Гюнвальд Ларссон одним взглядом оценил ситуацию и произнес:
   — Так, очередная сцена. Не помешали? Повернулся к Мальму и спросил:
   — Ты рассказал ему про бордели? Мальм кивнул:
   — Говорит, нисколько не остроумно. Говорит, это что-то вроде цветомузыки.
   — А ты сказал, как человек потом выглядит? Сказал про полоски?
   — Нет. Этого я не стал говорить. Ты слишком вульгарен, Ларссон.
   — Полоски? — вмешался начальник ЦПУ.
   — Ага, — ответил Гюнвальд Ларссон. — Словно «раковая шейка».
   Начальник ЦПУ расхохотался и сел за стол, держась за живот.
   — У тебя нет чувства юмора, Стиг, — сказал Гюнвальд Ларссон Мальму.
   — Да уж, чего нет, того нет, — выдохнул начальник ЦПУ.
   — Придется тебе, Мальм, записаться на курсы повышения квалификации остряков, — продолжал Гюнвальд Ларссон.
   — А что, есть такие? — спросил Мальм.
   — Ага, при университете.
   Гюнвальд Ларссон заговорщически поглядел на Мартина Бека, который явно ничего не уразумел из этого странного разговора.
   Тем временем начальник ЦПУ взял себя в руки.
   — А теперь докладывайте все про эту бомбу.
   — Мы исходили из гипотезы Гюнвальда и новейших данных, — начал Мартин Бек. — Многое говорило за то, что они верны. БРЕН еще ни разу не совершал террористических актов в Европе и совсем недавно перешел к действиям в больших городах, где сосредоточены крупные полицейские силы. К тому же наш высокочтимый гость — желанная дичь для всевозможных террористических организаций.
   — Всевозможных?
   — Ну да. Известно, что многие воинствующие левацкие группировки выступают против его реакционных установок и даже некоторые правые считают, что он перегибает палку. С точки зрения пацифистов, он олицетворяет войну. Этот сенатор относится к разряду политиков, которых многие опасаются — не столько из-за них самих, сколько из-за стоящих за ними сил. Словом, соблазнительная мишень для БРЕН. Опасное и для многих, исключая некоторые круги в США, ненавистное лицо. Когда его выдвинули кандидатом в президенты, многие избиратели явно были готовы голосовать за любого другого человека, так они боялись последствий его внешнеполитических идей — например, прямой конфронтации великих держав. Если говорить о Ближнем Востоке, то он упорно выступает за американскую помощь Израилю. В вопросе вьетнамской войны он один из самых ярых «ястребов». И нет никакого сомнения, что он поддерживал фашистскую хунту в Чили, ответственную за убийство президента Альенде, командующего вооруженными силами и тысяч других людей. Положительного о нем можно сказать только то, что он не лишен мужества, образован, умеет располагать к себе людей.
   — А я-то считал тебя аполитичным, — заметил начальник ЦПУ.
   — Так и есть. Я только излагаю некоторые факты. Осталось добавить, что он, несмотря на провал администрации Никсона, сохранил политическое влияние как в своем родном штате, так и в федеральном сенате.
   Мартин Бек поглядел на Гюнвальда Ларссона, тот кивнул.
   — Теперь перейдем к покушению. С самого начала у нас сложилось впечатление, что БРЕН или какая-нибудь подобная организация могут попытаться нанести удар. Поскольку июньское покушение, при котором присутствовал Гюнвальд, удалось на сто процентов, несмотря на всевозможные охранные мероприятия, мы все больше склонялись к выводу, что здесь будет применен тот же modus operandi[13], как ты, Мальм, кстати и некстати любишь выражаться. Была создана особая группа, в нее вошли пять достаточно опытных сотрудников уголовной полиции, а именно мы с Бенни Скакке от группы расследования убийств, Гюнвальд Ларссон и Эйнар Рённ из отдела насильственных преступлений, и Фредрик Меландер из отдела краж, превосходный организатор и аналитик. Каждый из нас прикинул, какое место лучше всего подходит для покушения на машину с сенатором и часть эскорта. И все указали одну и ту же точку.
   — У Северной заставы?
   — Вот именно. Менять маршрут не было смысла, потому что кортеж рисковал нарваться на резервные бомбы, которые мы, кстати, пока не смогли обнаружить. И мы решили принять другие контрмеры двоякого рода.
   У Мартина Бека пересохло во рту, и он повернулся к Гюнвальду Ларссону, который продолжил:
   — После покушения пятого июня я пришел к двум выводам. Во-первых, что бомбы нельзя запеленговать или обнаружить миноискателями. Однако важнее был тот факт, что подрывник находился далеко от места взрыва, за пределами видимости, и у него не было помощника, который сообщил бы ему по радио, где находится в данный момент бронированная машина. Откуда же он знал, когда надо подрывать бомбу? Очень просто. Он слушал радиовещание, которое одновременно с телевидением передавало прямой репортаж о встрече президента и следовании кортежа от аэродрома к дворцу. Дополнительные сведения он получал на полицейской волне. Таким образом, он собственными глазами видел, где находится кортеж, да еще слышал по радио.
   Гюнвальд Ларссон прокашлялся, но Мартин Бек явно решил передохнуть еще немного.
   — Исходя из этих… м-м-м… гипотез, мы и приняли ряд мер. Первым делом провели длительную и непростую беседу с директором телерадио, и в конце концов он согласился давать не прямой репортаж, а с задержкой на пятнадцать минут. Так что на самом деле по всем каналам передавалась запись. На переговоры пригласили технических сотрудников, они сперва встали на дыбы, но потом все же уступили. Поговорили мы и с комментаторами, которым было поручено вести репортаж. Они сказали, что для них это не играет никакой роли.
   Здесь наконец вступил Мартин Бек.
   — Всем этим людям было предписано хранить в тайне нашу договоренность. Что до полицейской волны, то я переговорил с полицеймейстером Стокгольма и начальниками полиции прилегающих районов. Кое-кто из них артачился, но под конец все согласились.
   Гюнвальд Ларссон перебил:
   — Самую трудную задачу мы доверили Эйнару Рённу. В это время дня у Северной заставы оживленное движение, надо было быстро очистить весь участок и, в то же время, сделать все возможное, чтобы умерить действие самой бомбы и последующего, гораздо более опасного взрыва газа.
   Гюнвальд Ларссон сделал короткую паузу и закончил:
   — Дело отнюдь не простое, ведь нужно было уложиться в пятнадцать минут. В распоряжении Рённа на Даннемурагатан находилось тридцать сотрудников, половина из которых — женщины. Кроме того, ему придали две радиомашины, две пожарные машины и грузовики с песком, матами и огнеупорным изоляционным материалом.
   — Никто не пострадал?
   — Никто.
   — Разрушения были?
   — Несколько окон разбилось. И, понятно, газовый коллектор пострадал. На ремонт уйдет какое-то время.
   — Молодец этот Рённ, — сказал начальник ЦПУ. — Что он сейчас делает?
   — Спит дома у себя, надо думать, — ответил Гюнвальд Ларссон.
   — Почему премьер-министр пересел в другую машину без нашего ведома? — вмешался Мальм.
   — Ты и этого не знаешь? — сказал Гюнвальд Ларссон.
   — Я наблюдал за происходившим с вертолета, — сухо отозвался Мальм.
   — Ух ты.
   — Просто мы хотели, чтобы он и сенатор порознь проехали через критическую точку, — объяснил Мартин Бек.
   Мальм ничего не ответил. Гюнвальд Ларссон посмотрел на свои часы и сказал:
   — Через тридцать три минуты начинается церемония в Риддархольмской церкви. Вообще-то это Мёллера забота, но мне хотелось бы быть поблизости.
   — Кстати об Эрике Мёллере, — вступил начальник ЦПУ. — Кто-нибудь из вас его видел?
   — Нет, — ответил Мартин Бек. — Но мы его искали.
   — Зачем?
   — Есть одно специальное дело, — сказал Гюнвальд Ларссон.
   — Как вы расцениваете вероятность новых взрывов? — спросил начальник ЦПУ.
   — Как весьма незначительную, — ответил Мартин Бек. — Но мы продолжаем наблюдение с использованием всех наличных сил.
   — Можно сказать, что нами пройден первый этап, — вставил Гюнвальд Ларссон. — Второй может оказаться куда труднее.
   — Что ты подразумеваешь? — спросил Мальм. Он явно стремился обеспечить надежную связь.
   — Поимку этих господ террористов, — сказал Гюнвальд Ларссон.

XXIII

   Венок был поистине исполинский.
   Самый большой венок, какой Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон когда-либо видели, и, вероятно, самый безвкусный.
   Цветовое сочетание, при всей очевидности замысла, вызывало несколько неожиданную ассоциацию. Издали вся конструкция напоминала раскрашенный неким полоумным юнгой огромный спасательный круг.
   Венок состоял из четырех перемежающихся секций, две из белых, красных и синих, или, скорее, бирюзовых, гвоздик, две из васильков и желтых ромашек. На стыках этих символов американского и шведского флагов цветы перемешивались и сочетались с пучками привядших зеленых листьев. Внутренний обод венка был окаймлен посеребренными веточками сосны; вдоль внешнего обода тянулись искусно переплетенные позолоченные лавровые листья.
   Мастера обеих фирм, которым было поручено сие творение, несомненно, потрудились на совесть, их никак нельзя было корить за диковинную композицию, во всех деталях разработанную самим высоким гостем.
   В верхней части венка был укреплен большой позолоченный щит с плешивым орлом; из-за этой эмблемы выглядывали соединенные под углом американский и шведский флаги. Внизу висела голубая муаровая лента с выполненной золотыми буквами гениальной надписью: То the Memory of a Great Man His Majesty King Gustaf VI Adolf of Sweden from the Hearts of the People in the United States.[14] Лента была очень широкая, и текстовик, надо думать, потратил немало труда и золотой краски, выводя изящные буквы.
   Венок лежал в кузове грузовика, который остановился в конце Трюккеригатан, перед южным торцом издательства «Норстедт».
   Четыре офицера с американского эсминца уже полчаса стояли перед Стенбокским дворцом, ожидая приказа нести венок. Вероятно, они зябли, хоть здание дворца и защищало их от северо-восточного ветра, который нес дождь со снегом.
   Только что прибывшие Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон заняли позицию на лестнице Апелляционного суда, и ветер хлестал их по лицу. Обозрев диковину в кузове грузовика, они принялись изучать обстановку.
   Риддархольмен — маленький островок с десятком государственных и прочих учреждений — составляет крайнюю западную часть «города между мостами». Железная дорога и узкий Риддархольмский пролив отделяют его от Старого города; если не считать водного транспорта, на него можно попасть только тремя путями. Можно пройти по пешеходной дорожке железнодорожного моста, можно подняться по лестнице с набережной Мункбру, наконец, можно проехать на машине по Риддархюсскому мосту, переброшенному через пролив и железную дорогу.
   Все эти три пути теперь были перекрыты.
   Для Эрика Мёллера и его людей не представляло труда оцепить нужный участок и проверить, чтобы там не находились посторонние. С самого утра они следили, чтобы через ограждение проходили только служащие упомянутых учреждений.
   Демонстранты и зеваки теснились на Риддархюсской площади по ту сторону моста.
   За десять минут до прибытия кортежа Мёллер послал двоих человек в церковь и приказал:
   — Поглядите на всякий случай, вдруг туда пробрались какие-нибудь японцы с камерами на животе — и будут таращиться на церемонию.
   Это задание было поручено членам спецотряда Карлу Кристианссону и младшему инспектору Альдору Гюставссону. Кристианссон был от природы редкостный лентяй, а Гюставссон — беспечный молодой человек с большим самомнением.
   Войдя в храм, Гюставссон остановился и закурил сигару; Кристианссон принялся бродить по церкви, осматривая священный исторический интерьер. Ему вспомнилось, как школьником его заставляли посещать музеи и другие славные памятники; мало того, что он смертельно скучал, еще надо было писать сочинения об увиденном. Вспомнилось также, что со времени конфирмации он не заходил ни в одну церковь.
   Завершив обход, Кристианссон подошел к Альдору Гюставссону, который по-прежнему стоял и покачивался с пятки на носок, окруженный облаком табачного дыма.
   — Через пять минут приедет этот янки, — сказал Гюставссон. — Пошли на пост, что ли.
   Кристианссон кивнул и побрел к выходу следом за Альдором Гюставссоном.
   Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон обозревали площадь Ярла Биргера, стоя на пронизывающем ветру. По краю площади выстроился караул; еще одна цепочка вооруженных воинов протянулась от грузовика до церкви.
   Внезапно Гюнвальд Ларссон протер глаза и подтолкнул локтем Мартина Бека.
   — Проклятье, — сказал он. — Так я и знал. Гляди — идиотская команда!
   Мартин Бек увидел, как из церкви не спеша выходит Гюставссон, сопровождаемый Кристианссоном. Одновременно появился Рикард Улльхольм — он торопливо шагал вдоль фасада церкви в сторону моста.
   Мартин Бек посмотрел на часы. Осталось пять минут.
   — Теперь уже ничего не поделаешь, — произнес он. — Нам остается только смотреть, чем все это кончится. Кстати, где же Мёллер?
   Гюнвальд Ларссон показал на церковь.
   — Вон он идет. Вместе с главными идиотами.
   Он ударил себя ладонью по лбу.
   Эрик Мёллер быстро направлялся к церкви; следом за ним топали Бу Цакриссон и Кеннет Квастму. У портала они остановились, и Мёллер устроил смотр своего маленького отряда.
   С лестницы суда Мартину Беку и Гюнвальду Ларссону было видно, как Мёллер о чем-то говорит с каждым из четверки по очереди. Обычно столь невозмутимый, он сейчас явно нервничал, то и дело смотрел на часы и беспокойно поглядывал в сторону Риддархюсской площади, где вот-вот должен был показаться кортеж. Судя по всему, он отдавал последние распоряжения. Цакриссон и Кристианссон стали с одной стороны портала, Гюставссон и Квастму — с другой.
   — Мое дело сторона, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Пусть Мёллер сам управляется. Господи, ну и спецотряд. И какой жуткий венок. Слава Богу, что предмет почестей его не увидит.
   Мартин Бек поднял воротник, сунул руки в карманы и заметил:
   — Не одно поколение монархов перевернется в своих могилах, когда они возложат это барахло. И вообще, что за дурацкая идея — тащить его на руках от самого Норстедта?
   Гюнвальд Ларссон прищурился, глядя сквозь завесу мокрого снега на четверых офицеров, которые тем временем подошли к грузовику.
   — Знать, решили, что так будет торжественнее, — отозвался он. — Мы с тобой в первом ряду партера. Аплодировать будем?
   Взгляд Мартина Бека остановился на представителях прессы и телевидения, которые сгрудились у мостового устоя за церковью. В центре этой группы, оживленно жестикулируя, стоял Рикард Улльхольм. Эрик Мёллер уже шел к мосту, чтобы дать команду убрать ограждение и указать телевизионщикам, где им поставить свой автобус.
   Все взоры устремились в сторону Мюнтгатан, откуда должен был появиться кортеж.
   Внезапно Мартин Бек обратил внимание на хорошо знакомую личность, которая до тех пор явно пряталась за статуей на площади.
   Из всех сотрудников агентурного отдела секретной полиции в Викторе Паульссоне, пожалуй, легче всего было узнать шпика, очень уж своеобразно он маскировался, чтобы незаметно слиться с окружением.
   Не торопясь и не оглядываясь, он шел через площадь, старательно делая вид, что прогуливается просто так, без определенной цели.
   Его одежда явно была призвана соответствовать торжественности события. Мартин Бек впервые видел Виктора Паульссона в таком облачении: тучный мужчина лет сорока, он обычно носил яркие, молодежные (как он сам полагал) костюмы, особенно когда ему поручали наблюдать за демонстрациями, студенческими сходками и политическими митингами.
   Сейчас на Викторе Паульссоне было черное пальто с узким бархатным воротником, темно-серые брюки в несколько более светлую полоску и галоши. На голове — серый цилиндр, под мышкой зажата сложенная несколько раз консервативная газета.
   — Где зонтик? — спросил Гюнвальд Ларссон. — Где дипломатический портфель? И он опять сбрил усы. Или же он их наклеивает, потому что на прошлой неделе он был с усами.
   — Ты про те, что в духе Сальвадора Дали? — справился Мартин Бек.
   В эту минуту послышались возгласы демонстрантов на Риддархюсской площади, и на Мюнтгатан показался кортеж.
   Эрик Мёллер заметался, отдавая распоряжения налево и направо, потом сделал знак квартету морских офицеров, которые приняли стойку смирно, приготовившись снять с грузовика чудовищный венок.
   Кортеж медленно пересек Риддархольмский мост; впереди — мотоциклисты, за ними бронированный лимузин с сенатором, премьером и Каменным Лицом, который на сей раз был без сигары. Дальше следовали машины с агентами службы безопасности, телохранителем премьера, послом США и другими видными дипломатами и членами правительства.
   Молодой король тоже был приглашен на чествование своего покойного деда, но он еще не возвратился из официального визита в соседнюю страну и не смог присутствовать.
   Колонна машин свернула направо и остановилась перед Стенбокским дворцом, прямо напротив Мартина Бека и Гюнвальда Ларссона.
   Шофер лимузина немедленно вышел и раскрыл большой черный зонт, после чего отворил заднюю дверцу.
   Подбежал телохранитель премьера с еще одним зонтом, и оба сановника, выйдя из машины, двинулись через площадь, сопровождаемые с двух сторон своими зонтоносцами. Шагавший вплотную за ними Каменное Лицо не был защищен от дождя, но его это не трогало. Он, как всегда, сохранял полную невозмутимость.
   Неожиданно сенатор остановился и показал на Биргера-ярла, который обратил к ним поблескивающую от дождя могучую бронзовую спину. Вся процессия замерла и тоже воззрилась на статую.
   Дождь немилосердно поливал незащищенное и все более скорбное сборище.
   Премьер-министр объяснил, кого изображает статуя, сенатор энергично кивнул и явно пожелал узнать побольше об этом государственном деятеле, который, по сути, был древнейшим предшественником премьера.
   Более или менее парадно одетые участники церемонии начали уподобляться мокрым курицам, взгляды щеголявших красивыми прическами дам наполнились глубоким отчаянием, а оба сановника продолжали стоять под зонтами, и премьер-министр явно настроился прочесть пространную лекцию.
   Каменное Лицо стоял за спиной сенатора, глядя ему в затылок. И словно привязанный, последовал за ним, когда два деятеля со своими зонтоносцами медленно пошли в обход статуи, причем премьер продолжал лекцию, время от времени прерываемую вопросами сенатора.
   — Да хватит им уже трепаться про Биргера-ярла, — раздраженно произнес Гюнвальд Ларссон. — Или пусть уж тогда возлагает венок к его памятнику.
   Он поглядел на свои итальянские замшевые туфли, которые промокли насквозь и, скорее всего, были безнадежно испорчены.
   — Я все стою и думаю, как древний шведский титул «риксмарск» перевести на английский, — сказал Мартин Бек. — State Marshal?
   — По-моему, у американцев скорее назвали бы так начальника цепу, — отозвался Гюнвальд Ларссон.
   Он встряхнулся, будто мокрый пес, и посмотрел на двух сановников, которые теперь стояли перед статуей, запрокинув голову.
   — Погляди на Каменное Лицо, — сказал Мартин Век.
   — Вижу, — ответил Гюнвальд Ларссон. — Ему как с гуся вода. Ха-ха-ха.
   — Откуда наш премьер знает столько про Биргера-ярла? Может, специально готовился? Или это вообще входит в обязанности главы правительства?
   — Лично я помню о ярле Биргере только то, что он изобрел женское равноправие или что-то в этом роде, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Не иначе, я корью болел, когда мы проходили его в школе.
   Сенатор как будто вдруг уразумел, что он не на экскурсии и прибыл сюда не затем, чтобы слушать лекцию о первом заступнике женщин и основателе Стокгольма.
   И он подошел к четверке мокрых морских офицеров, которые в эту минуту, наверно, и впрямь предпочли бы нести спасательный круг.
   Сделав рукой одобрительный жест, сенатор сказал:
   — Marvelous. Exactly as I wanted it.[15]
   Процессия обрела более или менее законченный вид и медленно двинулась к церковному порталу.
   Глава правительства и сенатор шли впереди между шофером и телохранителем, которые изо всех сил старались держать зонты так, чтобы они, с одной стороны, защищали сановников от дождя, а, с другой стороны, не были вывернуты или вовсе вырваны из рук порывистым ветром.
   — Вот было бы зрелище, если 6 эти два типа взмыли в воздух и полетели над заливом, — сказал Гюнвальд Ларссон.
   — Как Мэри Поппинс, — отозвался Мартин Бек.
   — Или Оле Лукойе.
   Каменное Лицо не отставал от сенатора.
   В трех метрах за ним шли офицеры с венком, далее следовали попарно все остальные.
   Ветер трепал голубую шелковую ленту, и золоченая эмблема с орлом угрожающе качалась. Оформленные затейливыми складками флаги теперь больше всего напоминали хорошо послужившие тряпки для мытья посуды.
   Тяжелая ноша явно угнетала офицеров. Да и мундиры их приобрели довольно жалкий вид.
   — Бедняги, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Вот уж никогда не взялся бы за такое дурацкое дело. Я бы чувствовал себя идиотом.
   — Может быть, им пригрозили какой-нибудь страшной морской казнью, — предположил Мартин Бек.
   — Кстати, об идиотах, — продолжал Гюнвальд Ларссон. — Не пора ли нам сменить позицию, чтобы присмотреть за идиотской гвардией.
   Подождав, когда прошли замыкающие процессию четыре агента службы безопасности, они стали на углу, откуда был хорошо виден церковный портал.
   Справа от него, исполненные сознания великой ответственности момента, застыли, будто каменные истуканы, Кристианссон и Цакриссон.
   Слева стояли Квастму и Альдор Гюставссон; Квастму вытянулся по стойке смирно.
   Виктор Паульссон жался к стене Судебной палаты прямо напротив церкви. С полей цилиндра на бархатный воротничок падали большие капли; зажатая под левым локтем газета окончательно размокла.
   Эрика Мёллера не было в поле зрения, но Рикард Улльхольм по-прежнему сдерживал напор фоторепортеров и телеоператоров.
   Торжественное шествие медленно приближалось к порталу.
   Перед входом телохранитель премьера и шофер сенатора остановились, сложили зонты и отступили назад, присоединяясь к Каменному Лицу.
   В ту самую минуту, когда высокий гость и глава правительства начали подниматься по лестнице, в портале появился человек.
   Это была молодая девушка с длинными белокурыми волосами и серьезным бледным лицом, на котором выделялись широко раскрытые карие глаза и плотно сжатые губы. Она была одета в замшевую куртку, длинную зеленую вельветовую юбку и кожаные сапожки.
   Обеими руками она держала маленький блестящий револьвер. Остановившись на верху лестницы, она вытянула руки вперед и выстрелила.
   Не больше двадцати сантиметров отделяло дуло револьвера от точки между бровями премьера, в которой пуля пробила лобную кость.
   Премьер упал на стоявшего позади телохранителя с зонтом, и вместе они повалились на лестницу.
   Девушка вздрогнула от сильной отдачи, потом замерла, медленно опуская руки.
   Эхо выстрела раскатилось между домами, и прошло несколько секунд, прежде чем окружающие начали как-то реагировать.
   Один премьер никак не реагировал. Он умер мгновенно, как только пуля проникла в его мозг.
   — Проклятье, — сказал Мартин Бек.
   Гюнвальд Ларссон вопросительно посмотрел на него.
   Такая реакция была необычной для Мартина Бека.
   Виктор Паульссон сорвался с места и понесся к церкви; на полпути из свернутой газеты выпал пистолет и шлепнулся прямо в лужу.
   Сенатор спокойно забрал у девушки никелированный револьвер, одновременно его телохранитель выхватил из недр своего просторного пальто огромный кольт.
   Виктор Паульссон подбежал к порталу, держа в руке совершенно мокрую газету.
   Сенатор, не отрывая глаз от девушки, передал ее оружие стоявшему рядом Цакриссону.
   Каменное Лицо прицелился в обезоруженную девушку. Даже в его могучей пятерне револьвер поражал своими размерами.
   Бу Цакриссон надумал выбить у него из рук оружие выстрелом из дамского револьверчика, но телохранитель сенатора опередил его. Сохраняя полную невозмутимость, он ударил Цакриссона кольтом по руке. Цакриссон вскрикнул и выронил револьверчик.
   Кеннет Квастму, который до тех пор сохранял стойку смирно, набросился на девушку и живо скрутил ей руки на спине. Она не сопротивлялась, только наклонилась вперед с искаженным от боли лицом.
   Телохранитель премьер-министра поднялся на ноги, ошалело глядя на лежащего у его ног покойника. В руке он по-прежнему держал зонт.
   На площади раздавались удивленные и испуганные восклицания участников процессии; примчались репортеры и фотографы во главе с Рикардом Улльхольмом.
   Одновременно с Мартином Беком и Гюнвальдом Ларссоном к месту происшествия невесть откуда подоспел Эрик Мёллер. Выкрикивая распоряжения своим озадаченным агентам, он принялся расталкивать потрясенных и взволнованных людей, окруживших убитого.
   Мартин Бек посмотрел на Ребекку Линд — она все так же стояла, наклонившись вперед.
   — Отпусти ее, — приказал он Квастму.
   Квастму продолжал держать девушку железной хваткой и открыл было рот, чтобы возразить, но Гюнвальд Ларссон подошел и оттер его в сторону.