– Это каким же образом? – нахмурившись, осведомился Высокий Хребет.
   – Ключ в том, что она не станет бежать или уклоняться от чего бы то ни было,если не увидит «достойного» способа это сделать, – ответила графиня. – Она будет искать обоснования тому или иному выбору из нескольких возможных, но удовлетворительным обоснованием не может быть желание спасти себя. Должна быть какая-то причина. Должно быть что-то, что необходимо осуществить, после чего следует убедить Харрингтон – или пусть она сама себя убедит, – что это тоже её долг. Дайте ей почетное поручение, возложите на неё ответственность, особенно такую, которая потребует от неё самопожертвования, и шансы, что она это поручение примет, будут весьма велики.
   – Интересно, о какоё «ответственности» идет речь? – вопросила, выгнув дугой бровь, Декруа. – Лично мне не приходит в голову ничего такого, что Харрингтон согласилась бы сделать для любого из нас – разве что подкачать водороду в адскую печь, в которой нас будут жарить!
   – Вообще-то, – впервые подал голос Реджинальд Хаусман, – у меня есть уверенность, что у нас как раз нашлась для неё подходящая задачка. Однажды ей уже предлагали почти такую же. Она согласилась – и это её чуть не прикончило.
   Он мстительно оскалился – чего никогда не позволил бы себе в любой другой аудитории, особенно среди соратников по либеральной партии, и добавил:
   – Кто знает? Возможно, на этот раз нам повезет больше.

Глава 15

   – Поверить не могу, что ты это всерьез! – сказал Хэмиш Александер, сверля Хонор сердитым взглядом.
   Они сидели в кабинете его особняка в Лэндинге. На спинке графского кресла, растянувшись и положив подбородок на передние лапы, лежала Саманта. Напротив, на спинке кресла Хонор, лежал Нимиц. Хонор ощущала глубокую печаль, охватившую котов в связи с предстоящей долгой разлукой. И еще она ощущала, что коты согласны с её решением.
   В отличие от графа Белой Гавани.
   – Я более чем серьезна, Хэмиш, – сказала она намного спокойней, чем требовало испытываемое ею смятение. – Могу сразу сказать: да, я понимаю, что Высокий Хребет подсовывает нам «троянского коня». Но вы с Вилли держите парламентские дела под контролем настолько, насколько возможно при нынешних обстоятельствах, а вот ситуация на Сайдморе, как бы мы ни относились к Яначеку, действительно требует моего присутствия. Я чувствую определенную ответственность за систему Марш и не могу допустить, чтобы она пала жертвой назревающей свалки.
   – Черт побери, Хонор, но ведь именно на этом и построен их расчет! Они точно знают, что включается в твоей голове, когда кто-то нажимает на кнопку «ответственность». Это чистой воды беззастенчивая манипуляция и ты это знаешь не хуже меня!
   – Очень может быть, – невозмутимо согласилась она. Разумеется, я вижу множество преимуществ, которые получат они, убрав меня подальше от Звездного Королевства. Но если уж быть честными, Хэмиш, мой отлет сулит некоторые преимущества и нам.
   – Мне почему-то не кажется, что Вилли придерживается подобной точки зрения, – резко возразил Белая Гавань. – А если и придерживается, я…
   – Точка зрения Вилли может оказаться неожиданной для тебя, – прервала его Хонор. – Но я предложила быть честными и, когда говорила о «преимуществах для нас», имела ввиду не парламент.
   Граф резко закрыл рот, словно проглотив рвавшиеся наружу слова, и Хонор вздрогнула от внезапной боли – как у человека, внезапно столкнувшегося с предательством, – которая промелькнула в его голубых глазах. Но Хонор не позволила себе слабости и с подчеркнутым спокойствием встретила его взгляд. После нескольких секунд оглушительной тишины она печально улыбнулась.
   – Хэмиш, нам просто необходимо на некоторое время расстаться, – мягко сказала она и, предвидя его возражения, подняла руку. – Нет. Не надо спорить. Я пришла не для того, чтобы препираться или обсуждать принятое решение. Я уже согласилась принять командование. Но я хотела сказать вам об этом сама. Решение далось мне не так уж просто, и, уж конечно, я понимаю, что Яначек сделал мне предложение вовсе не по доброте душевной. Но для меня это словно дар Божий.
   – Но…
   – Я сказала, нет, – мягко перебила она. – Хэмиш, мы уже год ходим вокруг да около, и это убивает нас обоих. Вы это знаете, Нимиц и Саманта знают. Знаю и я… и Эмили.
   Граф побледнел как мел. Мгновенной волной накатили его чувства: сделать так, чтобы она этого не говорила, чтобы взяла свои слова обратно, притвориться, что ничего не слышал… Но он был слишком честен, а потому промолчал. Она ощутила его стыд за то, что нелегкую задачу сказать правду вслух он свалил на её плечи.
   – Я люблю тебя, – еле слышно сказала она. – Ты тоже любишь меня, но любишь и Эмили. Я знаю это, но знаю, что теперь, особенно после этой чертовой свистопляски, мы не вправе дать волю чувствам. Не вправе,чего бы мы ни хотели и как бы отчаянно мы этого ни хотели. Вот только я недостаточно сильна, чтобы перестать хотеть.
   На глаза наворачивались слезы, но она не позволила им пролиться.
   – Вряд ли я когда-нибудь найду в себе достаточно сил, поэтому мне надо искать другой путь. И мне кажется, что я нашла единственно возможное решение, за которое никому не придется платить неприемлемую политическую цену.
   – Но они предлагают тебе это назначение, чтобы погубить тебя! – возразил он.
   – Я бы не стала трактовать всё это именно так, – ответила Хонор, – Существует реальная проблема, и им на самом деле необходим кто-то, способный решить её, чтобы не случилось катастрофы. Но ты прав: если беда все же случится, им нужен козел отпущения. Более того, я склонна думать, что они, в первую очередь, рассчитывают как раз на такой исход. Но это не меняет двух обстоятельств: кому-то в любом случае надо сделать эту работу… и это даёт мне предлог, позволяющий оказаться подальше от тебя. Хэмиш, для меня очень важно, чтобы ты понял. Я не в состоянии находиться все время рядом с тобой, зная и о твоих чувствах, и о своих. Просто не в состоянии. Тут нет ни твоей вины, ни моей. Так уж вышло.
   Она ощутила его боль, гнев… и стыд. Но под этими чувствами крепло понимание. Пусть оно его и не радовало и он вовсе не был согласен со многими её доводами, но, в каком-то смысле, оно было для неё драгоценнее, чем его радость и согласие.
   – И надолго тебе потребуется эта разлука? – спросил Белая Гавань, поглаживая Саманту.
   – Не знаю, – честно ответила Хонор. – Порой мне кажется, что и всей вселенной будет мало, чтобы нас разделить. А иногда надеюсь, что нам, может быть, нужна всего лишь передышка, достаточно долгая, чтобы мы оба перевели дух. В любом случае, ничего лучшего мне придумать не удалось. Если и существует другой ответ, другое решение, я едва ли сумею найти его, одновременно пытаясь всеми силами не позволять себе любить тебя.
   Граф закрыл глаза, лицо его окаменело. Она чувствовала, что он мучительно ищет достойное возражение, но не может найти. После затянувшегося, казавшегося бесконечным молчания Белая Гавань вновь взглянул ей в глаза и сказал:
   – Мне это не нравится. И не понравится никогда. Но это не значит, что я могу предложить лучшее решение. Но ради бога, Хонор, будь осторожна! Не лезь больше в самое пекло, ибо, помоги нам Господь, ты права. Я действительнолюблю тебя. Пусть будет разлука, если так надо, но всякий раз, когда ты начинаешь танец Саламандры со смертью, у меня внутри что-то умирает. Есть предел всему, любовь моя. Включая то, сколько раз еще ты сможешь пройти по лезвию бритвы и вернуться ко мне.
   Она все-таки не смогла удержаться от слез. Теперь, когда он наконец произнес вслух то, что оба они знали. Хонор попыталась что-то сказать, но Хэмиш жестом остановил её.
   – Я знаю, ты права, – сказал он. – Мы действительно не можем быть вместе. Но и потерять тебя я тоже не могу. Я уже думал, что потерял тебя навсегда, когда хевы объявили о твоей казни. Второго раза я не вынесу. Так что возвращайся назад, Хонор Харрингтон. Ты вернешься из Силезии. Вернешься живой. Мы найдем другое решение, и когда мы найдем его, тебе, черт бы тебя побрал,лучше быть здесь!
 
* * *
 
   – Мне очень жаль, ваша светлость, но это решительно невозможно.
   Откинувшись в кресле и забросив ногу на ногу, Хонор смерила сидевшую по ту сторону письменного стола женщину холодным, невозмутимым взглядом своих карих глаз. Красный адмирал Жозетта Драшкович, темноволосая и темноглазая худощавая особа, была лет на тридцать пять старше Хонор. Даже когда она сидела неподвижно, бурлящий запас нервной энергии, перехлестывавшей через край, создавал впечатление, будто она не находит себе места. Эта женщина, сменив сэра Люсьена Кортеса на посту Пятого Космос-лорда, теперь управляла кадрами Королевского Флота. Сейчас Хонор остро чувствовала, что в глубине души её собеседница наслаждается торжеством, хотя на лице это не отражалось ни в единой морщинке.
   – В таком случае предлагаю вам сделать так, чтобы это стало возможным, – спокойно сказала Харрингтон.
   – Прошу прощения?
   Драшкович напряглась, почти зримо ощетинившись, и уловившая её эмоции Хонор позволила себе едва заметно улыбнуться. Нимиц, свернувшийся аккуратным клубочком у неё на коленях, выглядел сонным, но Харрингтон ощущала клокочущую в нем ярость так же отчетливо, как и мелочное наслаждение властью, исходящее от Жозетты.
   До того как сэр Эдвард Яначек в качестве Первого Лорда вернулся в Адмиралтейство, Харрингтон и Драшкович не встречались, но с тех пор они сталкивались дважды. Оба выступления перед Комитетом по делам Флота Палаты Лордов оставили у Жозетты самые неприятные воспоминания, и по большей части – из-за некой герцогини Харрингтон. На первом заседании герцогиня, вооружившись собственным анализом кадровой политики Адмиралтейства, фактически уличила Драшкович если не в прямой лжи, то в неверной интерпретации и предвзятой подаче материала. Хонор не просто поймала её за руку, нет, сначала она предоставила Пятому Космос-лорду прекрасную возможность самостоятельно выкопать себе глубокую яму, прежде чем представила Комитету реальное соотношение между численностью находящихся на активной службе и выведенных за штат офицеров.
   То был не лучший день Драшкович, а второй случай вышел не многим лучше. Её не уличали во лжи. Её просто заставили беспомощно лепетать, пытаясь защитить то, что защитить было в принципе невозможно, – политику Адмиралтейства, а Харрингтон своими острыми, безжалостными вопросами выставила её абсолютно некомпетентной – дилетантом, безграмотной двоечницей! – и этого публичного унижения она прощать не собиралась еще и потому, что, в отличие от Хонор, всегда принадлежала к когорте «кабинетных» адмиралов, делавших карьеру в министерских коридорах. Именно поэтому, кстати, она и получила свою нынешнюю должность.
   А теперь Драшкович наконец представилась возможность расквитаться. Как Пятый Космос-лорд она единолично утверждала все ключевые назначения штабных офицеров и флаг-капитанов при командирах флотов и оперативных групп. Правда, согласно традициям Королевского Флота, флагманы, командируемые на космические станции, получали широкие полномочия в подборе ближайших помощников, и, как правило, Бюро по Кадрам должно было завизировать заявку, но это было простой формальностью. Традиционно, единственным лимитирующим фактором считалась доступность заявленных офицеров, но Драшкович явно не отличалась любовью к флотским традициям. Особенно, если, игнорируя обычай, она получала возможность свести счеты с унизившей ее особой.
   Лично Хонор страдания Пятого Космос-лорда из-за пережитых унижений оставляли абсолютно равнодушной. Войдя в команду Высокого Хребта и Яначека, Драшкович тем самым расписалась в собственной продажности и за все неприятности, проистекавшие из этого решения, винить могла только себя.
   Надо полагать, сама Драшкович придерживалась на этот счет иной точки зрения, но, к несчастью для неё, Хонор не собиралась пасовать перед скудоумной мстительностью. За твердым взглядом леди Харрингтон, как и за сонной вялостью Нимица, скрывалась бушующая ярость. И дело было не только в том, что ей мешали исполнить профессиональный долг. Хонор прекрасно сознавала, что ярость во многом вызвана глубоко личной болью и гневом на то, что интриги правительства искалечили жизнь им с Хэмишем, но ей было все равно.
   «Нет, Хонор, – мысленно одернула она себя, не обманывай себя. – Тебе не все равно. Потому что Драшкович, продавшаяся последней политической швали, самая подходящая цель для тебя сегодняшней – взбешенной до невменяемости».
   Выражение лица Хонор не изменилось, но взгляд стал ещё жестче, а тонкая улыбка примерзла к губам.
   – Полагаю, вам придется сделать так, чтобы это стало возможным, адмирал, – холодно повторила Хонор. – Списки офицеров, необходимых мне для исполнения обязанностей командующего станцией «Сайдмор», я представила. С учетом того, что статус возможной угрозы со стороны Хевена понижен, а Адмиралтейство существенно сократило численность кораблей стены, я не могу поверить, что затребованные мной офицеры не могут быть отозваны с нынешних должностей.
   – Насколько я понимаю, ваша милость, – неприязненно ответила Драшкович, – вы считаете себя крупным специалистом по кадровым вопросам. И, тем не менее, заверяю вас: я нахожусь в несколько лучшем положении, чтобы решать, кого из офицеров её величества можно перевести на новое место службы.
   – Ничуть не сомневаюсь, адмирал, – спокойно парировала Хонор, – что вы находитесь в несколько лучшем положении, чтобы решать эти вопросы… если, конечно, хотите их решать.
   – Что вы имеете в виду, адмирал Харрингтон? – взвилась Драшкович.
   – Полагаю, адмирал, это совершенно ясно. Я имею в виду, что для меня полностью очевиден простой факт: вы вообще не собирались рассматривать мою заявку. Я даже сомневаюсь в том, что вы хотя бы заглянули в личные дела этих офицеров.
   – Как вы смеете?– воскликнула Драшкович, выпрямившись в кресле, и глаза её вспыхнули. – О, я прекрасно знаю, что вы считаете, что правила, существующие для нас, мелких людишек, не распространяются на великую Саламандру,но, заверяю вас, это не так!
   – Ничуть в этом не сомневаюсь, – невозмутимо согласилась Хонор. – Но это не имеет отношения к теме нашей дискуссии. И это вы тоже прекрасно знаете.
   – При всем вашем чрезмерно раздутом самомнении, адмирал,хочу напомнить, что я не просто Космос-лорд, но и старше вас по выслуге на добрых пятнадцать стандартных лет, – проскрежетала Драшкович. – Ни адмиральский чин, ни пэрство, ни даже парламентская медаль «За доблесть» не дают вам иммунитета от обвинения в нарушений субординации!
   – А я на это и не рассчитываю… обычно.
   Несмотря на бешенство, Хонор мимолетно удивилась собственным словам. Она даже подумала, не права ли Драшкович, вообразив, что её упорство объясняется лишь уверенностью в своем особом положений. Это было неприятное предположение, полностью отбросить которое она не могла… просто в данный момент её это не слишком беспокоило.
   – Что вы хотите этим сказать? – прорычала Драшкович, подавшись вперед и гневно глядя на Хонор.
   – Я хочу сказать, что не хуже вас – и не хуже сэра Эдварда Яначека – понимаю, что новую должность мне предложили отнюдь не из глубокого уважения со стороны нынешнего Адмиралтейства. Это назначение представляет собой маневр, цель которого – устранить меня с политической арены Звездного Королевства.
   Драшкович резко откинулась в кресле, не в силах скрыть изумление. Она явно не ожидала от собеседницы подобной бесцеремонности, и Хонор мысленно улыбнулась. Все знали, что Харрингтон в своей карьере никогда не опускалась до политических интриг; только это вовсе не означало, что она не знает правил этой игры. Драшкович, похоже, такой поворот в голову не приходил. Но раз уж Хонор наконец решила вступить в игру, играть она будет по-своему – очертя голову и наплевав на последствия. Пусть Драшкович реагирует как угодно, они все равно не перестанут быть врагами.
   – А ещё, – продолжила леди Харрингтон с тем же холодным спокойствием, – меня хотят сбагрить в Силезию, поскольку там вот-вот взорвется бомба. Думаю, вы исходили из того, что я не подозреваю, чем руководствовалось Адмиралтейство, выбирая флаг-офицера. Вам нужен козел отпущения на случай разрыва наших отношений с андерманцами. Если вы действительно так думали, вы заблуждались. В любом случае при сложившихся обстоятельствах, адмирал Драшкович, ваши переживания по поводу проявленного мною неуважения меня совершенно не волнуют. Мы вами прекрасно знаем, что единственная причина, по которой мой запрос «невозможно выполнить», заключается в том, что вы решили отказать мне в традиционном праве командующего станцией из мелкой мстительности. Разумеется, адмирал, я не могу помешать вам злоупотребить своим положением, однако боюсь, что, если вы не удовлетворите моей просьбы, вам придется уведомить Первого Лорда, что я нахожу невозможным принять командование.
   Драшкович открыла было рот, но захлопнула его со щелчком. Хонор почувствовала всплеск её эмоций: сквозь пылающую ярость проступила холодная волна отрезвляющего беспокойства. И еще отчетливо читалось потрясение – Драшкович не могла поверить, что Хонор с таким презрением вытащит на поверхность циничный политический расчет, стоявший за её отправкой в Силезию. Так просто не делалось, и изумление решило её дара речи.
   Хонор, ощущавшая все эти нюансы, испытала слегка удивившее её саму злорадное удовлетворение, каковое, впрочем, никак не отразилось на её спокойном лице. Она лишь откинулась в кресле, наблюдая, как Драшкович пытается переварить тот факт, что Хонор разоблачила сложную интригу правительства и Адмиралтейства.
   – Я… – начала было Драшкович, но осеклась и прокашлялась.
   Помолчав, она заговорила снова, но в голосе у нее уверенности заметно поубавилось.
   – Мне не нравится ваш недопустимый тон, ваша милость, равно как я не могу согласиться с вашим, с позволения сказать, анализом… сложившейся ситуации. Я не готова закрывать глаза на дерзость и нарушение субординации, независимо от заслуг тех, кто допускает подобное поведение.
   – Прекрасно, адмирал, – сказала Хонор, поднимаясь и беря Нимица на руки. – В таком случае, адмирал, дабы не нанести вам нового оскорбления, я избавлю вас от своего присутствия. Прошу вас, соблаговолите уведомить сэра Эдварда, что я вынуждена с сожалением отклонить назначение на станцию «Сайдмор». Не сомневаюсь, что вы, как компетентнейший специалист в кадровых вопросах, без труда найдете подходящего кандидата на эту должность. Всего хорошего.
   Она повернулась и направилась к выходу. Ей вдогонку понеслась исходящая от Драшкович волна бешеной ярости, смешавшейся с паникой.
   – Постойте!
   Это восклицание вырвалось у Драшкович против воли. Остановившись, Хонор обернулась к Пятому Космос-лорду и вопросительно подняла бровь. На щеках Драшкович выступили желваки, она так стиснула зубы, что Хонор, несмотря на разделявшее их расстояние в пять метров, казалось слышит их скрип.
   Леди Харрингтон не произнесла ни слова. Она лишь стояла и ждала.
   – Я… сожалею о возможно возникшем между нами… недопонимании, ваша милость, – запинаясь, выдавила Драшкович. – Боюсь, я несколько… погорячилась. Тот факт, что мы с вами придерживаемся различных политических взглядов, не должен оказывать влияния на наши служебные отношения, ибо и вы, и я – офицеры её величества.
   – Я не могла бы выразиться точнее, – отозвалась Хонор с убийственной учтивостью, смакуя состояние Жозетты Драшкович на грани апоплексического удара.
   – Хорошо. – Драшкович ухитрилась изобразить вымученное подобие улыбки. – Возможно, я проявила излишнюю поспешность при рассмотрении поданного вами списка офицеров, ваша светлость. Полагаю, в данной ситуации мне стоит пересмотреть своё решение.
   – Была бы весьма вам признательна, – сказала Хонор. – Однако мне придется настоять – разумеется, со всем подобающим уважением, – на том, чтобы все решения по поводу всехперечисленных в списке офицеров были… подвергнуты пересмотру. Мы все очень огорчимся, если недоступность хотя бы одного из них вынудит меня отказаться от чести принять командование Сайдмором.
   Голос Харрингтон звучал почти спокойно, почти безмятежно, но глаза напоминали осколки темного кремня в стальной оправе.
   Внутри Драшкович что-то надломилось.
   – Политика Адмиралтейства состоит в том, чтобы в вопросах комплектации личного состава по возможности идти навстречу пожеланиям командующих, ваша милость, – сказала она после непродолжительной паузы. – Заверяю вас, ваши предложения будут рассмотрены самым внимательным образом.
   – Благодарю вас. Весьма вам признательна, адмирал, – мягко сказала леди дама Хонор Харрингтон.

Глава 16

   – Не знаю, что вы сделали, мэм, но это определенно было нечто неслабое.
   Капитан первого ранга Рафаэль Кардонес с добродушной ухмылкой качнулся назад в кресле, потягивая поданное Джеймсом МакГиннесом пиво. Они сидели в домашнем кабинете Хонор. В этот чудный весенний вечер прозрачная кристаллопластовая стена была сдвинута в сторону, и помещение превратилось в обдуваемый ветерком балкон. В темноте пели ночные птицы – местные и привезенные со Старой Земли, над бухтой Язона мерцали звезды, одна из мантикорских лун струила на подстриженные лужайки серебристый свет, а над стеклянной гладью воды мелькали, как россыпь драгоценных камней, красные, белые и зеленые огоньки аэрокаров.
   – Последнее, что я слышал, – продолжил Кардонес, – что «Оборотня» отправляют в рутинное тягомотное назначение на Звезду Тревора. И вдруг…
   Он пожал плечами и с энтузиазмом отдал салют «Старым Тилманом». Хонор тоже подняла свою кружку и сделала глоток, скрывая улыбку. Она живо вспомнила неопытного, отчаянно робевшего, неуклюжего, но чрезвычайно одаренного младшего лейтенанта, неожиданно для себя оказавшегося исполняющим обязанности тактика на борту старенького легкого крейсера «Бесстрашный». В сидевшем здесь красивом, раскрепощенном, уверенном в себе капитане того нескладного парнишку напоминали только глаза – такие же живые, яркие, умные.
   – Пути Бюро по Кадрам неисповедимы, Раф, – невозмутимо объяснила Хонор. – Я просто объяснила адмиралу Драшкович, что ты мне очень нужен, и она пошла мне навстречу.
   Капитан озадаченно мотнул головой, и она почувствовала его лукавое недоверие: надо полагать, он имел несчастье быть знакомым с Жозеттой Драшкович лично и теперь испытывал подозрения относительно… родства душ, могущего возникнуть между Пятым Космос-лордом и герцогиней Харрингтон. Он едва не сказал это вслух, но передумал и резко сменил тему.
   – Ну что ж, должен признаться., что мне почему-то не жаль, что я не попал к Звезде Тревора, мэм. Неплохая звездная система, да и сан-мартинцы – очень симпатичные ребята, но заняться там, кроме тренировок, решительно нечем. Ну а как я рад новому назначению и горд им, вы и без меня знаете. Так здорово увидеть вас снова, а весь экипаж, узнав, что вы поднимете свой флаг на «Оборотне», просто в восторге.
   – Спасибо… если только ты не подлизываешься к начальству, – ухмыльнулась Хонор, и он со смехом замотал головой, отвергая обвинение. – А если серьезно, Раф, – продолжила она строго, – то, как действовал твой корабль в ходе операции «Лютик», произвело на меня сильное впечатление. Ты чертовски хорошо справился, и твой опыт очень пригодится в Силезии, если дерьмо всё-таки прорвётся.
   – А что, к тому идет? – спросил её новый флаг-капитан. Он, опершись локтями о колени, обеими руками стиснул кружку и подался вперед, всматриваясь в её лицо острым, мгновенно протрезвевшим взглядом темных глаз.
   – Хотела бы я знать наверняка, – вздохнула Хонор, – РУФ собирается переслать нам все данные по перемещениям кораблей анди в районе Марша. По ближайшим окрестностям информация должна быть достаточно полной и точной, но, судя по тому, что я до сих пор видела, за пределами нашего пространства надежность данных стремительно падает.
   Умолкнув, Харрингтон задумчиво посмотрела на собеседника. По ряду причин она решила не рассказывать Кардонесу о противостоянии с Драшкович. Во-первых, это её драка, а не его. Во-вторых, она не могла исключить, что Драшкович попытается отомстить ей, испортив жизнь офицерам, перечисленным в заявке, хотя полной уверенности в этом не было. Уверенность былав том, что если Раф открыто продемонстрирует поддержку Хонор в конфликте с начальством, то его карьера рухнет – по крайней мере, на ближайшие годы. В долгосрочной перспективе катастрофических последствий не предвиделось: Яначек был обречен лишиться своего поста в Адмиралтействе, а его преемник, скорее всего, начнет работу с реабилитации всех невинно пострадавших при прежней администрации. Но последующая реабилитация ничем не скрасит непосредственные проявления мстительности такого человека как Драшкович, и, кроме того, Хонор очень хорошо знала Рафа Кардонеса. Этот человек ничего не делал наполовину: он проявлял свою преданность так же рьяно, как делал все остальное – с убежденностью, энтузиазмом и стадесятьюпроцентной отдачей. Хуже того, он был одержим страстным желанием (тайным и никому неведомым, как ему хотелось думать) уничтожить всех драконов. Все это лишь подкрепляло её стремление не рассказывать ему лишнего. Свои битвы она вела самостоятельно, не прячась за чужую спину. И если она хотела благополучно увести Рафа с линии огня, единственным особом было не рассказывать ему, что битва вообще идет.