Враг, отступивший в прерию, мог снова совершить нападение, поэтому большинство оставшихся в лагере старались сохранять тишину и держались по возможности за прикрытиями. Но Моррис и Длинное Копье поднялись и направились к раненым.
   Лампы в палатках и бараках не горели, костров не разжигали, пожары были потушены. Становилось все темнее и темнее.
   В развалинах барака Моррис обнаружил трупы белой женщины и четырех индейцев. Рядом лежал раненый индеец. Моррис хотел ему помочь, но раненый неожиданно стал сопротивляться. А тут еще на Морриса из темноты уставилась какая-то страшная рожа. Художник попятился назад. Он даже подумал, что это игра его воображения, но, оглянувшись, увидел, что фигура со страшной рожей вместо лица наклонилась над раненым. Рядом с ней появился индеец. А через минуту они вместе с раненым исчезли. И Моррис не мог понять: куда и как?
   Он окликнул Длинное Копье, и они вместе решили еще раз осмотреть развалины. Ни раненого, ни четырех убитых дакота они не обнаружили.
   — Да, — пробормотал шайен, — удивительно. Но я думаю, что это и лучше, — значит, у нас не будет пленных, а их все равно бы здесь растерзали.
   Когда начало светать, люди в лагере точно очнулись и теперь, чувствуя, что им больше не угрожают вражеские стрелы, орали, как стадо обезьян перед восходом солнца.
   При свете дня стали совершенно очевидны серьезные потери в лагере. Убитых стаскивали в одно место. Раненые стонали, требовали воды и помощи…
   Пока на станции происходили эти события, служащие и пассажиры тоже пережили часы беспокойства и тревоги.
   Едва стало темнеть, резкий толчок потряс поезд, он остановился. Пассажиры открывали окна, пытаясь увидеть что-нибудь, беспокойно переговаривались. Два кондуктора обходили поезд и объясняли, что оснований для беспокойства нет: огромное стадо бизонов переходит путь. К сожалению, придется подождать, пока животные не пройдут.
   Большинство пассажиров спокойно отнеслось к этому известию, но для господина Финлея, который считал себя преуспевающим и выдающимся бизнесменом, бездействие Юнион Пасифик, акционером которой он состоял, представлялось прямо-таки личным оскорблением.
   — Вот это да… вот это да… Я просто не в состоянии выразить моего возмущения! — кричал он кондуктору. — Почему мы не едем дальше? Перед кем мы несем ответственность, если даже и переедем одного бизона? Или вы собрались поохотиться на бизонов? Я не нахожу больше слов! У меня нет времени здесь стоять! И кто же здесь скоты — бизоны или мы?
   — Бизоны, сэр.
   Господина Финлея уже достаточно изучили за время пути. Вначале он вызывал у служащих раздражение, потом они стали спокойнее реагировать на его выходки.
   — Разрешите, сэр, я вам покажу стадо?
   — Я не выйду из вагона.
   — Это не обязательно. Я предоставлю в ваше распоряжение бинокль.
   — Подобные шутки можете разыгрывать с моим мальчишкой, а не со мной!
   Дуглас решил воспользоваться возможностью.
   — Пожалуйста. — Он получил бинокль, посмотрел в указанном направлении и увидел стадо. — Па! Ма! Это же сумасшествие! Все черно, сколько бизонов! Они точно муравьи в муравейнике! Не могли бы мы поближе подъехать?
   — Вот поэтому-то и пришлось остановиться. Если бы мы попали в стадо бизонов, нам бы не двинуться ни вперед, ни назад!
   — Может быть, вы мне объясните, — продолжал брюзжать из своего угла Финлей, — для чего построена Юнион Пасифик? Что это — наблюдательная площадка в заповеднике или железная дорога?
   — Летом, сэр, сюда явится Буффало Билл — и с бизонами будет покончено. Уверяю вас, это последний раз мы застряли здесь.
   — Слабое утешение, мой дорогой. Последние мы или предпоследние, во всяком случае, мы застряли. А паровоз под паром?
   — Само собой. Дакота…
   — Кто?!
   — Я думаю…
   — Чего вы там думаете?
   — Да нет, собственно, ничего.
   — Вы сказали — дакота, — напомнил Дуглас.
   — Ах, да. Видите ли, дакота любят охотиться на бизонов.
   — Ну, это нам тоже известно. Вероятно, при случае они готовы поохотиться и за нашим поездом?
   — Не обязательно же так понимать, господин…
   У Анни Финлей начался приступ кашля.
   Кондуктор задумался. Его коллега между тем уже обошел весь поезд, успокоил пассажиров и вернулся назад.
   Потом все увидели зарево на востоке — там, где должна быть станция. И снова поднялось беспокойство. Кондукторы призвали всех, кто имеет оружие, готовиться к защите.
   — Господа, я не зверолов и не охотник, кроме того, мне уже за сорок, — заявил тут же господин Финлей. — Поищите других защитников. Это же скандал, что вы не можете гарантировать безопасности пассажиров. Дуглас, отойди сейчас же от окна! Задерни занавески! Так! Анни и Дуглас, ложитесь! Но моя жизнь им дорого обойдется!
   — Поспешите, сэр. Начальник поезда берет ответственность на себя. — Оба кондуктора вышли из вагона и пошли к паровозу.
   Финлей начал рыться в чемодане.
   — Анни, куда ты запаковала револьвер?
   — Ищи его в самом низу.
   — Как всегда. В следующий раз я сам буду укладывать свой чемодан. Да не плачь же, Анни, я видеть не могу, когда ты плачешь. Ты самая лучшая, ты неповторимая женщина, и я буду защищать тебя как свою собственную жизнь! Вот он, револьвер… и патроны…
   Дуглас поглядывал из-за занавески наружу.
   — Пап, собирается уже немало людей с ружьями.
   — Ну конечно, мой мальчик. Американцы не позволят так легко себя сломить, мы еще покажем краснокожим!
   Один из кондукторов снова подошел к господину Финлею, на этот раз в сопровождении рослого индейца. Волосы индейца, в которых поблескивали седые пряди, были заплетены в две косы. За налобную повязку из змеиной кожи были заткнуты позади два орлиных пера. Лицо его было раскрашено. За поясом у него торчали нож и револьвер. В руках — ружье.
   — Это Топ, один из лучших разведчиков станции, — сказал кондуктор. — На него можно положиться. Это он и остановил вовремя наш поезд.
   Госпожа Финлей обессиленная сидела на своем месте и присматривалась к кондуктору и индейцу; от слов, произнесенных белым, и от его спокойствия мужество, кажется, снова возвращалось к ней. Но вдруг глаза ее широко раскрылись, она подскочила и в полуобморочном состоянии упала на скамейку, шепча: «Это он! Это он! Убийца!»
   Кондуктор смотрел на потрясенную женщину и на индейца. Господин Финлей закашлялся в своем углу.
   — Моя жена очень нервная, — сказал он, и у него задергался уголок рта. — Она перепутала двух человек. Пожалуйста, идите. Все в порядке.
   Когда семейство осталось в одиночестве, Анни прошептала:
   — Какой ужас! Это он! Это определенно он!
   — Ну успокойся, Анни. Разве можно индейца, который стоит перед тобой, называть убийцей! Он же прекрасно вооружен, а мы в прериях. А этот кондуктор, ты же видишь, он ни на что не способен. Ни один из них не отважился отогнать нескольких бизонов.
   — Но это!.. Это намного опасней! Он может нас в отместку убить! Позови его еще раз! Я скажу, что ведь на самом деле не видела, он ли это убил режиссера. Только все так говорили…
   — Оставь это! Ты сделаешь только хуже. — Господин Финлей старался сохранить самообладание. — Я уже давно все уточнил.
   — Это и есть он, — сказал Дуглас. — Я его сразу узнал. Наверное, он нас и предал дакота. Он и в цирке угрожал белым.
   — Во всяком случае, я прошу вас обоих — тебя, Дуглас, и тебя, Анни, — чтобы вы не вели никаких разговоров, прежде чем мы не будем в полной безопасности!
   И хотя господин Финлей в такой ситуации, конечно, не мог спать, он из протеста против поведения своей семьи закрыл глаза и положил голову на подушку.
   — Сядь лучше подальше от окна, — попросила жена, — стенку вагона пробьет любая пуля!
   Господин Финлей не удостоил ее ответом.
   А поезд все стоял. Паровоз держали под паром. Усталость овладела пассажирами; они по очереди несли вахту. Зарево в районе станции потухло. Наступал рассвет.
   В тишине послышался конский топот.
   Мужчины радостными возгласами приветствовали прибывшего всадника:
   — Мистер Браун! Мистер Браун!
   Дуглас прислушался к разговору людей и понял, что на станцию было совершено нападение.
   Глухое мощное мычание становилось между тем все слышней и слышней.
   — Бизоны! — крикнул Джо Браун. — Бизоны начали двигаться!
   Мужчины схватили бинокли. Топу, который находился среди них, не было надобности прибегать к этому средству. Глаза отлично служили ему и на таком расстоянии.
   — Дакота начали охоту, — сказал Матотаупа Брауну. — Если бы на станцию не было совершено нападение, наши люди тоже могли бы поохотиться…
   Подошел начальник поезда и спросил:
   — Можно ехать дальше?
   — Можно, но не сразу. Когда пройдет последний бизон, нам придется еще проверить путь: стадо бизонов может причинить немало вреда.
   Начальник поезда приготовил необходимый инструмент. Кое-кто из вооруженных пассажиров также предложил свои услуги. Браун отправился в качестве руководителя группы и позвал с собой Матотаупу.
   Они быстро прошли участок пути до бизоньей тропы. Здесь, где на рельсах потопталось стадо, был необходим ремонт.
   Матотаупа и Джо Браун поднялись на возвышенность, чтобы как следует осмотреть окружающую местность. Они не обнаружили ничего внушающего подозрение. Со стороны путей доносились удары молотков и голоса переговаривающихся людей. Ветер усиливался. Они решили проехать по окрестностям.
   — Гарри великолепно сражался, — сказал инженер. — В темноте он разыграл роль вождя, и они сами попали к нам в лапы. Это было, конечно, не так просто, но я уверен, что Тачунка Витко сыт по горло.
   — Тачунка Витко? — Это известие поразило Топа.
   — Да, твой старый враг. Я думаю, ты бы теперь с удовольствием направился по его следам?
   — Хау!
   — Но нельзя, Топ, нельзя. Сегодня, во всяком случае, нельзя. Ты сам видишь, как обстоят дела. И так нам недостает здесь опытных людей. Ты наш разведчик и не имеешь права заниматься своими делами.
   Матотаупа тяжело вздохнул, но не возражал.
   Прошло около двух часов, когда Матотаупа и Браун возвратились к месту работ. Ремонт за это время был завершен, и поезду подали сигнал продолжать движение. Осторожно, малым ходом двинулся паровоз, потащил за собой вагоны.
   Машинист остановил поезд, чтобы посадить рабочих.
   — Вы поедете с нами? — спросил начальник поезда Брауна.
   — Спасибо, я остаюсь.
   Захлопали окна и двери. Был дан сигнал отправления. Поршни задвигались, колеса начали поворачиваться, сначала медленно, потом быстрей и быстрей. Поезд поехал.
   — Ну, а мы двинемся на станцию? — Браун вопросительно посмотрел на люден отряда, которых привел сюда.
   — Сперва небольшой завтрак! Начальник поезда нам кое-что оставил за работу!
   Инженер увидел бочку пива, виски и ящик с хлебом и ветчиной.
   — Ну что ж, отметим победу! Не возражаю…
   Пока отряд был в прерии, в лагере шла работа по восстановлению разрушенного.
   Шум утихал. Раненых стаскивали в одну большую палатку. Художник распорядился, чтобы Генри, все еще не приходящего в сознание, перенесли к нему. Для убитых вырыли общую могилу. Начали сколачивать новый домик для начальника лагеря Тейлора-второго.
   Стойка для вина и пива была устроена прямо под открытым небом из наспех сколоченных досок и бочек. Дези первая прибежала помогать хозяину, и снова бойко пошла торговля. Даже сам кудрявый начальник принес фляжку, чтобы наполнить ее виски.
   Поздно вечером кто-то тихонько постучался в дверь комнаты художника. Моррис откликнулся:
   — Войдите.
   Дверь открылась. Моррис вздрогнул. Перед ним было черное, покрытое рубцами лицо без носа, голова без ушей. Моррис вспомнил о видении, которое промелькнуло перед ним ночью у раненых. Взяв себя в руки он сказал:
   — Входите же.
   Женщина в черной кожаной одежде плотно прикрыла за собой дверь. Черной краской покрывают себя индейцы в знак скорби, жертвенности, покаяния. В руках у нее было кожаное одеяло и какие-то вещи.
   — Что вы хотите сказать? — спросил Моррис, заглянув в глаза вошедшей.
   — Ты знаешь, что такое линчевание?
   — Тебе угрожает линчевание? — ужаснулся Моррис.
   — Нет, не мне, но они хотят линчевать индейца сиу. — Индианка отчетливым шепотом произносила английские слова.
   — Какого индейца? — Моррис говорил также очень тихо. — Неужели моего краснокожего брата Длинное Копье?
   Индианка покачала головой.
   — Нет, не Длинное Копье.
   — Кого же?
   — Харку.
   — Гарри? — Художник ужаснулся. — Где же Джо Браун?
   — Уехал к поезду. Еще не вернулся.
   — Это ужасно. Кто вынес приговор линчевать?
   — Кровавый Билл. А теперь и все так думают. Масса Тейлор-второй сказал: линчевать — это правильно. Все пьют и все говорят: линчевать Гарри. Они кипятят бочку смолы. Они хотят вымазать его горячей смолой. Потом хотят обвалять его в перьях и гонять, пока он не умрет.
   — Какое варварство! Надо предупредить Харку. Кто-нибудь его видел?
   — Нет. Но конь здесь. Дакота всегда придет к своему коню.
   — Что же делать? Где Матотаупа?
   — Не вернулся от поезда.
   — Нельзя ли найти людей, которых Харка собрал защищать лагерь?
   — Они тоже у поезда.
   — Все нужные люди у поезда! Но надо действовать!
   — Теперь вы знаете все, — тихо сказала женщина. — Я оставлю у вас одеяло из бизоньей кожи — это одеяло Харки, я оставлю у вас лук — это лук Харки, я оставлю у вас перья — это орлиные перья Харки, я оставлю у вас вампум — это вампум для Харки, это вампум из хижины вождя Оцеолы, которого белые люди предали и убили. Харка прочитает, что говорит вампум. Вампум — завещание Оцеолы. А теперь я оставлю вас.
   Индианка повернулась, тихо прикрыла дверь и вышла.
   Спустя некоторое время Длинное Копье сказал:
   — Я посмотрю, что делается снаружи…
   Когда шайен возвратился, он сел на край кровати, сложил руки на коленях и опустил голову.
   — Ну что, Длинное Копье?
   — Очень плохо, мой белый брат, Далеко Летающая Птица, Умелая Рука, Волшебная Палочка. Все бегают с оружием и хотят линчевать Харку. Если он появится в лагере, он пропал. Его палатка уничтожена. Они хотели линчевать семинолку, но она приняла яд. Кто-то облил ее, уже мертвую, горячей смолой.
   — Как бы нам предупредить Джо Брауна и Матотаупу? Только они могут предотвратить несчастье, успокоить или во всяком случае обуздать этих пьяных тварей.
   Длинное Копье кивнул и вышел.
   Ночью кто-то опять постучал в дверь. Затем она приоткрылась. Появилась голова в шляпе с опущенными полями, прикрывающими лицо, затем — вся фигура в кожаной ковбойской одежде. В руках — ружье.
   Вошедший бесшумно закрыл дверь и тоже сел на край постели Генри. Ружье он поставил прикладом на пол. Голова его была опущена, но потом он поднял ее, и Моррис в свете лампы узнал его.
   — Ха… — Моррис даже не произнес имени. — Ты?!
   — Да. Где мой отец?
   — Еще у поезда.
   — Джо Браун?
   — Тоже у поезда.
   — Белые люди хотят линчевать меня.
   — Может, ты где-нибудь спрячешься, пока не вернутся отец, Джо и остальные.
   — Мог бы, но не хочу. Я ухожу. И если тебе где-нибудь, когда-нибудь случится говорить с моим отцом, то скажи, что я ушел к сиксикам, чтобы выдержать испытание и стать воином. Только после этого я вернусь и отыщу отца. Я как воин спрошу его еще раз, согласен ли он расстаться с Рэдом. Джимом.
   — Да… стой, Харка, женщина принесла для тебя одеяло из шкуры бизона, лук и еще кое-что. Если хочешь посмотреть, все это там под кроватью.
   Индеец нагнулся и увидел свое старое разрисованное одеяло, лук, орлиные перья и вампум. Вампум он сейчас же взял в руки и стал внимательно рассматривать.
   — Это из палатки Оцеолы, — пояснил Моррис. — Так сказала женщина. Она была семинолка?
   — Да, она была семинолка и никогда этого не забывала, — ответил Харка. — Вампум содержит передаваемое из поколения в поколение завещание. Где Длинное Копье?
   — Он пошел встретить тебя и предупредить. Ты его не видел? Я думаю, он приготовил для тебя одежду.
   — Не надо. Я снял одежду с человека, который надругался над трупом женщины. Он отошел от лагеря и оказался слишком близко от моего ножа.
   Индеец произнес это совершенно безразличным тоном, и Моррис посмотрел на него с печалью.
   — Харка, неужели убийство стало для тебя профессией?
   — Хау. Это моя работа. Этому меня научили краснокожие люди и белые люди. Я убиваю белых людей и я убиваю красных людей точно так, как я убиваю бизонов.
   — Кто же ты? — с ужасом спросил художник.
   Это был тот же самый вопрос, который Матотаупа задал своему сыну год тому назад.
   — Мое имя Гарри. Я разведчик, и я опасен для всех, кого научился ненавидеть и презирать.
   Бледное лицо художника стало таким печальным, что индеец посмотрел на него с участием.
   — Ты расстроен, Далеко Летающая Птица, Желтая Борода, Волшебная Палочка?
   — Ты видишь, я уже больше не Желтая Борода, как ты меня называл будучи мальчиком, я уже седая борода. И я расстроен.
   — Почему? Ты боишься меня? Или тебе не все равно, что получится из меня — краснокожего?
   — Нет, Харка — Ночной Глаз, Твердый Как Камень, Убивший Волка, Охотник На Медведя, я тебя не боюсь. Но мне не все равно, на что ты израсходуешь свои огромные природные дарования.
   — Не пугайся, если услышишь выстрел! — сказал индеец. — Я убью коня, который теперь для меня обуза: я не могу освободить его из рук белых людей. Я буду меток, и мой Серый даже не почувствует, что умирает.
   Харка еще глубже надвинул шляпу и покинул комнату так же спокойно и неслышно, как и вошел.
   Когда утро сменило ночь, вторую ночь после схватки в лагере, двадцать человек посреди прерии очнулись от своего пьяного сна. Их мучила жажда, но не было воды.
   Джо Браун, который знал меру выпивке, всю ночь держал дозор. Он не дал и Топу напиться до бесчувствия. Лишь они двое теперь твердо стояли на ногах.
   — Тихо, — сказал Джо. — Кто это там идет?
   — Это мой сын, — сказал Матотаупа.
   Юноша ехал на пегом коне. Он подскакал на галопе, резко остановил коня и соскочил на землю. Он снова был одет как индеец. Вампум был на нем.
   Выражение его лица было чуть высокомерно и неприязненно, но дышал он спокойно, и по всему этому Матотаупа знал, что подъехавший почувствовал запах алкоголя.
   — На станцию напал Тачунка Витко? — спросил Матотаупа сына, хотя хотел бы сказать другие, более теплые слова.
   — Хау.
   — А потом?
   — Потом он охотился на бизонов.
   — Ты его преследовал?
   — Нет.
   — Ты не преследовал Тачунку Витко? Почему?
   С этим почему в Харке вспыхнуло внутреннее сопротивление отцу, нежелание ему больше подчиняться. Харка загнал своего коня, которого очень любил, для того, чтобы предупредить белых, он заманил дакота в ловушку, он убивал воинов дакота, и теперь новая кровавая вражда встала между ним и его племенем. Он не ответил Тачунке Витко, вызывавшему его на единоборство, но не потому, что испугался, а потому, что не хотел действовать на руку белым, покушаясь на великого вождя дакота. Не хотел, хотя Тачунка Витко и оскорбил Матотаупу. Харка не преследовал Тачунку Витко, Харка помог скрыться раненым дакота, Харка далеко отнес убитых воинов, чтобы не дать белым возможности надругаться над мертвыми. Это почему затронуло в Харке самый больной и пока неразрешимый вопрос: ради чего он живет?
   Он не сразу ответил на вопрос Матотаупы. Отец, может быть, расценил это молчание как нежелание отвечать на вопрос. Он повторил:
   — Ты не преследовал Тачунку Витко. Почему?
   Это уже было слишком, и на удар Харка ответил ударом.
   — Почему? Потому что твою месть я оставляю тебе, Матотаупа. Пусть женские языки не болтают, что сын, который еще не стал воином, мстит за тебя.
   У Матотаупы перехватило дыхание. Наконец он крикнул с перекошенным лицом на английском языке:
   — Пошли, мои белые братья. Мы едем к станции! Я ваш разведчик и не оставлю вас, несмотря на то что я хотел бы мстить! Я сказал! Хау!
   — На станцию! — завопили все. — Там мы отпразднуем нашу победу как следует!
   Харка не прощаясь поехал прочь.
   После долгих часов езды вдоль пути группа достигла лагеря. Всадники махали шляпами, и приветствия с обеих сторон были громкими и многословными.
   Джо Браун не испытывал при этом особого удовольствия. Представив себе в общих чертах, что произошло на станции, он отправился искать Генри.
   Генри было плохо. Моррис и Длинное Копье ухаживали за ним.
   — Ему нужен полный покой, — сказал Джо очень тихо, чтобы не потревожить больного. — Если Тачунка Витко бьет, так он бьет. А нам надо подумать о Матотаупе. Я сообщу ему, куда уехал Гарри.
   Джо вышел. Было уже темно. Гостиничный барак сильно пострадал от огня, хозяин с разрешения начальника лагеря временно обосновался в большой палатке. Все тот же скрипач играл там. Браун остановился у входа поразмыслить.
   Чья-то тяжелая рука легла на его плечо. Он вздрогнул.
   — Дружище! — прозвучал зычный голос. — Грезишь о великих временах? Но и сегодняшние не за что ругать.
   — Ты, Джим?
   — Так скоро не ждали? А? — Джим, широко расставив ноги, стоял рядом с ним. — Кто же это вашу станцию так разделал?
   — Дакота.
   — Человек! И вы так просто их сюда пропустили, имея сотню, а то и больше ружей? Это мне нравится. Что делают Топ и Гарри?
   — Еще живы.
   — И это все? Вы что-то стали немногословны, Джо. Во всяком случае, я сейчас иду пить. Завтра будет еще день, мы поговорим с вами.
   Джим в своих тяжелых кожаных сапогах вошел в палатку, из которой неслись звуки музыки и громкий хохот пьяных. Джо Браун тихими шагами последовал за ним и встал позади в проходе.
   В палатке за вторым столом сидел Матотаупа, окруженный людьми, которые не жалели льстивых слов, ожидая, что индеец за них заплатит.
   — Топ! — крикнул Рэд Джим, и его голос перекрыл шум палатки.
   — Джим! — последовал ответ; Матотаупа встал, его глаза заблестели. — Джим, мой брат!
   Полотнище у входа в палатку захлопнулось… Джо Браун медленно пошел назад к Моррису и Длинному Копью.
   — Поздно, — сказал он. — Там Джим.
   Моррис и Длинное Копье молчали. Это был трудный случай. Потом Моррис поднял голову, посмотрел на Длинное Копье, перевел глаза на Джо и снова на Длинное Копье.
   — Может быть, не только поздно, но и вообще невозможно. Есть только два человека, с которыми изгнанный из племени Матотаупа мог бы жить вместе. Эти двое — Харка или Джим. Харка ушел. Итак — Джим.
   — И это смертельный приговор, — заключил Джо.

ОХОТА НА ОРЛА

   Харка ехал к сиксикам, вождем у которых был Горящая Вода. Он считал, что ему потребуется около трех недель, чтобы достичь мест, где их можно отыскать. Когда примерно половина пути была уже позади, он остановился на очередной ночлег в горах у истоков реки Желтых Камней. Облюбовав старое, склонившееся над поляной дерево, он взобрался повыше по его наклонному стволу, завернулся в одеяло из бизоньей шкуры и заснул. Рядом с деревом задремал и мустанг.
   Когда Харка проснулся, начинало светать. Скоро из ночной тьмы выступили скалы и деревья. Взгляд Харки привлекла кружившая в вышине большая птица. Определив, что это орел, Харка не спускал с него глаз, забыв обо всем на свете. Орел приблизился к поляне и снизился на расстояние выстрела. Харка вынул из кожаного чехла ружье, как вдруг послышался шум на склоне горы. Покатились камни. Харка инстинктивно удержался от выстрела, опасаясь выдать себя.
   Он бесшумно соскользнул с дерева и стал пробираться по склону к опушке леса, откуда доносился шум.
   Раздались крики о помощи. Это был голос ребенка. Из лесу показалась бегущая вниз по склону девочка. Издалека донесся охотничий клич индейцев — люди спешили на помощь. Но вот следом за девочкой показался и преследователь — медведь. Это был гризли — опаснейший хищник прерий и Скалистых гор. Он бросился наперерез девочке. Еще несколько прыжков — и он настигнет ее.
   Харка приложился к ружью и выстрелил. К сожалению, хорошо прицелиться помешали деревья, и пуля лишь ранила зверя в морду. Разъяренный медведь прекратил преследование, поднялся на задние лапы, а передними схватился за простреленную челюсть. Харка отбросил ружье и кинулся к зверю. Ослепленный болью, медведь слишком поздно заметил его и, замахнувшись своей огромной лапой, не успел нанести решающего удара. Харка всадил нож в сердце медведя. Зверь рухнул, когти скользнули по плечу охотника. Гризли дернул лапами, вытянулся и затих. Он был мертв.
   Харка смотрел на лежащего у ног зверя. Это был первый гризли, которого он уложил собственной рукой. А ведь подобный зверь в поселке на Лошадином ручье когда-то разорвал Оперенную Стрелу — брата Матотаупы… Да, индейцы считали, что уложить гризли — это заслуга не меньшая, чем победа над смелым и опасным врагом.
   Пока молодой индеец ходил к дереву за мустангом и оставленным там имуществом, к медведю подоспели семеро индейских воинов, сюда же подошли девочка, убегавшая от медведя, и ее мать. Индейцы были вооружены луками. палицами и ножами. Их длинные волосы не были заплетены в косы. У двоих в волосах были орлиные перья. Харка понял, что имеет дело с племенем абсароков — воронов.
   Возгласами удивления приветствовали индейцы юного охотника. По-видимому, девочка успела обо всем рассказать. Лицо девочки было еще бледно от пережитого страха. Она большими круглыми глазами смотрела на своего спасителя.