К сердцам открытым близок нож.
Опасно душу отдавать:
Отдавши душу, не вернешь.
И будешь по свету кружить,
И будешь ночью ворожить,
Чтоб след души своей найти,
Чтоб сердце как-нибудь спасти…
 

«Такая тишина, что ловит чуткий слух…»

 
Такая тишина, что ловит чуткий слух,
Как вереск отцветает,
Как за стеклом окна легко, легко, как пух,
К земле снежинка приникает.
 
 
Душа глаза раскрыла широко
И смотрит вдаль.
И ей светло, и чудно, и легко
Нести свою печаль.
 
 
Святой алтарь глядит в мое окно
Созвездием лампад.
А сердцу было встретить суждено
Любви нездешней взгляд.
 
   1911
   Москва

«Мой спутник, светлый и таинственный…»

 
Мой спутник, светлый и таинственный[26],
Тропой, неведомою нам,
Тропой бездумной и единственной
Меня ведущий к небесам,
 
 
Земного нет тебе названия,
Но ты во мне, и я в тебе.
Моя душа – твое дыхание,
Твоя судьба в моей судьбе.
 
   1911
   Крюково

«Колыбель моя качается…»

 
Колыбель моя качается[27]
В безднах света мировых.
Кто-то Светлый наклоняется,
Сторожа заветный миг,
 
 
Чтобы взять дитя уснувшее
В свой таинственный покой,
Где покоится минувшее
И веков грядущих рой.
 
   [1912* или 1922*]

«О дух, исполненный гордыни…»

 
О дух, исполненный гордыни,
Не для тебя Христос Воскрес.
Твоей отверженной пустыни
Не увлажнит роса небес.
 
 
Твои молитвы не угодны
Первоисточнику любви,
Твои скитания бесплодны,
Пути неправедны твои.
 
 
Иди во мрак, задув лампаду.
Быть может, с высоты высот
Тебя в кругу последнем ада
Отец отыщет и спасет.
 
   1913, Пасха
   Воронеж

«О листья, листья золотые…»

 
О листья, листья золотые,
Вы пили воздух и лучи,
В шатры сплетенные густые,
Шептались с ветрами в ночи,
 
 
Но в дни сияющие лета
И в утра алые весны
Не знали вы такого света,
Такой блаженной тишины.
 
 
И ваше легкое шуршанье
Над этой светлой тишиной
Звучит таинственней молчанья,
Звучит как голос неземной.
 
   1913
   Крюково

«Жизнь твоя – чаша хрустальная…»

 
Жизнь твоя – чаша хрустальная.
Вино ее – кровь моя.
Да святится жертва пасхальная
Для исхода в иные края.
 
 
Плоть моя – агнец заклания.
Нож ее – жизнь твоя.
Да свершится твое дерзание
Для исхода в иные края.
 
 
Дух наш в едином горении,
Не знаю, где ты, где я.
Да святится огонь всесожжения.
Да святятся иные края.
 
   1913
   Крюково

«Это ветер, ветер позёмный…»

 
Это ветер, ветер позёмный
Гонит блеклый лист золотой.
Это к зимней постели укромной
Проскользнула змея на покой.
 
 
Это пара стрекоз запоздалых
Надломила сухой стебелек
В былинках бронзово-алых.
Это хрустнул под белкой сучок.
 
 
Это отзвук души, упоенной
Гармонией сил мировых.
И сквозь пламень листвы обагренной
К ее смертному ложу подходит Жених.
 
   1913
   Крюково

«Если с ветки упала жемчужина…»

 
Если с ветки упала жемчужина[28]
И в дорожной грязи растворилась,
Это – радость, это – нужное,
Не жалей, что так случилось.
 
 
Если с яблони белой слетели
Ароматные рои цветов —
Ближе к гибели, ближе к цели,
К дальней жатве неведомых цвету плодов.
 
   1913
   Крюково

«Еще, еще один стремительный…»

 
Еще, еще один стремительный,
Один неотвратимый круг.
Еще, еще один губительный
Удар твоих любимых рук.
 
 
И трубный глас гремит из вечности,
И разверзается земля.
Спасешься ль ты от уз конечности,
Душа плененная моя?
 
   1913
   Крюково

«Когда я с тобой говорила…»

 
Когда я с тобой говорила,
Когда я тебя целовала,
Это всё прощание было,
Всё на волю тебя отпускала.
 
 
Но испить ли чашу прощания
Смертному сердцу до дна?
Глубже радости, глубже страдания,
Глубже смерти она.
 
   1913
   Крюково

«Не троньте эту былинку, не рвите…»

 
Не троньте эту былинку, не рвите.
Ее сердце к земле примято.
Ее стебля разрушены нити.
Ей не дожить до заката.
 
 
Но пока не устанут дождинки
Ее влагой небесной поить,
Не троньте эту былинку,
Не рвите. Ей сладко жить.
 
   1913
   Крюково

«Когда сознанье не вмещает…»

 
Когда сознанье не вмещает[29]
Того, что жизнь ему несет,
Как вихрь, безумье налетает
И тесный дом наш потрясает,
И паутину мысли рвет,
Всеразрушающим дыханьем
Срывает наш уютный кров.
И то, что звали мы сознаньем,
Умчится в вихре мирозданья,
Сольется с пламенем миров.
 
   1913
   Крюково

«Здесь, на этом камне придорожном…»

 
Здесь, на этом камне придорожном,
Я хотела бы уснуть.
Утомил меня тоской о невозможном
Долгий путь.
 
 
Милый друг мой, страннический посох,
Знак моей беспечной нищеты,
У кладбища на рассветных росах
Примешь ты.
 
 
Небосклон предутренней звездою
Озарит любви твоей печаль,
Но уже синеет за рекою
Новой жизни даль.
 
 
И венец зари жемчужно-алой
Над тобой всё шире, всё ясней,
Мир душе моей усталой,
Дальний светлый путь – твоей.
 
   1913
   Крюково

«И снилось мне, что надо мною…»

 
И снилось мне, что надо мною
Господних сил архистратиг
Небесной молнии стрелою
Пронзил врага у ног моих.
 
 
Бессильно тяжко задыхалось
Во прахе мировое зло,
И что-то в сердце загоралось,
И было сердцу тяжело.
 
 
Врага ли падшего жалело
Оно сквозь тонкий шорох сна,
Иль биться с ним само хотело,
Иль выпить чашу зла до дна…
 
 
Ужасен был средь темной ночи
Архистратига яркий лик,
И молнии метали очи,
И тьму пронзил победный крик.
 
   [1913]

«Кипят мои наговорные травы…»

 
Кипят мои наговорные травы[30].
Обступает несметная рать.
Сумрачно-сладкой отравой
Наступает мой час колдовать.
 
 
Что вам до меня, легионы,
Живущие в грозных провалах небес,
Вашей власти тяжка мне корона,
Мне не нужно ваших чудес.
 
 
Я неведомый миру странник
По окраинам дальним земли.
Я бреду, как нищий изгнанник,
От соблазнов мира вдали.
 
 
Но ткете вы паутину свершений
Из огня моего бытия.
И я слышу вздохи рождений,
Которых причиною – я.
 
 
И вижу простертые руки,
И в них призраки ваших даров,
И свидания, и разлуки,
И обманы желаний и снов.
 
 
Скройтесь, бездомные силы,
Развейтесь в дыму мирового огня,
Я вас не звала, я вас отпустила,
Крестом осеня.
 
   1913
   Москва

«Смотрит месяц к нам в окошко…»

   Танечке Лурье

 
Смотрит месяц к нам в окошко[31].
Таня спит или не спит?
А от месяца дорожка
Через комнату бежит.
 
 
Той дорожкой сны проходят —
Серый, белый, голубой.
И шарманочку заводят
Над кудрявой головой.
 
   1913
   Москва

«Мне снится часто колыбель пустая…»

 
Мне снится часто колыбель пустая[32].
Я знаю – в ней дитя мое спало.
Но где оно – во сне напрасно вспоминаю.
Быть может, отнято, быть может, умерло.
Во сне я помню глаз его сиянье
И нежный пух младенческих кудрей.
И звездный свет, и Божьих уст дыханье
В бездонном сумраке сомнений и страстей.
Но кто-то очи властно мне смежает,
И я уснуть должна. О, эти сны во сне!
Кем отнято дитя – могильный сон мешает,
Могильный сон мешает вспомнить мне.
 
   1913
   Москва

«Когда в полночный час младенца Самуила…»

 
Когда в полночный час младенца Самуила[33]
Воззвал Твой глас,
Его душа во тьме глаза открыла,
И умерла, и к жизни родилась.
 
   1913
   Москва

УПАВШЕЙ СОСНЕ[34]

   Триста лет стояла она
   И сегодня упала.
Е. Гуро

 
Конец и бурям, и покою,
Звездам, и солнцу, и луне,
И трепету растущей хвои,
И вздохам в зимней тишине.
 
 
Но гордость стройного свершенья
В бездумном теле разлита,
И дышит силой пораженье,
И в смерти дышит красота.
 
   1913
   Финляндия

«Ловлю потаенные знаки…»

 
Ловлю потаенные знаки[35]
В склоненьи дорожных берез,
В тоскующем взоре собаки
И в радуге собственных слез.
 
 
Недаром заря, пламенея,
На озеро кровь пролила.
Недаром лесная аллея
Была так безумно светла.
 
 
Упали две тонкие хвои,
Упали, скрестились на пне…
Крещение ждет нас с тобою,
Крещенье в слезах и в огне.
 
   1913
   Уси Кирка

«Паруса утопают крылатые…»

 
Паруса утопают крылатые[36]
В лиловой полуденной мгле.
Бездумным покоем объятое,
Сердце радо жить на земле.
 
 
С безбрежностью моря тающей
Сливается синяя твердь.
Но в этом же круге сияющем
Слепота, безумие, смерть.
 
   1913
   Гунгебург

«О, печальные спины покинутых людей…»

 
О, печальные спины покинутых людей,
Их неверный, связанный шаг,
И развязанность с ними всех вещей,
И решимость не жить в их очах.
 
 
Улица пред ними слишком длинна,
Подъезды молчат томительно-глухо.
Бездонна, как смерть, тишина
Отверженье познавшего духа.
 
   1913
   Гунгебург

«На песках бесплодных у моря…»

 
На песках бесплодных у моря
Жизнь творит чудеса.
В напоенном солнцем просторе
Молочайные зреют леса.
 
 
Бурый колос, испытанный бурей,
Выше леса возносит крыло.
В безграничное царство лазури
Все метелки его унесло.
 
 
А под ним тонконогие дива,
Два жемчужно-седых паука,
Пробегают воздушно-пугливо
Через мост золотой стебелька.
 
 
На холме колокольчик лиловый,
Несмолкаемый трепетный звон.
Это месса полудня морского,
Это моря полуденный сон.
 
   1913
   Гунгебург

«Велико избрание быть красивым…»

 
Велико избрание быть красивым.
Но больше – быть прекрасным.
Глубоко познание быть счастливым,
Но глубже – быть несчастным.
 
 
Царствен удел вкусившего
Миг достиженья торжественный,
Знамя победы раскрывшего.
Но удел пораженья – божественный.
 
   1913
   Гунгебург

«Мы утонули в свете первозданном…»

   Тане Лурье

 
Мы утонули в свете первозданном[37].
Усыновил божественный покой
В одном сиянии слиянном
Мой дух и твой.
 
 
Сыновна ль мне душа твоя родная,
Сестра ль она предвечная моя,
Иль связывает нас любовь иная,
В иных пределах бытия —
 
 
Доверься мигу. Свято и блаженно
Сужденное причастие вкуси
И этот мир, и этот свет нетленный
Во тьме земной не погаси.
 
   27 июня 1913
   Удриас

«Сомкнулись воды надо мною…»

 
Сомкнулись воды надо мною.
Далеко убегает круг.
Следит ли за его чертою
Иль к берегам спешит мой друг?
 
 
Какою чистотой хрустальной
Всё дышит в царстве водяном!
Как в свежести первоначальной
Всё чудно, зелено кругом!
 
 
В безумно-быстром сочетаньи
Промчались изжитые дни.
О, как пленительно сознанье,
Что не воротятся они.
 
 
Стихии властной поцелуи
Всё неотступней, всё грозней.
«Люблю тебя, одну люблю я», —
Обманный голос шепчет в ней.
 
   1913
   Воронеж

СТРАСТЬ[38]

 
Отовсюду веют, реют крылья,
Тьмы и тысячи незримых сил.
Что решенья воли, что усилья?
Да свершится всё, что рок судил.
 
 
Из глуби времен воспоминанья
Жгучий вихрь несет. Земля моя!
Раскаленные немые содрогания
Сил твоих в истоках бытия.
 
 
Но несет, несет нас хор незримый
Выше солнца и планет.
Слышишь пенье «иже херувимы»,
Видишь свет, неизреченный свет?
 
   [1913]
   Москва, «Ницца»

«Всё триедино во Вселенной…»

 
Всё триедино во Вселенной[39],
Как триедин ее Господь
Как Бог, рождающий нетленно,
Как Сын распятый, погребенный,
Как Дух, животворящий плоть.
 
 
За чудом каждого явленья
Тройное скрыто единство:
Его предвечное рожденье,
Его распятье, погребенье
И воскресенья торжество.
 
   1913
   Москва

«Кораблик белый…»

   А.В. Романовой

 
Кораблик белый[40]
Средь темных вод
Поник несмелый
И бури ждет.
 
 
К пристаням дальним
Спешат корабли.
Кораблик печальный
Стоит на мели.
 
 
Но скоро, скоро
Вихрь налетит,
В открытое море
Его умчит.
 
 
Кораблик милый,
Пусть даст тебе Бог
Новые силы
Для новых тревог,
 
 
Для странствий дальних
Безвестных путей
И для печальных
Новых мелей.
 
   1913
   Варшава

ВЕЧЕРНИЙ БЛАГОВЕСТ

 
Первый колокол – во имя Господне.
Медом и елеем напоил он закат.
Второй – за тех, что в преисподней
В неугасимой смоле кипят.
Третий колокол тем, что отдали
За грех мира душу и плоть,
Обагрились их кровью медвяные дали.
Прими их жертву, Господь!
 
   1913
   Варшава

«Тихой благовест с морей былого…»

 
Тихой благовест с морей былого
Недоснившийся приносит сон.
Сердце плачет, сердце просит снова
Услыхать навек замолкший звон.
 
 
Все цветы, не знавшие расцвета,
Все надежды, спящие в гробах,
Все укоры песни недопетой
И сердца, что ныне стали прах,
 
 
Тихий благовест по морю слез приносит
С недостижно дальних берегов.
Сердце плачет и в безумьи просит
Прежних мук, невозвратимых снов.
 
   1913
   Варшава

«Милый друг, мне жизнь не полюбить…»

 
Милый друг, мне жизнь не полюбить[41],
Но люблю я жизни отраженье.
И мила мне золотая нить
Меж земным и неземным свершеньем.
 
 
И дворец, что в зеркале пруда
Опрокинул ясные колонны,
Пусть не будет нашим никогда,
Тяжесть царской знаем мы короны.
 
 
На престол тобой возведена,
Я тебя венцом моим венчаю.
Милый друг, земная жизнь темна,
Но светла над нею жизнь иная.
 
 
Убаюкай зыбь души моей,
Тайну неба пусть она лелеет,
Пусть святая нить любви твоей
Между мной и небом не слабеет.
 
   1913
   Варшава, Лазенки

«Как вожделенна страна познания…»

 
Как вожделенна страна познания[42],
Как многозвездно она светла,
Ее сокровищам нет названия,
Ее обителям нет числа.
 
 
Как беспощадна страна познания,
Ее пути – огонь и кровь,
Ее закон – самосжигание,
И дышит смертью в ней любовь.
 
 
И как чудотворна страна познания,
В ней прах и пепел встает живым
И улетает, как ветра дыхание,
Что звали мы жизнью и сердцем своим.
 
   1913
   Варшава

«Запушил мое окошко…»

 
Запушил мое окошко[43]
Пух сквозного серебра.
Где была в саду дорожка,
Стала белая гора.
 
 
Рыжий кот, глаза сощеля,
Тянет песню у огня.
Улеглись мои метели.
Тихо в сердце у меня.
 
 
Золотой глазок лампады
Зеленеет сквозь стекло.
Ничего мне здесь не надо,
Мир всему, что отошло.
 
   1913
   Яхонтово

«Всё бред и сон. Душа сломалась…»

 
Всё бред и сон. Душа сломалась
И тяжко мечется во сне.
И это было иль казалось,
Что сердце в саван облекалось,
Что эшафот воздвигнут мне?
 
 
И это не было иль было,
Что властно руку палача
Твоя рука остановила,
И тьма, бледнея, отступила,
И жизни вспыхнула свеча.
 
 
И снова бури задувают
Дыханье робкое свечи,
Где сон, где явь – душа не знает,
Душа во тьме не различает,
Где Ты, где Бог, где палачи.
 
   [1913]

«Тяжела работа Господня…»

 
Тяжела работа Господня,
И молот Его тяжел.
Но день, где грозное имя «сегодня»,
Милостью Божьей прошел.
 
 
Если мы его пережили,
Нам жизнь еще суждена,
Но, помни, о, друг, мы еще не испили
Гефсиманской чаши до дна.
 
   1913

«Ты дал нам белые одежды…»

 
Ты дал нам белые одежды,
Крестил водою и огнем,
Твои нетленные надежды
На сердце выжжены моем.
 
 
Зачем же взор склоняет долу
Моя причастница-душа
И у Господнего престола
Безмолвно никнет, чуть дыша?
 
 
О, Боже, в день преображенья
Ты дал узреть ей горний свет,
Но в мире дольнего свершенья
Ей части нет.
 
   1913

«Чужой души таинственный порыв…»

   Полоски бледные зари
   Как след недавнего недуга
   И знак, что мы с тобой внутри
   Неразмыкаемого круга.
Блок

 
Чужой души таинственный порыв[44],