Мрост философски заявлял, что в нехватке одной буквы нет ничего страшного, ведь мы часто сокращаем женское имя, чтобы сделать любимой приятное. И вообще, главное найти в любом сокращении глубинный смысл.
   Над ответом фер Груенуа раздумывал недолго, и его тезис звучал так. Поскольку он полностью согласен с рассуждениями о сокращении, то сейчас скажет Бронсу, чтобы тот Мросту кое-что укоротил.
   Какой в этом смысл? Да хотя бы такой, что Мрост перестанет тратить в каждом порту все свои деньги на местных прелестниц, остепенится, купит себе дом и займется одним лишь творчеством. А последнее, никто не станет отрицать, получается у Мроста очень даже замечательно.
   В этом приказе будет и глубинный смысл: из глаз Мроста навеки исчезнет блудливое выражение, и взор его станет чистым и ясным.
   – Ты даже обнаженных натурщиц сможешь писать спокойно, – подумав, добавил Фред. – А Бронс мою просьбу выполнит с удовольствием, и ты знаешь почему.
   Бронс, занятый неподалеку мелкой починкой рея и слышавший весь разговор, заявил, что сделает это, причем сделает бесплатно и действительно с удовольствием, и Мрост знает почему.
   Все еще хромающий Биглоуз, чистивший кормовую кулеврину, добавил, что он с удовольствием подержит Мроста за руки, и тот знает почему.
   Бронс сказал, что и в одиночку справится отлично. Кроме того, он не хочет делиться удовольствием ни с кем.
   Не знаю, что намеревался ответить Мрост, уже набравший воздуха в легкие и даже открывший рот, но всех нас отвлек шум на причале. К «Мелиссе» подкатили две кареты, которые сопровождало четыре десятка солдат.
   Из карет вышло несколько человек, они поднялись по трапу на палубу коутнера. Затем вновь прибывшие разбрелись по кораблю и начали рассматривать «Мелиссу» с самым хозяйским видом. И мы с Фредом поспешили им навстречу.
   Наши нежданные гости старательно делали вид, что совершенно нас не замечают. Один из прибывших, толстячок самой что ни на есть благодушной наружности, внимательно разглядывал пушку, даже ногтем по ней щелкнул. Милый такой толстячок с пухлыми губами и короткой шпагой. Не могу себе представить целесообразность такого оружия. Разве что это символ, указывающий на благородство происхождения его обладателя.
   Гость выглядел бы довольно забавно, если бы не его холодные глаза стального цвета. И рассматривал он парусник так, как будто прикидывал: во сколько встанет косметический ремонт и что он будет иметь с перепродажи?
   Связан этот визит, вероятно, с нашей неспособностью доказать, что красавец-коутнер принадлежит именно нам. Ни документов, указывающих на право собственности, ни каких-либо патентов, подтверждающих наши полномочия по вопросам каперства, у нас нет. Выходит, мы самые что ни на есть пираты. Но мы сейчас не в Монтарно, чтобы на этот счет особенно не беспокоиться.
   Наверное, толстячок решил, что ему повезло. Заходит в гавань корабль, весьма похожий на изнердийский, но флаг на нем непонятно чей. А ты ведь, Артуа, так радовался, видя свой герб, развевающийся над идущим на всех парусах кораблем. Небось и сердце гордостью наполнялось? Так подойди к ним и расскажи, кто ты и кем в самом скором времени должен стать. О приключениях своих расскажи, поведай, как от пиратов сбежал. Да и о том, что дальше было, они послушают с интересом. Прямо сейчас и подойди. Глядишь, и проникнутся. А не проникнутся, тоже ничего страшного. Передадут тебя Империи в обмен на какие-нибудь уступки. Все-таки не частные люди будут обменом заниматься, и, наверное, золото им просить будет стыдно. А всех остальных потом можно будет выкупить, главное, чтобы их не повесили…
   Черта с два вы что у меня получите, господа хорошие, даже квач с гальюна. За этот корабль люди погибли, я уж не говорю про свою царапину, из-за которой просыпаюсь сто раз за ночь, стоит неловко пошевелиться. Я теперь за это корыто костьми на палубе лягу, и не потому, что мне его жалко. Люди поверили мне, и подвести их я не имею права.
   Лишь бы Гентье со своими парнями был на нашей стороне, ведь им, по сути, ничего не угрожает. Вот сейчас и проверим:
   – Фред, – обратился я к фер Груенуа, – нужно отсечь гостей от трапа.
   Заодно посмотрим и на реакцию Фреда. Я плохо знаю его людей, но и сам он за эти годы мог измениться, причем измениться сильно. Если его люди и люди Оливера Гентье не будут делать того, что мне необходимо, не получится ничего.
   Ну, поехали.
   Фред визгливым голосом заорал на Бронса, который стал на «Мелиссе» боцманом, распекая его за безобразие, видимое только им двоим. И совершенно случайно это безобразие находилось у самого трапа. Перед тем как начать орать, фер Груенуа произвел манипуляцию левой кистью, прикрыв ее от гостей телом. Люди Гентье на рев Бронса тоже откликнулись, так что визитерам поневоле пришлось отойти от борта еще дальше.
   Среди шести наших гостей был офицер, командующий прибывшими вместе с ними солдатами. Вид у него был откровенно скучающий: похоже, миссия по осмотру неизвестного корабля не вызывала у него восторга. А что у нас делают солдаты на берегу? Скучают, как и их командир, и на происходящее на палубе пока не обращают внимания.
   А вот и Бертоуз подключился к игре. Он с самым индифферентным лицом занял место там, где мне и хотелось бы его видеть. И ведь сам догадался, никто ему об этом не говорил.
   Вот теперь точно пора.
   – Господа, – обратился я сразу ко всем, поочередно посмотрев на каждого гостя. Некогда мне шарады разгадывать, кто в их делегации главный. – Вероятно, вы решили встать в первых рядах штурмового отряда, иначе как это все понимать? Сейчас вы заявите мне нечто такое, на что я наверняка не соглашусь, после чего покинете борт корабля и отдадите приказ солдатам. А мы будем глядеть вам вслед с робкой надеждой, что все образумится. Так прикажете вас понимать? Так вот, я полагаю, что все будет несколько иначе.
   Сейчас вы пройдете, чтобы посмотреть внутреннее убранство моей каюты, и пробудете там до самого выхода из гавани. Там вы получите в свое распоряжение шлюпку, на которой и покинете гостеприимный борт «Мелиссы».
   Как бы подтверждая мои слова о нашей гостеприимности, Бертоуз ненавязчиво обратил внимание визитеров на фальконет, установленный на вертлюге, что позволяло вести круговой обстрел.
   Говорить я старался негромко, но убедительно, и для большей убедительности направил ствол пистолета в живот офицера. Сейчас главное, чтобы солдаты на берегу не услышали, что происходит на борту «Мелиссы».
   Конечно, захват заложников не дворянское дело, но думал я о другом. Может быть, я тысячу раз не прав, заподозрив наших гостей в том, в чем заподозрил. Но если все же прав, то тянуть не стоит. Даже если мы сумеем отбиться от солдат и отойти от причала, из гавани, которая находится под защитой форта, нам не выйти. Пусть «Мелиссу» и не потопят, но она успеет нахватать столько ядер и книппелей, что останется без парусов. Затем нас легко догонят и так же легко возьмут на абордаж. И пусть здесь нет телефонов, чтобы сообщить о случившемся в форт, но система оповещения наверняка продумана и надежна.
   «Только бы солдат на берегу не потревожить», – снова промелькнуло в голове.
   Люди, прибывшие на борт коутнера, на несколько мгновений замерли в нерешительности, и понять их было можно. Ведь они у себя дома и стоит только свистнуть… Но с другой стороны, смерть, вот она, рядом, в паре шагов, стоит с самым решительным видом. По себе знаю, в такие секунды жизнь кажется особенно сладкой, и очень-очень трудно сделать выбор.
   А на баке развернулась безобразнейшая сцена. Один из людей Гентье по имени Гриттер устроил самый настоящий пьяный скандал. Он орал, не выбирая выражений, что его, марсового матроса, заставляют драить гальюны. Это его-то, кто знает моря как свои пять пальцев и чье присутствие на борту заставляет пиратов десять раз подумать, стоит ли идти на абордаж! Не для того он нанялся на борт этой посудины, чтобы выгребать дерьмо. Он, на чьем счету чуть ли не дюжина гигантских акул-людоедов, которых он разорвал голыми руками, должен убирать за теми, кто моря еще даже не нюхал!
   Я поймал взгляд толстячка, что несколько минут назад так по-хозяйски осматривал «Мелиссу». Визитер явно хотел сказать мне: «Что же ты, со своим отребьем справиться не можешь, а берешься за такие дела?»
   Действительно, чего это он там разорался? И когда только успел набраться? Вроде выглядит вполне адекватным. Стоявшие на причале солдаты откровенно ржали, тыкая в Гриттера пальцем. А тот продолжал орать, заявляя, что плевать он хотел на такую работу, его и на любом другом корабле с руками и ногами оторвут, на таком, где на вине не экономят. Затем этот обалдуй заявил, что если ему немедленно не нальют, то он разберет эту скорлупку по дощечкам до последнего бимса так, что она будет напоминать лохань, в которой женщины стирают белье. Да и городу мало не покажется.
   Тут Гриттер посмотрел на реакцию солдат и пошел на попятный, сказав, что город, так и быть, трогать не станет.
   Вот под этот пьяный рев и доносящийся с причала гогот мы и отконвоировали аманатов в капитанскую каюту. Там усадили их за стол, и Мириам в милом кружевном передничке (и где только нашла?) обнесла их всех вином, кстати, довольно мерзким на вкус, но другого у нас не было. Но, как говорится, чем богаты…
   Заложников с палубы мы удалили лихо, даже этот, как его, Гриттер помог, отвлекая на себя внимание. А вот что делать с солдатами дальше? Если выйти и заявить, что гости пожелали прокатиться на корабле, получится крайне неубедительно. Значит, нужно найти среди заложников человека, который вышел бы вместе со мной и сделал такое заявление вместо меня. Причем надо соблюдать два условия: солдаты должны его послушаться, а сам он не должен заикаться и иметь бледный вид.
   Ну и кого же выбрать? Больше других на эту роль подходит офицер, тем более солдатами командует именно он. Будет трудно убедить его отдать такой приказ, но другого выхода нет. Выглядит он спокойнее остальных, да и видно, что он воин, а не тыловая крыса: на лице шрам, а при ходьбе чуть прихрамывает. И еще у офицера шпага на боку имеется, настоящая, боевая, в потертых ножнах. Трудно будет заставить его совершить нечто противоречащее дворянской чести. Трудно, но придется, да и выбора нет.
   Для начала я вывел офицера из каюты и поставил у него за спиной двух здоровенных обалдуев – Прошку и еще одного такого же переростка, Сотниса. Чтобы обстановку нагнетали. Может и не подействовать, но почему бы не попытаться? Еще понадобился сти Молеуен – на случай, если возникнет необходимость в переводчике.
   Я взглянул на Проухва – ну просто воплощение безмятежности, даже слегка улыбается. Мне бы его нервы. Или его сознание.
   – Артуа де Койн, граф, – обратился я к офицеру. Если творишь какое-то негодяйство, нужно делать это под своим именем. Это добрые дела можно вершить, оставаясь инкогнито.
   После секундной заминки офицер представился:
   – Алиан Сторк.
   – Так вот, уважаемый Алиан Сторк, у вас есть возможность спасти как этих людей, – я указал в направлении каюты, которую мы только что покинули, – так и жизни солдат, что остались на причале. В вашем мужестве и чести я не сомневаюсь, но разговор сейчас не о них. Речь идет о людях, чья судьба напрямую зависит только от вашего решения.
   Я немного помолчал, чтобы Сторк мог все осмыслить. Должен признаться, я ему не завидовал. Выбраться из создавшейся ситуации с честью и живым сложно, да что там, практически невозможно.
   – Господин Сторк, я предлагаю вместе со мной выйти на палубу и сказать солдатам, что вам вместе с остальными господами взбрело в голову совершить на коутнере небольшой вояж, чтобы оценить мореходные качества корабля.
   Может, добавить, что его солдаты находятся под прицелом пушек? Но орудийные порты закрыты, как и положено, когда входишь в дружественный город. Ничего, фальконеты он сам видел, а значит, все и так предельно ясно, и офицер отлично понимает, что мы сами себе отрезали дорогу к отступлению.
   Если Сторк откажется, придется подать Прошке знак, чтобы тот его оглушил. Уговаривать бессмысленно, зачем терять время. Надеюсь, что следующий будет сговорчивее, ведь он наверняка будет думать, что Сторк уже мертв. Да я и сам ему об этом скажу, еще и Прошку попрошу рожу пострашнее скорчить.
   – Каковы гарантии? – Офицер спросил с таким видом, будто поинтересовался погодой на завтра.
   – Мое слово. – Я выставил перед собой ладонь с прижатыми другу к другу пальцами. Здесь так принято, когда поручаешься. – Шлюпку вы получите даже в том случае, если после нашего отхода от причала что-то пойдет не так. И я вновь повторил свой жест.
   Ну давай же, решай быстрее, время идет. Если тебе не дорога собственная жизнь, так подумай об остальных, их жизнь зависит только от тебя.
   – Пойдемте.
   И он первым направился к выходу из кормовой надстройки.
   Вот же спокойствие у человека! Я ему даже позавидовал.
   Офицер обратился к солдатам на незнакомом языке, и я посмотрел на сти Молеуена. Тот едва заметно развел руками: «Не понимаю». Опять проблема: кто его знает, что Сторк сказал своим солдатам.
   Но нет, беспокоился я напрасно. Солдаты подчинились команде и удалились, сопровождаемые важного вида капралом. Уф. Теперь можно перевести дух в первый раз. Второй будет после того, как мы покинем гавань, пройдя мимо форта.
   Никогда раньше я не видел, чтобы так быстро отдавались швартовы, выбирался якорный канат и распускались паруса. «Был бы секундомер, я бы обязательно засек время и сделал его нормативом», – думал я, наблюдая за действиями команды «Мелиссы».
   Форт мы миновали уже под полными парусами, успев поставить даже дополнительные стаксели. Нам повезло, что с берега дул свежий попутный ветерок, вселяя в наши сердца веру в благополучный исход дела. Кстати, нам даже шлюпку отдавать не пришлось: мы переправили вынужденных пассажиров на какую-то рыбацкую фелюгу.
   На прощание я выразительно посмотрел на Сторка: «Может быть, с нами? Что тебя ждет на берегу, кроме проблем и неприятностей?» – но тот лишь отвел взгляд. Последним покинул борт «Мелиссы» толстячок, который единственный, кроме Сторка, выглядел во время нашего совместного путешествия безмятежно-спокойным. Он мне понравился, и в другой обстановке я бы с удовольствием с ним поговорил.
   Я стоял на юте, глядя на удаляющийся берег, когда ко мне подошел Гриттер. «Так, вот ты-то мне и нужен», – едва успел подумать я, но Гриттер поинтересовался:
   – Ваша светлость, я не переигрывал?
   «Вот тебе и раз», – удивился я, пожимая ему руку.
   Очень хорошо, что нам удалось выбраться из Ривеньеры живыми и здоровыми. И Мириам с нами. Но на этом все хорошее и заканчивается.
   Вчера, посовещавшись с фер Груенуа и сти Молеуеном, мы приняли решение продать пару кулеврин. И пусть цену за них дали бы весьма несерьезную, но даже этих денег нам хватило бы, чтобы закупить все необходимое к плаванию к берегам Империи: продукты, вино, парусину и много всего еще. Но из-за такого поворота событий мы даже пресной водой не успели запастись. Только и удалось купить, что клеть с курами. И то лишь только потому, что вездесущие торговцы подвезли свой товар к самому борту.
   И нам по-прежнему очень не хватало людей. Гентье говорил, что утром нет смысла искать матросов на берегу, все они соберутся в тавернах только к обеду. Хорошо хоть все наши люди оказались на борту. Кто мог знать, что все так обернется? Иначе бы мы ушли еще до восхода солнца.
   Я взглянул вверх, где на желтом клочке ткани трепыхалась черная лошадка.
   Ну-ну, Артуа. Ты прикажи ее снять: мол, снова поднимем, когда окажемся в территориальных водах Империи, где уже ничто нам не будет угрожать. И с любым другим флагом проблем не будет, тот же Мрост исполнит его тебе в самом лучшем виде. Вот только к чему тогда вообще было его поднимать?
   Первый день плавания прошел спокойно. Ближе к вечеру мы перестали опасаться погони. Люди повеселели: что-то очень неприятное, но удачно пережитое всегда почему-то вспоминается со смехом.
   Я весь световой день проходил от борта к борту, мудро поглядывая по сторонам, в небо, на паруса. Прервался только на обед и послеобеденный отдых. Адмиральский час на флоте – дело святое. И поскольку в этом мире такой традиции еще нет, необходимо ее ввести. А как же лучше всего вводить, если не собственным примером?
   Поглядывать по сторонам и в небо не было никакой необходимости. Фер Груенуа – опытный капитан, а сти Молеуен – навигатор с большой буквы, в чем я уже неоднократно мог убедиться. Так что занимался я в основном тем, что пытался придумать убедительное оправдание неявки на собственную свадьбу.
   – Любимый, – скажет Янианна. – Ты за этим корабликом плавал столько времени? Как мило! Теперь их у тебя целых два! Один этот, как его… «Лолита», – при этом слове она обязательно немного наморщит носик, потому что считает, что назвал я его в честь одной из своих прежних пассий, и мне никак не удается ее переубедить. – Пусть он будет мне свадебным подарком. Я прикажу его поставить на площади перед дворцом и каждый день стану подолгу им любоваться. А глаза у меня будут блестеть от слез умиления. – Тут она придаст выражению своего лица самый восторженный вид.
   Со свадебным подарком у меня действительно ничего не получилось. Сюрприз будет, и нисколько не сомневаюсь, что впечатлит он всех. Только слишком уж он быстро закончится. А впечатления, оставленные им, – вещь далеко не материальная. Что делать, ума не приложу.
   Ближе к закату на горизонте стали видны паруса кораблей, следующих нашим курсом. Шли мы открытым морем, здраво рассудив, что в проливе, случись что, не будет пространства для маневра. Рассмотреть корабли не удалось, было только ясно, что их три.
   Вся ночь прошла в тревожном ожидании. На рассвете все три корабля оказались значительно ближе, но все же у нас оставалась легкая надежда, что это просто наши попутчики. Надежда растаяла, растаяла полностью, когда мы взяли мористее и корабли изменили курс вслед за нами.
   «Мелисса» разрезала воду на всех парусах, но таинственная эскадра становилась все ближе и ближе. Когда наконец удалось разглядеть флаги преследующих нас кораблей, фер Груенуа заметно побледнел.
   – Это изнердийцы, – сказал он упавшим голосом.
   За следующие полдня ничего не изменилось: расстояние между нами продолжало неуклонно сокращаться.
   Что мы можем сделать? Да ничего. Парусов уже не добавить, груза на борту «Мелисса» не имеет, так что и выбросить, по сути, нечего, разве что избавиться от орудий. А толку?
   Два преследовавших нас корабля были двухдечные, как минимум по сорок пушек на борту у каждого. Третий похож на «Мелиссу», а это еще четырнадцать-шестнадцать орудий. И ничего хорошего нас не ждет, даже если мы просто сдадимся в плен.
   Мне все же удалось кое-что узнать об Изнерде, пусть и не так много, как хотелось бы. Но и того, что я услышал, было достаточно, чтобы понять: захват изнердского корабля сродни пощечине. И пощечина эта была нанесена не какому-то конкретному человеку, а целой державе. Последствия представить нетрудно.
   Я видел, что все вокруг ожидают от меня каких-то действий. Но что же я могу? Я вам что, бог, добрый волшебник? Попробовать, что ли, прикрыться именем Янианны, умоляя нас пощадить?
   Подошел Бертоуз, взглянул на меня, и я молча кивнул головой. Через минуту по очереди рявкнули две ретирадные кулеврины, установленные на корме.
   Так, чему быть – того не миновать. Когда-то это должно было произойти, не могло же нам везти до бесконечности. Жаль только, что происходит так рано.
   Под взглядами людей я бросил на палубу пару абордажных кошек, затем разрядил в сторону приближающихся кораблей оба ствола своего пистолета, взял в руки пороховницу и всыпал в стволы порох. Всыпал много, не жалея. Прошка дернулся и снова застыл. Знаю, Проухв, знаю. Стволы могут не выдержать такого заряда, но понадобится нам всего лишь один выстрел. Я насыпал пороха на полки замков и положил пистолет на бухту пенькового каната перед входом в крюйт-камеру. Все.
   Я развернулся и по очереди посмотрел в глаза окружавшим меня людям. Выбор всегда есть, но примете ли вы его именно таким?

Глава 13
Костыль из золота

   Так, парни, все, что вы сейчас увидели, придумано не мной. Много лет назад в другом мире на одном корабле сложилась похожая ситуация. И именно так тогда лежали пистолеты у входа в крюйт-камеру. И те, кто был на паруснике, выстояли, выиграли бой с многократно превосходящим их противником. Адмиралы, офицеры самых могущественных тогда флотов отказывались поверить в случившееся, объясняя победу невероятно благоприятным стечением обстоятельств. Да какая теперь разница, почему это произошло? Разве главное в этом? Главное в том, что пистолеты лежали у входа в крюйт-камеру.
   И еще, на могиле офицера, командующего этим кораблем, высечено: «Потомству в пример». А я, как ни крути, тоже вроде бы один из его потомков.
   Но как ко всему этому отнесетесь вы, парни? Ведь сейчас совсем не та ситуация, что сложилась в том бою, о котором вам даже не приходилось слышать. Но никто из вас не отвел взгляда.
   Фред подошел к пистолету, взял его в руки, внимательно осмотрел состояние кремней, затем положил на место и прикрыл снятым с себя камзолом. Разумно – пистолет не намочит водой. Затем фер Груенуа встал рядом со мной. А я продолжал рассматривать стоявших напротив людей. А что, хорошие люди, пусть и совсем не похожи на ангелов. Особенно это относится к тем, кто пришел вместе с Оливером Гентье. Смешно даже пытаться представить их добропорядочными гражданами, нисколько не сомневаюсь, что за свою жизнь они видели и творили такое…
   Да, они не ангелы, зато, если нужно, не задумываясь будут в жестокий шторм карабкаться на мачты высотой в добрые тридцать метров, когда даже на палубе устоять на ногах почти невозможно, когда корабль почти касается ноками рей воды то одним, то другим бортом… А ведь на мачты не просто необходимо забраться, там еще и работать нужно, тянуть сжатыми до судороги пальцами вырывающуюся парусину, бороться со всеми этими шкотами и гитовами.
   Такие люди готовы прыгнуть на палубу вражеского корабля, не слыша даже грохота боя из-за собственного рева, прыгнуть прямо на клинки сабель и стволы ружей противника… Это про них у нас говорят: сам черт не брат. Здесь говорят по-другому: тигру в пасть плюнет. Не потому ли эти люди так охочи до тех радостей жизни, что ждут их на берегу?
   Ладно, это все лирика. Ну, что тут у нас?
   Сначала о плохом и грустном. Нам не оторваться. Изнердийцы настигнут нас еще до наступления темноты. Ночью мы могли бы сменить курс, и, если бы повезло, они не заметили бы нашего маневра. К утру мы бы уже скрылись за горизонтом.
   Вероятно, нам следовало так поступить прошлой ночью, но что сделано, то сделано. «Мелисса» – не самый ходкий корабль, в этом нам не повезло. Не повезло и с тем, что прошлые владельцы парусника только начали кренгование и не успели очистить подводную часть корпуса от ракушек и водорослей, которые сильно тормозили ход корабля.
   Кроме того, «Мелисса» имеет усиленный корпус, и это, надеюсь, поможет при попадании в него ядром. Но вот масса корабля от этого увеличилась. Прибавьте к этому грот с косыми парусами – это неплохо для управления, но не для хода корабля.
   Интересно, а что у нас есть хорошего? Обязательно что-то должно найтись.
   На корме, перебивая мысли, грохнули обе кулеврины. Это Бертоуз их осваивает. До изнердийцев еще далеко, и ядра не преодолевают даже половину расстояния. То-то, наверное, веселье стоит на преследующих нас кораблях.
   Ну что же, нас догонят, оставят пушечными выстрелами коутнер без парусов, картечью сгонят всех нас с палубы и отправят шлюпки с абордажными командами. Им даже швартоваться не будет необходимости. Топить нас не будут (хоть что-то хорошее), и это значит, что у нас есть время побарахтаться.
   Опять два выстрела с кормы. Забавляйся, Бертоуз, забавляйся. Пороха не жалко, все равно не успеем весь сжечь. А в крюйт-камере пороха хватает. Хорошего качества, кстати, порох, гранулы отшлифованные и одной величины. Вспыхнет равномерно.
   – Ваша светлость, может быть, можно что-то сделать?
   Это Прошка. И глаза у него с такой надеждой смотрят. Не за себя он беспокоится, Мириам ему жалко. Та, бедная, ходит, не отрывая глаз от пола, вернее, от палубы. Тяжело Мириам, понимает ведь, что все проблемы именно из-за нее.
   – Конечно, Проухв. Сейчас черепашек на волю выпустим. Знаешь, сколько они живут? По триста лет, а то и больше. Нас давно уже не будет, а они все будут рассказывать своим детям о нашем милосердии, – не стал я разочаровывать парня.
   Вот что, Фред, не смотри на меня так. Должен уже привыкнуть. Не хотят изнердийцы в сторону отваливать? Ну-ну.
 
   – Давай! – сам себе скомандовал Гентье и выбросил за борт очередной тюк. Последний час люди только тем и занимались, что относили на корму корабля всякий хлам и кидали его за борт. Хлам быстро закончился, и потому в воду начали лететь и вполне ценные вещи. Но сейчас об их ценности никто не задумывался – собственная жизнь дороже.
   Мы облегчили «Мелиссу» не менее чем на тонну, но преследующие нас корабли приближались так же неумолимо, как беспощадная смерть к приговоренному к казни узнику.
   Фер Груенуа как-то по-особенному поглядывал на небо, море, втягивая в себя воздух и чуть ли не пробуя его на вкус языком. Затем он о чем-то переговорил со сти Молеуеном, имевшим весьма загадочный вид.
   На палубе возились Гриттер, Бронс и еще пара человек, сооружавшие из пустых бочек нечто похожее на небольшой плотик. Один был уже готов, но нам их нужно три.
   Ветер переменился внезапно. Вернее, внезапно для меня, но никак не для Фреда и Клемьера. Иначе зачем бы они чуть ли не час назад послали марсовых на мачты? И теперь оставалось только подать команду. «Мелисса» послушно накренилась на правый борт, ложась на новый курс.
   Фред предчувствовал изменение направления ветра, и, не проведи мы вовремя этого маневра, сейчас ветер стал бы чуть ли не встречным. Мы выиграли час, возможно, два, но до заката еще далеко. И наши противники, вероятно, тоже посматривают на небо, желая разделаться с нами до темноты.
   Я как в воду глядел, потому что вражеский коутнер резко прибавил ходу. По-видимому, до сей поры он просто держался в тени других кораблей, а теперь, починяясь приказу, пошел под всеми парусами. Расстояние между нами стало стремительно сокращаться. Эх, ну почему в наших руках не оказался тот быстроходный корабль?
   Похоже, фер Груенуа думал о том же. Ничего, Фред, будет у тебя корабль, быстрый, как стрела, обязательно будет. Нам бы только сегодняшний день пережить.
   На носу догоняющего нас корабля появились два облачка дыма, затем донесся грохот выстрелов. Гляди-ка, а ведь и вправду ядра в полете можно увидеть. Но что-то мне не очень хотелось сейчас в этом убеждаться.
   Ядра упали в воду, не долетев приличного расстояния. Ничего, лиха беда начало. Сейчас они подойдут поближе, поравняются с нами, убедятся, что мы даже залпом не можем отвечать, и начнется потеха.
   Так, наш ответный ход. Черт бы тебя взял, Бертоуз! Когда мы вернемся в Империю, я первым долгом закажу у Гростара золотую трость, а затем торжественно тебе ее вручу. И обязательно настою, чтобы на бриллиантах он не экономил.
   Снова грохнули обе наши кормовые пушки. Бертоуз, быть тебе ворошиловским стрелком, первым в этом мире. И значок у тебя под стать твоей клюке из золота с каменьями. Положить во вражеский корабль три ядра из четырех! Недаром ты все это время кулеврины лелеял. Ядра по одному отбирал, осматривая их, взвешивая на руках, примеряя по диаметру орудийного ствола и разделяя на две неравные кучки. И порох из бочек чуть ли не на язык пробовал, заполняя ими картузы, пошитые Мириам со скоростью швейной машинки.
   И пусть никаких больших разрушений вражескому кораблю эти попадания не принесли, не взорвался он со страшным грохотом, распадаясь на куски, но зато нас сразу зауважали. Коутнер резко отвалил в сторону, спасаясь от обстрела.
   Так, что-то долго мы мусор за борт не выбрасывали, засмотревшись на чудеса Бертоуза. Вот, например, две полупустых бочки вполне для этого сгодятся. На догоняющих нас кораблях занимались тем, что пытались на полном ходу выловить выброшенные за борт предметы, убедившись, что мы вышвыриваем все подряд. Ну, может, и бочки с вином выловят, хоть порадуются.
   Все, пора отправлять за борт выглядевшее довольно нелепым сооружение из пары бочек, парусины и досок. Осторожнее, парни, осторожнее. И с богом. Еще и сплюнуть на удачу.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента