец сбросил скорость, изрыгнув пламя из боковых дюз. Только теперь Берналь оценил, как удачно началось его путешествие навстречу ахейскому флоту: плавно разогнавшись, его корабль покинул орбиту Сирруса и, двигаясь столь же размеренно, три недели бороздил космос. И вот теперь — эта жуткая тряска, от которой у Берналя все кишки перепутались.
   Он уже собрался было спросить АльтерЭго, когда тот наконец наманеврируется всласть, но тут послышался глухой удар, и Берналя швырнуло вперед. К счастью, ремни гравикресла выдержали.
   Затем Берналь ощутил нечто новое.
   – Гравитация, — сообразил он. — Ахейские корабли не просто скреплены между собой. Вся эта штукенция еще и вращается.
   – Прибыли, — спокойно объявил АльтерЭго.
   – Кажется, у меня сейчас отвалится голова.
   – Это от напряжения, Парис. Когда встанешь на ноги, все будет в порядке.
   – Скафандр надеть?
   – Не стоит. Мы состыковались с шлюзом. Как только установится необходимое давление, ты сможешь войти и поприветствовать хозяев.
   – Возьми сначала пробы местного воздуха.
   – Уже. Азотно-кислородная смесь. Кислорода многовато, но никаких сюрпризов. Доля рассеянных газов крайне незначительна. На шлюз подано давление. Открыть люк?
   – Меня кто-нибудь ждет?
   – В шлюзовой — нет. Подожди, сейчас свяжусь с бортовым компьютером ахейцев.
   Берналь расстегнул ремни, осторожно выбрался из скафандра жизнеобеспечения, который всю дорогу снабжал его пищей, удалял экскременты, регулярно подкармливал организм витаминами и кальцием, а также электростимулировал мускулы. Тем временем АльтерЭго сообщил, что по ту сторону шлюза его ожидает торжественная встреча.
   – А спросить, кто там меня торжественно встречает, ты не додумался?
   АльтерЭго отчетливо вздохнул:
   – Агамемнон, верховный капитан ахейского флота, с супругой Клитемнестрой, его брат Менелай, капитан «Спарты» с супругой Еленой, а также Одиссей, капитан «Итаки».
   Берналь зажмурился:
   – Полный идиотизм!
   – Парис, они ждут.
   Кивнув, Берналь надел комбинезон. Прикрепил на грудь металлическую бляху с изображением Великой Печати Сирруса; к разъему на стержне, торчавшему из комбинезона на спине, прикрепил тонкий проводок, который, в свою очередь, включался в гнездо на пятом позвонке. Слегка постучал по бляхе:
   – Ты здесь, старина?
   «Душой, если не телом», — телепатически отозвался АльтерЭго.
   Застегнув комбинезон, Берналь подошел к люку.
   – Сезам, откройся, — заявил он, тщетно пытаясь подавить страх.
 
   Когда створки шлюза начали открываться, Агамемнон попытался принять царственную позу. Клитемнестра заботливо положила руку ему на плечо, готовясь сдержать супруга, если тот вздумает кинуться навстречу троянскому гостю и, по своему обыкновению, радушно облапить его по-медвежьи. Вообще-то Клитемнестре нравилась склонность Агамемнона к спонтанным знакам гостеприимства, но она понимала, что от такого радушия Парис, чего доброго, лишится ума со страху.
   Последний люк с шипением откинулся, и перед ахейцами появилась тощая, невысокая фигура. Нервно улыбнувшись, незнакомец протянул вперед руку.
   – Приветствую вас, ахейские мужи. Я Парис… э-э-э.. с «Трои».
   «Боги, как можно — он же какой-то бесполый!» — тут же воскликнула про себя Клитемнестра. Покосившись на Елену, она удостоверилась, что та тоже обескуражена… но и заинтригована.
   Агамемнон решительно подошел к гостю и, взяв его руку в свои лапищи, энергично потряс.
   – Друг мой, войди на «Микены» — ты станешь желанным здесь гостем! — взревел верховный капитан. Волоча Париса за собой, он быстро представил ему остальных. Парис пожал всем руки.
   Нет, не бесполый, решила Клитемнестра. Мужчина — правда, недоразвитый.
   Обняв одной рукой тощие плечи Париса, Агамемнон повлек его по коридору.
   – Жаждут увидеть тебя и мои капитаны, — заявил он. — Ждут они в зале «Микен», где уж накрыты столы, — Агамемнон обернулся к Клитемнестре. Та передала ему маску, которую верховный капитан вручил Парису. — Вот, надевай — таков на маскараде обычай, — пояснил Агамемнон.
   Троянец внимательно рассмотрел маску, изображавшую яблоко, пронзенное стрелой. Помедлив, нацепил. Агамемнон закрыл свое лицо абстрактным щитком из листового золота и жестом приказал всем надеть маски.
   Клитемнестра в костюме лебедя последовала за Агамемноном и гостем. За ними потянулись стоически невозмутимый Менелай с бычьими рогами на голове и усмехающийся чему-то своему Одиссей в маске, на которой были изображены звезды. К немалому удивлению Клитемнестры, Елена, наряженная кошкой (чего от нее еще ждать-то?), вырвавшись вперед, догнала Париса.
   – Странствие ваше, наверно, утомительным было и долгим? — спросила она.
   Парис нервно улыбнулся.
   – Большую часть времени я проспал, госпожа, так что ничуть не
   утомился.
   – О, как я рада, ведь, значит, сможете вы танцевать! Агамемнон рокочуще захохотал.
   – Мы, ахейцы, превыше всего уважаем искусные танцы!
   – И войны, — мрачно процедил Менелай полушепотом, так что его слышала одна лишь Клитемнестра.
 
   Сердце Берналя билось так часто, что он всерьез опасался упасть в обморок.
   Первое, что он увидел, едва перешагнув порог шлюзовой камеры и поздоровавшись, это огромного мужчину, который вприпрыжку несся прямо на него. Собрав в кулак резервы храбрости, о наличии которых он прежде и не подозревал, Берналь приготовился к гибели — но вместо этого ему пожали руку (сдавили, точно прессом).
   Впервые увидев ахейца, Берналь решил немедленно ретироваться на свой корабль. Но из железных пальцев вырваться было невозможно.
   Создание отличалось невероятной величиной: двухметровый рост, потрясающий размах плеч. Он объявил себя Агамемноном. Голос у него оказался такой громкий и низкий, что у Берналя заныли зубы. Затем его познакомили с целой ордой других гигантов и потащили по узкому коридору, где два человека едва могли протиснуться. Он поймал себя на том, что не может отвести глаз от лица верховного капитана, дивясь его симметричности и цветовой гамме: щеки и губы — ярко-алые, длинные волосы и борода — угольно-черные, кожа — белее снега. Берналь испытал облегчение, когда хозяева надели маски, скрыв свои гротескные черты.
   Также Берналь не мог не обратить внимания на запах, исходивший от ахейца: не сказать, чтобы неприятный, но очень сильный и чрезвычайно… мужской. Немного погодя он различил и другой аромат, являвшийся полной противоположностью первого: сладкий, как благоухание едва поспевших фруктов. Обернувшись, он обнаружил, что его догоняет женщина, которая назвалась Еленой. Она была ниже Агамемнона, но все равно сантиметров на десять выше Берналя. Гибкая фигура; длинные золотистые волосы так блестели, точно и впрямь были из драгоценного металла. Кошачья маска не столько скрывала, сколько выгодно подчеркивала ее черты. Когда она говорила, серебристые усы плясали в воздухе, и это буквально завораживало.
   Елена спросила его о путешествии; Берналь, хотя голова у него шла кругом, попытался ответить учтиво. Елена еще что-то сказала, Агамемнон вставил свою реплику, но Берналя отвлек телепатический голос АльтерЭго.
   «Парис, наши хозяева не дышат».
 
   Когда Парис и те, кто ходил его встречать, появились в зале, Ахилл раздраженно встрепенулся. С уходом Агамемнона молодой герой оказался в центре внимания, что ему весьма польстило; теперь же вновь придется довольствоваться статусом «героя номер два» (или даже «номер три», если троянский посол превзойдет его в воинской мощи).
   Однако, разглядев гостя, Ахилл вздохнул спокойно.
   В дверях стоял крохотный человечек, весь какой-то заморенный и бледный. Этот — как бишь там его? — Парис был похож на призрака. Причем не из тех, которые внушают страх. Просто дух печального, одинокого ребенка, скучающего по своим друзьям.
   Оскалив зубы в улыбке, Ахилл уступил свое место Патроклу и начал пробиваться через толпу, чтобы поприветствовать гостя.
   – Повеселел ты изрядно, мой мальчик, я вижу, — заметил ему вслед Нестор. Престарелый воин сидел за столом и чистил ногти кинжалом. Его лицо скрывала маска голубя. — Мудр царь Приам: глупца не пошлет он с посольством. Поосторожней будь с этим Парисом, послушайся старца.
   Отмахнувшись от Нестора и старательно пытаясь подавить снедающие душу необъяснимые предчувствия беды, Ахилл двинулся дальше.
 
   – Господи ты Боже мой, — простонал Берналь, опускаясь на стул, который пододвинула ему Клитемнестра после того, как ритуал знакомства с капитанами завершился. Ахилл, Диомед, Аякс — капитан того, капитан сего… Легендарные имена, монументальные лица и тела словно бы наваливались на него безжалостной тяжестью. Маски лишь усиливали фальшь их черт: карикатурных, преувеличенных, уместных, скорее, в музее восковых фигур. То, что ахейцы не таковы, какими выглядят, Берналя ничуть не удивляло — разве может оказаться подлинной такая абсурдная внешность? Когда АльтерЭго, исследовав ахейцев всеми доступными ему методами, заключил: «Они не дышат», Берналь понял, что не зря с самого начала почувствовал себя на «Микенах» неуютно. Но как им, собственно, удается обходиться без воздуха? Возможно, внешние покровы их тел — на самом деле скафандры жизнеобеспечения? Может быть, над ними потрудились умелые биоинженеры или евгеники? Или перед ним просто оборотни-инопланетяне?
   Зато маски, доспехи мужчин и пышные одежды женщин показались Берналю великолепными. Куда ни глянь — сплошные шедевры. В волосах сверкали бриллианты, трепетали перья экзотических птиц, а в прическе одной эксцентричной дамы — даже миниатюрные растения. Очевидно, ахейцы не жалели времени, сил и фантазии на украшения — да и на развлечения, рассудил Берналь, наблюдая за маскарадом.
   Столы были уставлены блюдами с жареными кабанами, козами и львами, а также незнакомыми Берналю овощами. Еда, в отличие от хозяев, выглядела вполне натурально, и Берналь сглотнул слюну. Вокруг, театрально жестикулируя, оглушительно хохоча и перекрикиваясь, толпились гиганты.
   «Сил моих нет!» — взмолился он, обращаясь телепатически к АльтерЭго.
   «Еще не время, — отрезал ИскИн. — Потерпи до конца пира. Уходить раньше невежливо — и наверняка опасно».
   «Меня возьмут в плен?»
   «Хуже — они могут оскорбиться. Вообрази, что случится, если армия этих тварей атакует Сиррус в отместку за твои дурные манеры?»
   Берналь застонал. Чтобы вообразить такое, особой фантазии не требовалось. Под звуки чрезвычайно воинственного гимна, который затянули Ахилл и его парни в том углу зала, Берналь поклялся, что постарается избежать каких бы то ни было дипломатических инцидентов.
   «Они еще не сказали, чего им от нас надо».
   «Возможно, им будет достаточно твоей благодарности, — отчитал его АльтерЭго. — Так что будь веселей, Парис. Унылый гость — обида хозяевам».
   Перед Берналем возник кубок с ярко-малиновым вином. Отхлебнув глоток, он скривился — на вкус вино ничем не отличалось от рециклированной кораблем воды с небольшой добавкой спирта. Пирующие передавали друг другу блюдо со сладковато пахнущим жарким. Берналь схватил кусок мяса и вновь скривился: горячий жир обжигал пальцы. У мяса оказался загадочный, почти пикантный привкус просроченного «универсального бортового пайка».
   – Надеюсь, по вкусу вам яства ахейские? — раздалось у него над ухом.
   Нервно встрепенувшись, он чуть не зацепился краем своей маски за маску Елены. Кошачьи усы пощекотали его шею.
   – О да, очень.
   – После трапезы сытной мудрые речи услышим, затем же музыкой слух усладят нам, — произнесла она. Глаза у нее были влажные-влажные и отражали буквально каждый фотон падающего на них света.
   – Великолепно, — кивнул он, гадая, что делать с куском неудобоваримого мяса. Наверно, придется съесть, а то мало ли…
   – Мы, ахейцы, превыше всего уважаем искусные танцы! — повторила Елена слова Агамемнона; но по ее интонации было ясно, что она имела в виду нечто совсем иное.
 
* * *
 
   Когда трубные звуки рога умолкли, Агамемнон встал на стул и начал говорить речь. Клитемнестра неотрывно смотрела на него, улыбаясь собравшимся, боковым зрением отмечая, кто слушает, а кто лишь прикидывается. Она знала, что ее муж порой бывает напыщенным занудой — да и сказать ему, как правило, нечего, — но намерения у него благие. В душе он добряк, каких мало. Клитемнестра постаралась запомнить лица скучающих; позже им придется несладко.
   Среди них оказался и Ахилл. Молодой Ахилл — всякой бочке затычка. Редкостный храбрец и силач, великий воин — но, о боги, какой легкомысленный и глупый. Точно молодой волк, которому ужасно хочется вызвать на бой вожака стаи, только духу пока не хватает. Вот он и переминается с ноги на ногу за спиной Агамемнона, ожидая шанса стать из второго первым.
   Но таким замечательным вождем, как Агамемнон, Ахиллу никогда не быть. Уж Клитемнестра-то знает. Муж — прекрасный лидер. И все это поймут, как только он решит троянский вопрос.
   Верховный капитан, исчерпав свой словарный запас, умолк. Ему неистово захлопали. Троянец Парис состроил гримасу: шум его явно раздражал. Елена, перегнувшись, что-то шепнула ему на ухо. Парис ошарашенно вздрогнул, но тут же догадался улыбнуться. Клитемнестра нахмурилась. Вот ведь гадкая девка! Одно дело — крутить шашни с любовниками в какой-нибудь казарменной кладовке, вдали от чужих глаз и ушей, но здесь, в нескольких метрах от собственного мужа… Дело пахнет ужасным скандалом.