— Что вы помните?
   После паузы мужчина ответил:
   — Я обладаю всей памятью — памятью зарождения расы. Это то, что вам хотелось бы найти?
   «Неужели это действительно так?» — поразился Марин.
   С каким-то странным, напряженным возбуждением он осознал, что при помощи изобретения Траска он мог стать приппом и проверить это на деле. Что он будет делать с такой информацией — это другой вопрос. Но вся грандиозность идеи заключалась в том, что.., это возможно. По крайней мере, человек мог полностью исследовать смысл жизни и ту ужасную игру, в которую она играла, создавая приппов.
   И снова, еще более яркая, чем раньше, к нему пришла мысль:
   «Как я могу этим воспользоваться — сейчас?»
   Он чувствовал, что должен держать этих двух индивидуумов под рукой, просто на случай, если что-нибудь с ним произойдет.
   Марин жестом указал на женщину.
   — А как насчет нее? — спросил он.
   Он не обращался к ней непосредственно, потому что состояние психики женщин-приппов опустилось до более низкого уровня, чем у мужчин. В результате их считали не более чем пешками — они и сами себя так воспринимали.
   Йиша повернулся к женщине, — Что ты помнишь? — с угрозой спросил он.
   — Море, — ответила она грустным голосом, и в слабом свете было видно, как ее передернуло. — Ил на дне океана. Скалы в глубокой воде. Жаркие берега, и нет спасения от жгучего солнца.
   Йиша повернулся к Марину.
   — Это соответствует вашим требованиям? — вежливо поинтересовался он.
   Внезапно Марин принял решение.
   — Вы оба нужны мне для экспериментов, — сказал он.
   — Это опасно?
   — Вам не будет причинено никакого физического вреда.
   Казалось, это было единственным, что их могло тревожить.
   — Оплата?
   — Две сотни долларов каждому.
   — Куда нам прийти?
   Марин дал им адрес Траска.
   — Я хочу, чтобы вы прибыли туда сегодня, примерно в час ночи, — он достал бумажник и протянул две пятидесятидолларбвые банкноты женщине, которая стояла с ним рядом. — По пятьдесят каждому, — сказал он.
   Женщина поспешно спрятала одну из купюр на груди платья, а вторую протянула своему компаньону.
   — Одна моя, — сказала она. Ее голос дрожал.
   Йиша схватил протянутые ему деньги таким движением, будто бы собирался на нее наброситься. Затем он с заметным усилием взял себя в руки. Но дрожь продолжала его бить.
   — Нам придется завязать вам глаза, сэр, — проговорил он.
   Они были похожи на двух горгулий, на фигуры из мира масок. Женщина лицом смахивала на кошку, а лицо мужчины казалось до странности человеческими, но с добавлением чего-то от лисы или собаки.
   Возражать было не время. С завязанными глазами Марин двинулся вперед. Шли они долго, затем поднялись на лифте, потом снова шли, затем опустились на другом лифте вниз. Дверь открылась.
   Кто-то сорвал с него повязку. В тот же момент его схватили грубые руки, и слепящий свет ударил в глаза. Мужской голос приказал:
   — Обыщите его!
   Голос был отдаленно знакомым, и хотя Марин слышал его только по телефону, он предположил, что это говорит Скаддер.
   Пока он размышлял, руки сновали по его карманам. По их движению он уловил, когда вытащили его газовые пистолеты. Затем руки отпустили его.
   Несмотря на ослепительный свет, Марин теперь мог видеть.
   Он находился в большом офисе с полудюжиной приппов — здоровенных типов, если не считать Скаддера, маленького, злобного существа, похожего на крысу, который сидел за большим столом — единственным предметом мебели в помещении — Ладно, — проговорил он, — зубы у вас выдернуты. Теперь мы можем поговорить, и я могу не беспокоиться о том, что вы что-нибудь предпримете против меня.
   Марин, который полностью пришел в себя, пожал плечами.
   — Ох, бросьте, Ральф… — ему было нелегко назвать этого типа по имени, но все же он это сделал. — Вы же не думаете, что я буду предпринимать что-то против человека, который мог бы мне помочь?
   Скаддер, казалось, колебался, — С кем угодно другим это бы имело смысл, — наконец медленно проговорил он. — Но вы знаете о приппах слишком много.
   Я получал отчеты об экспериментах, которые вы проводили, но не могу понять, что вы, собственно, делали. У меня такое ощущение, что меня могут использовать, независимо от того, хочу я этого или нет.
   — Ральф, — с пылом заявил Марин, — Я здесь потому, что у меня есть нечто, чем вы тоже могли бы воспользоваться — ради нашей общей пользы.
   «Что за планы могли быть у Траска? — думал он про себя с напряженным возбуждением, — Использовать этих странных приппов?»
   — Я бы хотел побеседовать с вами с глазу на глаз, — добавил он вслух. — Это потребует не более чем несколько минут.
   Скаддер, должно быть, совершенно успокоился, потому что по его команде телохранители вышли из помещения.
   И они остались в одиночестве…
   Коротышка сидел за своим огромным столом — похожее на человека существо с острым умом, обладающее горьким юмором не праведно обиженного.
   — У вас остается три дня, если не считать сегодняшнего вечера, — проговорил он, улыбаясь. — Не знаю, почему я вообще трачу на вас свое время.
   — Я размышлял, — сказал Марин.
   — У меня странное чувство по отношению к вам, Уэйд, — Скаддер произнес это с ноткой уваженья в голосе. — В ваших серых клетках сидит гений. Мне хотелось бы вас выслушать, хотя я не могу себе представить, что вы сможете сделать за три дня.
   Это была впечатляющая дань уважения. Но, несмотря на поощрение, Марин колебался. Мысль, которую он собирался описать, была столь грандиозна, что необходима была некоторая подготовка, чтобы коротышка в полную силу воспринял окончательное откровение.
   — Ральф, — начал он, — вы исследовали все Убежища целиком?
   Ему показалось, что Скаддер на мгновение задумался перед тем, как ответить.
   — Да, — вождь приппов говорил тихо. — В определенном смысле, — добавил он.
   — И какая их часть запечатана?
   Припп смотрел на него ясными глазами.
   — Три четверти, — ответил он и добавил:
   — Это, конечно, грубая оценка.
   В голосе Марина зазвучала настойчивость:
   — И какую часть из этих трех четвертей вы контролируете?
   Скаддер покачал головой.
   — Мне кажется, что вы на ложном пути, приятель. Я контролирую очень небольшую часть — самое большее, одну двадцатую. По сути дела, там есть целая секция, куда мы даже не заходим.
   Мысленно Марин сделал свой первый большой бросок.
   — Ральф, — спросил он, — сколько людей вы потеряли, пытаясь проникнуть в эту область?
   Наступило молчание. Блестящие глаза приппа загадочно смотрели на него. В них, казалось, светилось внутреннее возбуждение. Однако ответ, когда он прозвучал, был уклончивым.
   — Нам было приказано туда не ходить. Но я все же посылал туда людей. Они не возвращались.
   — Ни один не вернулся?
   — Ни один.
   Марин вздохнул. Напряжение в нем нарастало. В этом странном человекообразном существе должна была проявиться недюжинная решимость, чтобы послать стольких своих агентов на верную гибель.
   — Если какие-либо идеи почему? — спросил Марин.
   — Никаких, — блестящие глаза Скаддера начинали выражать нетерпение. Но Марин не желал, чтобы его торопили.
   — Кто приказал вам держаться подальше от этой области?
   Нет ответа. Марин настаивал:
   — Это был Великий Судья, не так ли, Ральф?
   Скаддер резко встал.
   — К чему вы ведете? — быстро спросил он.
   Настало время для удара.
   — Здесь спрятан Мозг, Ральф, и мы должны добраться до него, и взять над ним контроль, и указать ему, что мы хотим — чтобы он сделал это.
   Крысиные глазки Ральфа Скаддера закрылись, затем открылись. Теперь он смахивал на какого-то радостного демона, ожившего в своих распутных надеждах. Он сказал чуть ли не шепотом:
   — Уэйд, вы добились своего. Это самая обещающая возможность, о таком я не слышал уже много лет. Если все сработает, вы это сделаете.
   Он стоял напрягшись.
   — Ну, и каков план?
   Теперь Марин уже не терял времени.
   — Мне нужна карта, где были бы обозначены границы запретной области, как сверху, так и снизу, и со всех сторон.
   Скаддер сжал свои тонкие губы.
   — Это, по-видимому, нетрудно. Мы вели записи. Я прикажу, чтобы карту изготовили.
   — Ладно, — сказал Марин, — хорошо. Это мне и нужно. Как насчет того, чтобы пригласить вашего парня с повязкой и вывести меня отсюда?
   — Подождите! — воскликнул Скаддер.
   Несколько секунд он стучал по столу своими тонкими, когтеподобными пальцами. Наконец он сказал:
   — Этот разговор был что-то уж очень коротким, Уэйд. Это на вас не похоже. Вы обычно так дотошны. Вы мысленно отрабатываете все детали. Расскажите мне что-нибудь о Мозге.
   Это был первый из более чем дюжины вопросов, каждый из которых был задан по существу и имел отношение к делу — тем или иным образом; но Марина это только раздражало. У него не было никакого достойного внимания плана, касающегося Мозга.
   В ответах Марин выдавал в основном информацию, полученную от Слэйтера. Похоже, что эта информация была обширнее, чем та, которой располагал лидер банд приппов.
   Должно быть, результат допроса оказался удовлетворительным, поскольку наконец, после паузы, показавшейся бесконечной, Скаддер заявил:
   — Я пришлю Дана — а вы поддерживайте со мной контакт.
   — Да, — сказал Марин.
   — Послезавтра ваш последний день, — сказал Скаддер. — Вы действительно оставляете все на последнюю минуту.
   — У меня есть другие, не менее важные дела, — заметил Марин.
   — Мне приходится отдать это дело в ваши руки, Уэйд, — Оказал Скаддер. — Но мне, разумеется, хотелось бы знать, что у вас на уме.
   — Послушайте, Ральф, — с жаром проговорил Марин. — То, что я собираюсь сделать, будет иметь ценность только в том случае, если вы хорошо выполните свою часть работы. Если это не получится, то ничто уже не будет иметь значения.
   С точки зрения логики это было верно. Должно быть, до Скаддера дошла истинность данного утверждения, потому что он поспешно сказал:
   — Не беспокойтесь. Мы можем сделать вам эту карту и сделаем ее.
   Он нажал кнопку интеркома.
   — Эй, Дан, войди.
   Марин испытал облегчение, ощутив на глазах повязку и осознав, что скоро он снова будет свободен. Он почувствовал, как его ведут к двери.
   И в это мгновение их движение было прервано. Это был звук, приглушенный, но невероятно мощный, потому что Убежища задрожали.
   Марин, слышавший этот звук и раньше, при испытании орудий, а также в старых фильмах, похолодел, на мгновение не поверив своим ощущениям, но затем это недоверие сменилось полной уверенностью. А потом…
   Где-то поблизости ожил громкоговоритель, и напряженный голос заговорил: «Отправляйтесь в ближайшее Убежище. Атомная бомба только что взорвалась в секторе Группы 814 и полностью уничтожила Площадь. Отправляетесь в ближайшее Убежище и ждите дальнейших указаний. Повторяю…»

Глава 23

   Сорвав повязку с глаз, Марин обернулся.
   Скаддер спешил во внутреннее помещение. У двери он задержался и повернулся.
   — Узнайте, где располагается Группа 814. Может быть, нам придется спасти часть нашего оборудования.., живо!
   Марин мог сообщить ему, где это находится. Но в этот момент он думал только об одном.
   Квартира Траска, Рива, его собственное тело…
   Он стоял, застыв, но чувствуя себя спокойным. Все происходящее казалось ему отдаленным и каким-то нереальным.
   Неподалеку снова ожил громкоговоритель, извергая кодовые слова, которые были ему знакомы. В переводе это означало: «Всем Руководителям Групп прибыть в Штаб Убежищ „С“.
   Марин пошевелился.
   — Наденьте повязку снова, — сказал он. — Мне нужно выбраться отсюда до того, как Контроль запретит полеты.
* * *
   Это был военный совет, проводившийся в подземном штабе Великого Судьи.
   Марин сидел на стуле перед открытой дверью. В эту дверь входили официальные курьеры вооруженных сил, приносили ему сообщения из расположенного неподалеку центра срочной связи, который военные поспешно активировали и который на время чрезвычайной ситуации принял функции по защите города у особых сил полиции, предводительствуемых Слэйтером.
   Некоторые из сообщений он передавал Великому Судье. Это были обычные, исключительно краткие обзоры состояния дел на поверхности. Улицы патрулировались. Вооруженные отряды уже казнили около дюжины мародеров. Грузовики перевозили пищевые рационы чрезвычайного положения к станциям питания в Убежищах, где уже полным ходом решалась проблема обеспечения миллионов людей завтраком на следующее утро.
   Самым обнадеживающим было то, что радиоактивность осадков, выпавших на город, оказалась гораздо ниже опасного уровня. Сильные ветры в верхних слоях атмосферы быстро рассеяли смертоносное облако.
   Везде на местах Руководители Групп бесстрастно использовали для поддержания порядка многоуровневую систему групповой ответственности. Возврат к надповерхностной жизни будет проводиться избранными представителями каждой группы, которые станут заново занимать жилые и служебные помещения.
   Таким образом, каждой группе предстояло разделиться на четыре эшелона, и до конца чрезвычайного положения на поверхности в каждый момент времени будет находиться только один.
   Даже если внезапно взорвется вторая бомба, группа будет сохранена.
   Однако вскоре всем присутствующим стало ясно, что угроза тотальной катастрофы миновала. Люди успокаивались. Уже виднелись мрачные улыбки, выражавшие облегчение. Марин принял несколько новых сообщений, увидел, что ничего нового в них не сообщалось, откинулся на стуле и подумал: «И что теперь?»
   Ужасную ошибку уже не исправить. Отказавшись освободить Траска, он обрек на смерть и ученого, и себя. И если он не сможет каким-то образом аннулировать приговор, его скоро казнят. Но сам Траск — вернее сущность, представлявшая собой настоящего Уэйла Траска — был мертв, мгновенно уничтоженный бомбой, и вместе с ним было уничтожено, или точнее, полностью дезинтегрировано тело Дэвида Марина.
   Прошло уже несколько часов с тех пор, как он покинул офис Скаддера. Память о первоначальном потрясении осталась, но последствия шока поблекли. Он был привычен к мыслям о насилии, поэтому без труда подавил страх, связанный с этой катастрофой, и приложил все усилия к тому, чтобы делать то, что должно быть сделано.
   Его мышление переключалось с собственных проблем на другие вещи. Гибель тела в лаборатории уже не так его интересовала; он был теперь безвозвратно обречен на то, чтобы быть Уэйдом Траском. Он не сомневался, что против Траска будут предприняты какие-либо меры; местоположение взрыва было слишком значительным, чтобы в связи с этим событием никто не вспомнил о мятежном ученом.
   Несмотря на безотлагательность решения этих задач, он поймал себя на том, что думает о чисто военных аспектах применения бомбы. Он пристально разглядывал разрушения, возникавшие на огромном телевизионном экране, занимавшем полстены, и подумал со странным задором, что уж теперь эксперты порезвятся вволю. Какова мощность этой бомбы, разорвавшейся на одной из самых известных площадей Города?
   Даже сквозь развалины он видел, что площадь проявила себя достойно. Ударная волна явно пошла вверх, следуя изгибам хитроумно устроенного барьера — вверх, внутрь и на себя, и снова вверх, каждый раз разбивая на еще более мелкие куски то, что уже было разрушено. Так должно было произойти в теории, которую и подтвердила практика.
   Оставалось путем анализа определить мощность бомбы, взрыв которой ограничила эта идеальная военная ловушка для взрывов. И определить, сколько людей погибло. Было уже известно, что выжило девяносто четыре члена группы 814. После собрания они разъехались по разным частям города в поисках развлечений или для встреч с друзьями. Люди Слэйтера уже допрашивали их.
   Вскоре будет составлен доклад, Марин оборвал это направление размышлений, увидев, что Меделлин говорит с Великим Судьей. Оба многозначительно посмотрели на него, и Меделлин жестом пригласил его подойти.
   Марин подошел и поклонился диктатору. Великий человек в порядке вежливого ответа важно склонил голову. Когда Марин выпрямлялся, он мимолетно вспомнил слова Траска о том, что ему самому придется выступить против Великого Судьи и что у него не будет другого выхода, кроме как взять верх над ним. Находясь в квартире ученого, он не мог этого себе представить. Для этого не было никаких причин, которые казались бы ему осмысленными. Этот выдающийся лидер был основателем государства групповой идеи и свободного предпринимательства. Может быть, это государство и не было идеальным, но оно достигало компромиссов столь высокого уровня, что ни один человек, будучи в здравом уме, не станет так просто против него выступать.
   «Он использовал свое положение, чтобы отобрать у меня Делинди, — мрачно подумал Марин. — Это достаточно веская причина».
   Но волны ярости он не ощутил. Потому что ей все равно пришлось бы согласиться. Возможно, она согласилась из страха — но это только предположение. Вы не станете убивать мужчину из-за женщины, которая ему не сопротивляется.
   Так что оставался Уэйд Траск, осужденный на смерть подрыватель устоев. Марин знал, что никто на свете не мог быть более виновен в данном преступлении, чем Траск. И все же, в связи с фантастическим стечением обстоятельств, ему самому придется отправиться на казнь. Он мог себе представить, что ради спасения собственной жизни убьет Великого Судью. Но он не мог себе представить, что сможет себя в этом оправдать.
   И поэтому он не станет. Не станет убивать. Не станет брать верх. Для этого должна быть более серьезная причина, чем личная безопасность. Его жизнь слишком долго была связана с армией. Слишком много людей погибло на посту, выполняя его приказы, чтобы в такой момент он забыл о своей присяге и своей чести.
   Должно же быть какое-то решение, которое не включает в себя ни убийство, ни узурпацию! И все же для него это казалось немыслимым — что он, невиновный, отправится на смерть, не воспользовавшись всеми разумными методами, чтобы избежать этого. Слишком рано было думать о такой последней надежде, как признание, особенно учитывая вероятность того, что Великий Судья мог оказаться невольным агентом Мозга… Но каким-то образом ему все равно надо действовать до того, как придет час казни.
   Он окончательно выпрямился после поклона. Великий Судья снова кивнул, Марин посмотрел на Меделлина.
   — Я уполномочен принести вам поздравления от имени его превосходительства Великого Судьи и Совета, — сказал Меделлин, — по поводу эффективности, с которой ваша команда местного значения справилась с этими чрезвычайными обстоятельствами.
   Официальный тон, которым Меделлин выражал ему благодарность, навел Марина на мысль, что сейчас их, судя по всему, показывают по всем местным и государственным телеканалам.
   Что же, это следует учесть.
   — От лица всех спасателей Столицы, — ответил он, — я принимаю ваши поздравления.
   По сути дела проблем с ликвидацией последствий взрыва не было. Он с самого начала не ожидал никаких трудностей в этом отношении. В вооруженных силах были заранее организованы тренировки, где отрабатывались действия в непредвиденных ситуациях. Эта подготовка строилась по принципу элементарной логики. Нужно было просто представить все возможные обстоятельства, которые могут возникнуть, затем организовать подразделения, действующие как единая команда, и обучить их действовать как в ситуациях бедствий, так и в военных условиях. В результате получится минимум трений и максимум свершений.
   Он заметил, что и Меделлин, и диктатор расслабились.
   Он подумал, все еще не оборачиваясь, что если их до этого снимали, то теперь это закончилось. Последующие слова Меделлина подтвердили его догадку.
   — Дэвид!
   — Да?
   — Его превосходительство и я полагаем, что чем скорее будет завоевана Джорджия, тем более уверены мы будем в том, что подобные инциденты не повторятся.
   Они явно думали, что бомбу взорвали отчаявшиеся джорджианские шпионы. От их внимания пока еще ускользало то невероятное совпадение, что катастрофа произошла на территории Группы 814 — группы Траска. И, разумеется, не зная того, что знал он — о том, что произошло в секретной лаборатории Траска, — они не могли понять, что за взрыв бомбы мог быть ответственен только Мозг.
   — Дэвид, — Меделлин заговорил снова, — начинайте атаку как запланировано.
   — Можете на меня положиться, сэр.
   — Местную ситуацию оставьте своим заместителям и совету.
   — Будет сделано, сэр, — ответил Марин.
   Он чувствовал облегчение, потому что теперь до момента отлета он был свободен от всех своих обязанностей.
   Но у него и не было никаких особых дел — только ждать.
   Пока еще события управляли им, а не он событиями.
   Ждать…

Глава 24

   Промчавшись сквозь седеющую ясность зари подобно какому-то созданию смутных очертаний из серебристого металла и света, массивный ракетный корабль опустился примерно в 6 часов утра в Лагере «А» на Урале.
   Когда скорость начала снижаться, Делинди оторвала взгляд от ТВ-экрана, на котором автоматические камеры, следившие за ними с посадочной полосы, показывали их приземление. Она слегка обалдело взглянула на Мартина, напряженно улыбнулась, а затем сглотнула и перевела дыхание.
   — Какое чудо! Ты часто так летаешь?
   Марин, который за восемнадцать лет совершил более двухсот ракетных перелетов, покачал головой:
   — Это слишком опасно, — ответил он и мило улыбнулся.
   Подняв руку, она погладила его по щеке и сказала:
   — Ты всего лишь скромник с манерами эгоиста, не правда ли, дорогой?
   — Это только потому, что я тебя люблю, — ответил Марин.
   Он на мгновение изумленно закрыл глаза. Он не мог сказать, рискнет ли он хотя бы приблизиться к этому водовороту чувств.
   Он откинулся в кресле, зная наверняка, что Делинди смотрит на него и что его слова не оставили ее равнодушной.
   — Звучит правдиво, — мягко сказала она. — Неизвестно, будет ли это когда-нибудь еще звучать столь же правдиво.
   — Я об этом не думал, — сказал Марин. Но уверенность к нему возвращалась. Он пересек некий внутренний мостик и снова был в безопасности, оказавшись на прочном грунте небрежного разговора. Он сменил тему. — Я хотел бы, чтобы ты демонстрировала свою красоту только мне. На мой вкус, наша спальня прелестно обставлена. Думаю, ты найдешь ее вполне удовлетворительной, учитывая, что это на один-два дня.
   — Ты уже говорил мне это раньше, дорогой. Разве не помнишь?
   — Говорил? — Марин на мгновение удивился. — Да.., думаю, да. Сейчас у меня голова занята только этими маневрами.
   «Маневры!» — подумал он. Он все еще так это называл, особенно в разговорах с Делинди. На самом деле он о них почти не думал.
   Его мысли почти полностью занимала нависшая над ним смертельная опасность. Он все еще продолжал биться головой в стену.
   Когда машина доставила их в официальную резиденцию и они двинулись по дорожке вглубь сада, молодой человек, очевидно, дожидавшийся их в уголке на скамейке, поднялся и пошел навстречу. Узнав в этом крупном парне своего сына, Дэвида Берли, Марин притормозил. В данный момент у него не было желания знакомить Делинди со своим отпрыском. Он ощутил прилив недовольства отца сыном, который не особо старался сравняться с мужчинами их семьи. Его собственный отец был в числе величайших воинов времен начала войны. Да и сам он, разумеется, чего-то стоил. А тут был его старший ребенок, даже не стремящийся к чему-либо значительному в жизни.
   Молодой человек подошел и с уважением произнес:
   — Привет.., э-э.., папа.
   Марин кивнул и повернулся к Делинди:
   — Дорогая, познакомься с молодым человеком, о котором я сам узнал только пару дней назад. Его мать прислала мне жетон во время моих первых игр по поиску партнера.., а у меня хватило смелости завоевать право на нее. Удивительно, какие шутки порой играет время…
   Делинди протянула ему руку, улыбнулась и сказала:
   — Сын Марина — мой друг.
   Молодой человек ошарашенно уставился на нее. Выражение его лица недвусмысленно говорило о том, что еще один самец попал под обаяние ее совершенной красоты.
   — Э-э… — пробормотал он, — Я очень счастлив.., очень счастлив с вами познакомиться.
   Марин был вынужден спасать положение. Парень был явно не в состоянии общаться со зрелой и привлекательной женщиной.
   — Чем ты занимался, Дэвид?
   — Как вы и сказали мне, сэр, я изучал генеалогию королевской фамилии Джорджии — при содействии того.., э-э.., шпиона. Когда он узнал, для чего нужен этот список, он был рад помочь. Теперь у нас есть все сведения.
   — Отлично, — сказал Марин. — Пришли их в мои апартаменты. А лучше принеси сам.
   Бернли понемногу отходил от шока.
   — Мне хотелось бы сказать.., э-э.., папа, я рад тому, как мы разобрались с этим делом. Я понимаю, что вы могли его просто казнить. Ваше милосердие делает вам честь.., и я горжусь, что во мне есть ваша кровь.
   Марин с удивлением обнаружил, что слова парня его несколько ошарашили. Он кивнул, чтобы скрыть замешательство, взял Делинди за руку и двинулся к двери.
   — Увидимся, Дэвид, — бросил он через плечо.
   Когда дверь за ними закрылась, он достал платок, вытер лоб и сказал:
   — Я не очень-то умею говорить с молодежью, как ты, вероятно, заметила.