Ингрем облегченно вздохнул:
   — Так вы нашли мое письмо к миссис Осборн?
   — Да. Она позвонила домой служанке, письмо доставили сегодня утром, уже после ее отъезда в Майами. Служанка прочитала его по телефону, текст полностью совпадает с тем, что вы сказали. Мы также связались с одним из служащих банка, и он откопал чек, который вы получили от Холлистера. Такая же фальшивка, как и тот, что в отеле. Платить по нему, конечно, не стали, но вам еще не сообщили.
   — Значит, вы уверились в моей невиновности?
   — Давайте лучше скажем так: вы помогли украсть это судно, но нет никаких доказательств, что сделали это намеренно. Не знаю, вы просто олух царя небесного или ловко таковым притворяетесь, но, во всяком случае, у нас нет оснований для задержания.
   — Не сдаетесь, держитесь до конца?
   — Без этого в нашем деле нельзя. Пошли-ка поглядим, может, вы опознаете Холлистера на фотографиях из полицейского архива.
   Они спустились в другую комнату, душную и полутемную. Оба детектива сначала с надеждой, а по мере ее исчезновения с нарастающей злостью терпеливо наблюдали, как Ингрем просматривает сотни фотографий, пытаясь найти на них человека, назвавшегося Холлистером. Шкипер понимал, что все еще находится под подозрением, а если не найдет фотографию, то эти подозрения отнюдь не уменьшатся. Он злился на себя за то, что его обвели вокруг пальца, и горел желанием рассчитаться с человеком, втравившим его в эту историю.
   — Мне кажется, мы зря теряем время, — объявил Квин через час напрасного труда.
   — Может быть, у вас есть еще фотографии?
   — Нет, достаточно, — решительно ответил детектив, давая понять, что Ингрем может идти.
   Тот поднялся.
   — Скажите, где остановилась миссис Осборн?
   — Я бы не беспокоил ее при сложившихся обстоятельствах, — посоветовал Шмидт. — Эта пятидесятипятитысячная яхта могла быть последним ее достоянием.
   — А где швартуется “Дорадо”, не знаете?
   — Нет. А она тут при чем?
   — Мне бы хотелось узнать, где они подобрали ялик.
   — Зачем?
   — Скажем, я любопытен и чувствую: есть что-то во всем этом чертовски странное.
   — И вы недалеки от истины, — холодно согласился Квин. — А теперь почему бы вам не убраться подобру-поздорову?
* * *
   Когда Ингрем вышел на улицу, дождь уже прекратился, смеркалось. Неоновые огни ярко светились под темнеющим синим куполом неба, нескончаемым потоком мимо неслись автомобили, шурша шинами по мокрому асфальту. Дойдя до отеля, он почувствовал, что рубашка прилипла к потной спине. При виде его дежурный за стойкой, нервно улыбаясь, спросил:
   — Э... Надеюсь, все в порядке?
   — Да.
   — Вы не думайте, я просто не мог ничего поделать, они приказали мне позвонить, когда вы вернетесь...
   — Все нормально. Дайте ключ, пожалуйста.
   — Прошу вас, сэр. — Служащий повернулся и достал из ячейки ключ вместе с клочком бумаги. — Да, вам тут звонили с полчаса назад. — Он протянул Ингрему наспех нацарапанную телефонограмму: “Позвоните миссис Осборн, отель “Колумбия”.
   Странно, но, может быть, женщина просто хочет облегчить душу, отпустив пару нелицеприятных замечаний по адресу тупицы, который невольно помог украсть ее яхту. Наверно, это напыщенная старая вдова, которая говорит басом. Он сам намеревался ей позвонить, но попозже. Сейчас важнее всего найти “Дорадо”, пока команда не ушла куда-нибудь на ночь. Вполне возможно, что он уже опоздал. Ингрем прошел в конец вестибюля к телефонной кабине, нашел номер базы береговой охраны и только собрался набрать его, как кто-то постучал по застекленной двери. Это оказался гостиничный служащий.
   Ингрем распахнул дверь:
   — В чем дело?
   — Дама на проводе, сэр, опять звонит. Вы можете поговорить с нашего аппарата.
   — О Господи!
   Он выудил свой десятицентовик и подошел к конторке, решив поскорее отделаться от настойчивой владелицы “Дракона”.
   Дежурный подвел его к маленькому коммутатору и исчез в задней комнате.
   — Слушаю, — сказал он. — Ингрем у телефона.
   — Это миссис Осборн. — Хрипловатый голос оказался гораздо более молодым, нежели он предполагал. — Не зайдете ли ко мне в отель “Колумбия” прямо сейчас? Мне надо с вами обсудить нечто чрезвычайно важное.
   — О чем речь?
   — Скажу только, что это имеет отношение к “Дракону” и не терпит отлагательства. Мне кажется, вы могли бы мне кое в чем помочь.
   Что ей от него надо, было малопонятно, но Ингрем решил, что задавать вопросы — только терять время.
   — Хорошо, — ответил он, — я непременно приду, но сперва мне надо найти капитана “Дорадо”...
   — В этом нет необходимости, — прервала его женщина, — я уже с ним переговорила.
   — Он сказал, где они нашли ялик?
   — Да, я все разузнала.
   — Уже бегу. Где мы встретимся?
   — Поднимитесь прямо ко мне в комнату. Через десять минут он вышел из лифта отеля “Колумбия” и пошел по застеленному ковром кондиционированному коридору, всматриваясь в номера на дверях. Когда женщина открыла на стук, Ингрем в первый момент решил, что ошибся номером. Даже памятуя о молодом голосе по телефону, он от неожиданности опешил.
   По всем правилам особе, владевшей семидесятифутовой яхтой, полагалось быть солидной седеющей дамой, по крайней мере лет под шестьдесят, а стоящей перед ним изящной рыжеватой блондинке с роскошной копной волос не могло быть больше тридцати. Как он успел заметить, у нее было холеное, немного высокомерное лицо с высокими скулами, ровный загар красиво оттенял зеленые глаза и яркие губы. Трикотажное платье зеленого цвета подчеркивало все достоинства ее хорошей фигуры.
   — Входите, капитан, — пригласила она. — Рей Осборн — это я.
   Ингрем вошел и оказался в гостиной номера люкс с жемчужно-серым диваном, с двумя креслами и кофейным столиком. Окно в конце комнаты украшали красновато-желтые портьеры. Дверь налево вела в спальню. Гостиную мягко освещали бра по обе стороны дивана. Внимание Ингрема привлекла карта, лежащая на кофейном столике. Подойдя ближе, он увидел, что это подробная карта Флоридского пролива, Кубы и Багамских островов. В центре карты, на расползающемся мокром пятне, стоял высокий стакан с порцией виски с содовой и льдом. Ингрем недовольно поморщился.
   — Садитесь, — небрежно указав на кресло перед кофейным столиком, сказала миссис Осборн, а сама уселась напротив, на диван, скрестив длинные ноги; трикотажная юбка поднялась выше колен, обтянув округлые бедра. Это чтобы оценили ее прелести, что ли, зло подумал Ингрем. Но потом решил: придираюсь к ней из-за стакана, который испортил карту. Миссис Осборн взяла бокал, взболтала нерастаявший лед и отпила глоток, не позаботившись предложить выпить гостю. Если у владельцев яхт теперь так принято обращаться с людьми, ему все меньше хочется иметь с ними дело. Однако он подавил раздражение, отнеся его на счет недовольства самим собой.
   — Вы ведь опытный капитан, не так ли? — спросила миссис Осборн. — Все так о вас говорят.
   — Да, но сейчас у меня нет судна, — ответил он, — как вы, должно быть, слышали. А кто вам меня так охарактеризовал?
   — Люди, с которыми я о вас беседовала. Лейтенант Вильсон, например, из береговой охраны и брокер по яхтам Леон Коллинз. Они утверждают, что обвинять вас — идиотизм. Вы никогда в жизни ничего не украли.
   — Благодарю за доверие. Она передернула плечами:
   — Я просто повторяю, что слышала, но в любом случае мне бы хотелось, чтобы это оказалось правдой. Вы ведь толком не знали того самого Холлистера?
   — Да, это так.
   — И все же, надеюсь, могли бы описать, как он выглядит?
   Ингрем повторил описание, данное им в полицейском управлении. Миссис Осборн слушала очень внимательно, но ни один мускул не дрогнул на ее лице.
   — Понятно, — только и сказала она.
   — Зачем вы хотели меня видеть? — спросил он.
   — Я хочу, чтобы вы помогли мне найти “Дракона”.
   Ингрем нахмурился:
   — Почему именно я?
   — По нескольким причинам, о них позднее, скажите сначала, вы согласны?
   — Поверьте, больше всего на свете мне хотелось бы найти яхту. И Холлистера, — добавил он мрачно, — но если даже полиция бессильна...
   — Яхта в открытом море, вне юрисдикции здешней полиции.
   — Откуда вы знаете?
   — Ах да, я и забыла, вы ведь не в курсе, где обнаружили ялик.
   — Нет, не в курсе.
   Накрашенный ярко-красным лаком ноготь указал на карте карандашную пометку в открытом море, далеко от западного края Большой Багамской отмели, у пролива Сантарен, милях в ста пятидесяти к юго-востоку от Майами.
   — Вот здесь вчера, во второй половине дня, где-то в половине шестого.
   — Это мало что нам дает: неизвестно, где и когда она оказалась на воде. Яхта может быть в пятистах милях от этого места.
   Миссис Осборн покачала головой:
   — Они рассказали вам об одежде и часах?
   — Да, ну и что?
   — Часы тогда все еще шли.
   — Это меняет дело, но вы точно знаете?
   Это означает, подумал он, что ялик дрейфовал меньше суток.
   — Точно, сама разговаривала с капитаном “Дорадо”. А в береговой охране полагают, что яхта была не на ходу, когда лишилась шлюпки.
   — Конечно нет, ведь тогда они бы не вели ее на буксире. Но, слушайте, этот человек с “Дорадо” не заметил “Дракона”?
   — Нет. Они осматривали океан в бинокли, пока не стемнело, но, конечно, это не назовешь упорядоченным поиском. Может быть, ее где-то выбросило на берег или она стоит на якоре.
   — Долго на якоре она не простоит, это чревато серьезными неприятностями, — заметил Ингрем. — В любую погоду, кроме мертвого штиля, имея с наветренной стороны пятьдесят или семьдесят пять миль открытого моря, она станет игрушкой волн.
   — Но там же мель, или по-морскому, кажется, банка. Если верить карте, глубина в том месте меньше шести морских саженей.
   — И при этом возможна пренеприятнейшая зыбь, даже в безветренную погоду. Я уже не говорю о волнах, набегающих из пролива Сантарен. Скорее всего, случилась какая-то авария.
   — Но тогда яхта должна все еще быть где-то там. Поможете мне ее найти?
   — Каким образом? — спросил Ингрем.
   — Откуда мне знать? — Миссис Осборн пожала плечами и покачала стакан в руке; кусочки льда тихо звякнули. — Потому-то я к вам и обращаюсь. Может, стоит нанять лодку?
   Ингрем отрицательно покачал головой:
   — Пустая трата денег.
   — Почему?
   — Мне кажется, вы не понимаете, за что беретесь. Во-первых, отмеченное на карте место весьма сомнительно: они думают, что были там, когда подобрали ялик. Богатенькие спортсмены-рыболовы, как правило, не самые лучшие навигаторы. Находясь так далеко в море, они, грубо говоря, могли ошибиться миль на двадцать. Прибавьте сюда еще тридцать на возможный дрейф ялика в береговых течениях, и перед вами возникнет та еще задача. Представляете себе окружность радиусом миль в пятьдесят?
   — Упаси Боже, конечно нет, но можете объяснить.
   — Около восьми тысяч квадратных миль. На дворик перед домом мало похоже.
   — Но...
   — Кроме того, с Багамской отмелью шутки плохи, особенно ночью или при плохом освещении. Ведь это несколько тысяч квадратных миль рифов, кораллов, банок, песчаных баров <Бар — небольшая отмель, обычно расположенная параллельно линии берега.>, причем имеющиеся карты плохи, особенно для того района, куда вы собираетесь направляться. Но если оставить в стороне все трудности и предположить, что вам повезло и вы ее нашли, это ничего не дает. Укравшие ее люди могут оказаться на борту. Вы не сможете вернуть яхту себе или сделать так, чтобы похитителей арестовали, пока не окажетесь в каком-нибудь порту. А в открытом море вряд ли стоит искать полицейских.
   — Похоже, от вас мало толку. Может быть, вы просто не хотите заработать? Вам что, деньги не нужны?
   Ингрем с трудом сдержал закипавший гнев:
   — Я вас пытаюсь уберечь от пустой траты ваших собственных. Мне не меньше вашего хочется найти “Дракона”, но так, как вы предлагаете, ничего не выйдет.
   — А что вы скажете насчет самолета?
   — В этом случае шанс увеличивается, если яхта по-прежнему в этом районе. Но вы не сможете подняться на борт, если ее найдете.
   — По крайней мере, я узнаю, где она и не случилось ли чего. Какой тип самолета вы бы рекомендовали?
   — Он будет дорого стоить.
   — Это не имеет значения. Где мы можем найти подходящий?
   — Мы? При чем тут я? — рассердился Ингрем. — Если наймете самолет, я-то вам зачем?
   — Во-первых, вы специалист, всю жизнь занимались яхтами и сможете разобраться, что случилось с “Драконом”. Но самое главное, я совершенно не уверена, что узнаю свою яхту, если ее увижу, ведь ее могли перекрасить и переименовать.
   Ингрем вспомнил, как Шмидт говорил, что владелица не очень хорошо знакома с собственной яхтой. Затем ему пришло на ум, что он вообще ничего не знает об этой женщине, кроме того, что она — вдова и что в журнале “Яхты” значится единоличной владелицей. Эта мысль встревожила его и насторожила. Ингрем посмотрел на ее левую руку: обручальное и венчальное кольца на месте, но это ничего не значит.
   — А почему вам кажется, что не опознаете ее? — спросил он.
   — Я на борту была всего один раз.
   — Как это получилось?
   — Мой муж незадолго до смерти, с год назад, продал какую-то собственность и купил “Дракона”. Как только имущественные проблемы были утрясены, началась волынка с продажей яхты, так с тех пор и тянется. Но, возвращаясь к нашему вопросу, вы бы узнали яхту, если бы ее увидели?
   — Думаю, что узнал бы.
   — Прекрасно. Итак, как насчет самолета?
   — Не торопитесь. Возможно, из-за истории с Холлистером я стал слишком подозрительным, но мне бы хотелось иметь доказательства, что именно вы — миссис Осборн.
   — Пожалуйста!
   Он подумал, что его собеседница высокомерно заявит: “Всем это и так известно”, но она оказалась хитрее.
   — А вы, похоже, совсем не простак.
   — Не сказал бы, просто на этой неделе я достаточно походил в дураках. Кстати, не утруждайте себя поисками документов, удостоверяющих вашу личность, скажите только, что было написано в моем письме к вам.
   Она повторила его почти слово в слово.
   — Теперь убедились?
   — Вполне. — И, сообразив, что вел себя не менее бестактно, чем она, добавил:
   — Да, кстати, мне хотелось бы поблагодарить вас, что потрудились позвонить в Хьюстон и удостовериться в получении письма. Дама пожала плечами:
   — Не стоит благодарности. Итак, как насчет самолета?
   — Хорошенько подумайте, прежде чем влезать в такие расходы, только чтобы взглянуть, нет ли там яхты. Она ведь застрахована, не так ли?
   Миссис Осборн утвердительно кивнула:
   — От кораблекрушения, надо полагать. Не думаю, что полис предусматривает кражу, поэтому, если с ней что-нибудь случится в открытом море и у меня не будет свидетелей или реального доказательства, что она погибла, пройдут годы, прежде чем я получу страховку.
   Вполне может быть, подумал он, но интуиция подсказала, что владелица не говорит всей правды. Впрочем, его это не касается. Ингрем склонился над картой, изучая пометку и прикидывая расстояние.
   — Мне кажется, лучше всего отправляться из Нассау. Он расположен поближе, а у авиакомпании Макаллистера обычно имеются большие двухмоторные амфибии, это именно то, что нам нужно. Хотите, я прямо сейчас позвоню?
   — Конечно.
   Ингрем подошел к телефону, стоявшему на одном из маленьких столиков. Пока оператор выполнял заказ, он, нахмурившись, уставился на карту. Что воры могли там делать? Наконец его соединили со службой Виндзорского аэродрома в Нассау. Сам Макаллистер уже уехал, но один из пилотов, Эвери, был на месте и ответил, что на амфибиях все еще летают.
   — На какие расстояния? — спросил Ингрем.
   — Зависит от груза. Что вы хотите перевезти?
   — Пару пассажиров. Тут такое дело... — Он коротко объяснил суть и спросил:
   — У вас есть под рукой любая карта района на запад от Андроса?
   — Конечно, сэр. Одна прямо передо мной.
   — Хорошо. Взгляните на внешний край отмели, напротив банки Сэл. Видите? Ялик подобрали на 23 градуса 30 минут к северу, как раз рядом с впадиной в океанском дне, глубиной в сто морских саженей, в проливе Сантарен. Если мы хотим облететь район вокруг этой точки, то какую площадь мы покроем, не возвращаясь для заправки?
   — Хм-м... Минуточку.., мы сможем продержаться около двух часов и спокойно вернуться обратно.
   — Во сколько обойдется час полета?
   — В сто двадцать пять долларов.
   — Минуточку. — Ингрем прикрыл трубку рукой и назвал сумму миссис Осборн. Она согласно кивнула и добавила:
   — Скажите ему, что мы прибудем первым же рейсом.
   Ингрем передал ее слова, а от себя спросил:
   — Кажется, есть ранний утренний рейс компании “Пан-Америкэн”?
   — Да, рейс четыреста один. Прибывает в Нассау в девять утра.
   — Заметано. А если мы не сможем достать на него билеты, я перезвоню, каким рейсом прибудем, хорошо?
   — Да, сэр. Так что если от вас не будет звонка, мы заправим амфибию и подготовим к полету в девять часов.
   Ингрем положил трубку, снова вызвал оператора отеля и заказал разговор с “Пан-Америкэн”. Им повезло, места на рейс четыреста один были. Он сделал заказ и отошел от телефона.
   — Улажено, встретимся в аэропорту минут за сорок пять до полета.
   — Хорошо. Теперь о вашем вознаграждении...
   — Мне ничего не нужно, — сказал Ингрем. Женщина нахмурилась:
   — Почему?
   — Вышло так, что я невольно помог им украсть вашу яхту. Теперь самое малое, что можно для вас сделать, это помочь отыскать ее.
   — Это несерьезно.
   Ингрем встал, собираясь уходить.
   — Намеренно это получилось, как считает полиция, или нет, я хотя бы частично несу ответственность за то, что ее увели.
   — Странный вы, однако, тип, должна отметить. — Она впервые посмотрела на него с интересом. — Сколько вам лет?
   — Сорок три года.
   — Вам столько не дашь.
   — Благодарю, — сухо ответил он и направился к двери, чувствуя неприятное онемение в ноге.
   Миссис Осборн и не подумала подняться. Ингрем, взявшись за дверную ручку, остановился.
   — Этот ялик... Когда они нашли его, там были весла?
   — Нет, только мотор.
   — А в моторе был бензин? Они не проверили?
   Рей уставилась на стакан с виски:
   — Проверили, не было. Ингрем понимающе кивнул. Молчание затягивалось.
   — Увидимся утром, — попрощался он и вышел.

Глава 3

   Ингрем долго не мог заснуть той ночью. Все свидетельствовало о том, что похищение “Дракона” не было случайной кражей типа “лови момент”. Воры все тщательно продумали, эти люди знали, что делают. Но тогда они должны прекрасно понимать, что не смогут войти ни в один порт западного полушария, не имея необходимых документов, а их украсть не удалось. Непонятно, зачем они это сделали и чего хотели? Все время оставаться в море или вывезти яхту на судоходную трассу?
   Как потерялся ялик? Полиция посчитала это событие не стоящим внимания: лодку, наверное, тащили на буксире, она почему-либо отвязалась и отдрейфовала. Но все не так просто. Никто не буксирует ялик в открытом море, да еще с мотором и чьей-то одеждой под скамьей. По правилам, он должен находиться на борту, привязанный к рубке. Значит, ялик отвязали, но зачем? Объяснить наличие часов и одежды нетрудно. Человек — кто бы он ни был — снял их, чтобы нырнуть в воду. Опять же зачем? Куда ни ткнешься — тупик.
   Перейдем к миссис Осборн, оставив в стороне очевидное — красивую внешность и хамское поведение. Странно другое. О краже даме должны были сообщить, как только о ней узнала полиция, то есть, самое позднее, в прошлую пятницу, четыре дня назад. Однако владелица вплоть до сегодняшнего утра не сочла нужным прибыть в Майами и, только узнав о найденном ялике, примчалась сюда первым попавшимся самолетом. Почему? Чтобы опознать ялик? Ничего подобного, ведь она призналась по телефону, что не сможет этого сделать. Да и никакой необходимости в ее приезде не было, потому что лодку узнал сторож Танго. Может быть, именно найденные часы заставили ее прилететь из Хьюстона? Наверное, дама знает, чьи они? А если это так, то почему не сообщила полиции?
   Не надо об этом думать, решил Ингрем. Его дело — найти “Дракона”. Он закрыл глаза и, как почти каждую ночь за последние два месяца, сразу же увидел смертоносный фейерверк взрыва. Его преследовал один и тот же кошмар, перед глазами неизменно вставала страшная, будто застывшая, картина, для сохранности закатанная в прозрачную пленку. Он не успевает остановить Барни. Тот наклоняется, чтобы включить паяльный аппарат...
* * *
   Когда следующим утром он приехал в аэропорт, миссис Осборн ждала его у стойки “Пан-Америкэн”, она уже купила билеты и сдала свою дорожную сумку. Ингрем попытался заплатить за свой, но дама решительно оттолкнула протянутые деньги:
   — Не будьте дураком. Плачу я. В ярком дневном свете миссис Осборн выглядела не менее привлекательной, чем при вчерашнем, более мягком, вечернем освещении, хотя на лице ее можно было подметить следы усталости, как после плохого сна. На ней была белая полотняная юбка и блузка с короткими рукавами, с плеча свисал тяжелый футляр с биноклем. Когда объявили их рейс и они сели в самолет, миссис Осборн сразу же заснула и спала до самого Нассау. Приземлившись в девять утра на Виндзорском аэродроме, они прошли иммиграционный контроль и таможню. Ингрем как раз забирал их багаж с таможенной стойки, когда к ним подошел высокий человек с обожженным солнцем лицом, одетый в костюм из легкой белой ткани.
   — Капитан Ингрем?
   — Да.
   — Меня зовут Робин Эвери.
   Мужчины пожали друг другу руки, и Ингрем познакомил пилота с миссис Осборн. У Эвери были тонкие рыжие усики и очень холодные голубые глаза. Его речь отличалась той отмеренной экономичностью, которая выдает англичанина, хотя специфический акцент и отсутствовал. Он подошел к носильщику, чтобы взять багаж.
   — Сумки можно оставить до вашего возвращения у нас в офисе, если вы не против, — предложил он и провел их в помещение, расположенное около ангара Макаллистера. Миссис Осборн достала пачку дорожных чеков и расплатилась за наем самолета. Эвери расстелил на краю конторки карту и принес пару линеек.
   — Откуда вы хотели бы начать облет?
   — Может быть, — ответил Ингрем, — сначала осмотрим южную часть области?
   ,0н расположил линейки параллельно одна другой и провел ими по карте к указателю сторон света.
   — Курс двести точно проведет нас над той самой впадиной в сто саженей, в сорока милях к югу от которой нашли ялик. Оттуда мы могли бы облететь пролив и отмель, прочесывая их с востока на запад через каждые десять миль.
   — Хорошо, — согласился Эвери. Он скатал карту, и они втроем направились к большой амфибии, стоявшей на залитой солнцем бетонной площадке перед ангаром. По обеим сторонам узкого прохода в хвостовой части самолета располагалось по три сиденья.
   — Кто хочет сидеть с пилотом? — спросил Эвери, с надеждой взглянув на миссис Осборн. — Там видимость лучше.
   Она кивнула на Ингрема:
   — Его зрение превосходит мое. Пусть он садится.
   — О'кей.
   Они проследовали за пилотом к узкой двери и забрались в самолет. Эвери завел мотор, подрулил к началу взлетно-посадочной полосы и запросил разрешение на взлет. Двигатели взревели, амфибия начала набирать скорость. Наконец она поднялась в воздух и легла на курс к острову Андрос.
   Сначала внизу пронеслась синь океанской бездны, а затем появились белые буруны над зубьями кораллового рифа, идущего вдоль восточного побережья острова Андрос, самого большого в цепи Багамских островов. Сплошной зеленый ковер растительности с редкими извилинами ручейков и большими болотистыми озерцами, где росли мангровые деревья, покрывал всю его поверхность. Наконец самолет миновал пустынное западное побережье, где суша незаметно переходила в обширное мелководье Большой Багамской отмели. Сверху отчетливо вырисовывались контуры песчаных мелей, похожие на рифленые дюны под водяной гладью. Горизонт таял в бесконечной дали, где сливались синева океана и небес, и все отодвигался и отодвигался по мере полета, а потому понять, что они движутся, можно было, лишь посмотрев вниз на измейяющиеся очертания дна и смену цвета воды. Ингрем подумал, что очень трудно описать словами эту колористику, ее надо увидеть своими глазами, чтобы поверить в многокрасочность океана и никогда не забыть все разнообразие его тонов. Интересно, понравился ли вид миссис Осборн. Он искоса посмотрел на нее. Она сидела с прикрытыми глазами, откинувшись в кресле, и курила сигарету. Наверно, ей никогда не говорили, что океан — вещь дорогостоящая.
   Андрос скрылся позади, и теперь под ними простиралась бесконечная водная гладь. Прошло еще полчаса. Затем приблизительно через час полета Эвери заметил:
   — Кажется, мы находимся над нужным районом.
   Ингрем кивнул. Впереди, исчезая в дымке, горизонт пересекала длинная черта, вдоль которой нежные оттенки бирюзового, голубовато-зеленого и бледно-голубого внезапно сменялись насыщенным цветом индиго — западный край отмели обрывался в глубины пролива Сантарен. Ингрем поднялся и вышел в хвостовое отделение. Миссис Осборн открыла глаза, и он, не говоря ни слова, указал ей рукой на маленькое окошечко рядом с сиденьем.
   Она кивнула, достала из футляра бинокль и надела ремень на шею. Он наклонился, чтобы не перекрикивать шум моторов, и предупредил:
   — Я бы не советовал все время смотреть в него, от такой тряски только глаза испортите.