Сергей Волков
Пасынок судьбы. Расплата

   Светлой памяти
   Анатолия Васильевича Волкова
   посвящается…

Пролог

   Спать в электричке – это к последователям Мазоха. Я в том смысле, что неудобно, жестко, холодно и трясет. Плюс амбре, исходящее от коллег по вагону. Плюс гомон, опять же исходящий от них. Плюс вопли продавцов всякой лабуды (вот интересно, их на работу исключительно по степени противности голоса отбирают?). Но усталость пересилила все, и едва мы отъехали от Вязьмы, как я провалился в сон, как в бездонную яму…
   Так бывает, когда сильно устанешь – ты вроде бы спишь, но разум, по инерции переживающий пережитое, не отдыхает, вновь и вновь заставляя тебя даже во сне возвращаться к тому, что тебя тревожит. Вот и со мной случилось такое – я оказался пленником собственного сна.
   Темнота… Чернильный мрак, заполнивший собой все вокруг… На какой-то миг мне стало страшно – а вдруг все, я умер, меня нет, и никогда уже не будет, будет только вот это ватное непроглядное небытие?!
   И тут же тишина взорвалась разноголосицей, а из тьмы возникло множество лиц, образов, картинок, увиденных мною за последние, пожалуй что самые жуткие в жизни, дни.
   Все это замелькало перед моим внутренним взором в пугающем калейдоскопе, постепенно складываясь в некий до дрожи документальный фильм…
   Вот стоит на пороге моей холостяцкой квартиры друг детства Николенька – веселая улыбка на загорелом после экспедиции лице, знакомый со школы, заикающийся тенорок: «От-ткрывай, з-засоня! Ес-сть п-полпинты ш-шнапса и тушенка!!»
   И тот же голос спустя пару дней, в телефонной трубке: «С-старик! П-привет, это я! Я тут подзадержался, из-звени. Я скоро буду… А если… Вещички мои прибереги. Пока! Д-до встречи…»
   И, наконец, еще через день – умирающий Николенька на больничной койке, слова срываются с губ с трудом: «Стой, С-степаныч! Успеешь! С-слушай дальше. С-самое главное. Арий – это… Н-нет, н-не надо т-тебе… Коробку эту… ты ее выкинь. В лесу з-закопай или в р-реке утопи, д-дома не храни. И з-запомни хорошо: не открывай! Ни в коем случае! П-пока ты ее не от-ткрыл, т-тебе ничего н-не угрожает! Откроешь – умрешь! И еще в-вот что: п-пакетом, т-тем, ч-что я н-ночью принес, и остальными шмотками рас-спряжайся к-как хочешь – эт-то п-подарок… М-маме с-скажи… С-скажи, что я п-прошу прощения з-за все… Все, Степаныч, п-прощай! Н-ни поминай л-лихом…»
   Его ударили в плечо отравленным трезубцем. Тот, кто это сделал, хотел завладеть находками искателей, людей из группы «Поиск», в которую входил и Николенька.
   Что-то у них там не заладилось во время последней экспедиции. Обрушился край раскопа, руководителя группы Дениса Ивановича, которого Николенька почтительно именовал Профессором, завалило едва не насмерть. Тогда всем казалось, что это лишь случайность.
   Вместе с Борисом, коллегой Николеньки по «Поиску», мы все же рискнули нарушить волю моего умершего друга.
   Я, словно наяву, услышал голос Бориса: «Не знаю… Мы, искатели, часто сталкиваемся с вещами, не укладывающимися в понятие нормы. Иногда вообще мистика какая-то бывает, иногда все объясняется достаточно просто… В любом случае мне надо посмотреть на эту коробку. Да, я понимаю, что Николенька предупреждал вас, но он тогда был в таком состоянии… Я, по крайней мере, специалист, вдруг там что-то действительно опасное, радиоактивное или ядовитое? Я возьму оборудование, кое-какие приборы…»
   Древний амулет арийского жреца… Жуткий каменный глаз, выискивающий свои жертвы… Вновь голос Бориса: «Когда ЭТА штука на меня уставилась, меня как током дернуло! И взгляд такой, мерзкий и свирепый одновременно… Понятия не имею, что ЭТО может быть. Мечта любого археолога – отыскать вещественные доказательства пребывания у нас братьев по разуму. Я, когда ОНО словно бы ожило, решил – вот она, удача! Но когда ОНО стало смотреть… Бр-р-р! Прямо в душу заглянуло… И я почувствовал, что это что-то наше, земное… и очень злое! В общем, я ничего путного сказать сейчас не смогу, мне надо посоветоваться с нашими».
   Потом было знакомство с Паганелем, высоким, худым чудаком-археологом, на деле оказавшимся суровым прагматиком, отважным и даже свирепым бойцом…
   Хрипловатый голос Паганеля: «Погиб наш друг и коллега, Николенька… Светлая ему память… Денис Иванович в коме, я очень волнуюсь за него – все же шестьдесят лет не сорок, здоровье уже не то. Будем надеется, он выкарабкается. Связующем звеном в этой трагической цепочке является тот самый амулет, который вы, Борис, так неосмотрительно извлекли из бокса. Мы с вами взрослые образованные люди, в чертовщину не верим, и правильно делаем. Но существует множество вещей, мягко говоря, не укладывающихся в рамки классической науки».
   И еще, слова, от которых сжалось сердце: «Николенька, хотя и без диплома, был, пожалуй самым одаренным из нас искателем. Даже Профессор, Денис Иванович, не обладал такой интуицией и чувством… м-м-м…историчности, что ли, как ваш друг, Сергей. А уж Денис Иванович еще в конце семидесятых считался крупнейшим археологом в стране. Н-да, какая нелепая смерть! Милиция, конечно же, убийцу не найдет – слишком мало улик. Дело закроют, и оно уйдет в архив…»
   Дальше, дальше, дальше… Мелькают картинки, память тасует пережитое, словно картежник колоду.
   Амулет похищен. Белое от ужаса лицо Бориса, его отчаянный крик: «Хана! Она меня… укусила!» Мерзкое, извивающееся тело змеи, невесть откуда оказавшейся на моей кухне, слова Паганеля: «От яда гадюки не умирают, но это явно предупреждение нам».
   Из серой пелены неведения выплывает и обретает плоть реальный человек, убивший Николеньку и угрожающий теперь всем – Петр Судаков, «мистер Рыба»…
   Мы, три ангела мщения, идем по следу Судакова. Подземелья Москвы, едва не ставшие для нас огромным склепом, заросший ивами пустырь у реки Сетунь, банда бродяг, чудом не забивших нас до смерти, и над всем этим – затканный осенним дождем силуэт «мистера Рыбы», наблюдавшего за нами в бинокль с придорожной насыпи…
   Наконец, в дело вмешался учитель Судакова, профессор Леднев. Уютный, седобородый толстяк, словно шагнувший в наше время со страниц Конан-Дойля. «А потом я спрошу у него, куда этот проходимец дел фамильные реликвии Чингизидов из институтской коллекции! Дальше делайте с ним что хотите!», – он пытался сурово хмурить брови, но в глазах читалась досада и неверие: как же так, самый лучший, самый способный на курсе – и вдруг убийца и вор?!
   Ученик доказал учителю, что тот не верил зря… Леднева «мистер Рыба» убил в традиции все того же Конан-Дойля. Узкий клинок, вынырнувший из пижонской тросточки и вонзившийся в горло старика-профессора, Паганель, рыдающий на телом друга – это трудно забыть.
   Потом был майор Слепцов из ФСБ, суровое предостережение всем нам – не лезть больше в это дело…
   Память услужливо подсовывала новые картинки: дикая пьянка у меня дома, жирная бабища в неглиже на кровати рядом со мной, чугунная тяжесть похмелья – и неожиданный звонок свояка Виталика: «Значит так! Повторяю свои вчерашние слова: я договорился с шефом, в четверг тебе надо будет приехать к нам в главный офис, на собеседование, в десять тридцать. Вот адрес. Постарайся выглядеть солидно, захвати всякие бумажки – диплом там, грамоты какие-нибудь спортивные… Если понравишься, считай, тебя взяли. Сначала будешь работать на автостоянке, типа испытательного срока, сутки через двое, триста баксов в месяц. Устраивает?»
   Надежда на новую жизнь из призрачной стала реальной. Ужасные события, связанные с амулетом, смертями Николеньки и Леднева, отошли на второй план.
   Даже бывшая моя супруга, Катя, вдруг сменила гнев на милость, и вместо любимых реплик типа: «Воронцов, ты гнусен», впервые за поледнее время поговорила со мной по-человечески, будто и не было скандального развода вкупе с торжествующей тещей…
   Но тут появился хмурый решительный Борис с гранатой в кармане, и я совершенно неожиданно для себя самого отправился с ним в вяземскую тьмутаракань ловить и карать Судакова.
   Смоленщина, глубинка, неизбывная печаль… Настоящей жар-птицей показалась нам художница Лена, что предоставила двум искателям приключений кров и стол. Есть, черт возьми, женщины в русских селеньях, есть! Впрочем, Борис оценил это гораздо лучше меня…
   «Мистер Рыба» оправдал свое прозвище, оказавшись скользким, словно угорь. Он вновь ушел, а мы едва не погибли. Рванувшая посреди леса граната как будто поставила точку в этой истории. Впрочем, даже во сне мне казалось, что точка эта в любой момент могла превратиться в многоточие…
   Всплыла в памяти неожиданная мысль, пришедшая в голову, когда мы с Борисом возвращались из Корьёво в Вязьму: «Не было счастья, да несчастье помогло! Упустили Судакова, зато что-то родилось между Борисом и Леной…»
   Ретроспектива прожитого неожиданно закончилась. Я внутренне сжался, уже понимая, какой сон увижу сейчас…
   Заклубились косматые тучи, грянул гром, и огромное огненное колесо небесной кузницы Сварги заполнило все мое сознание. Грохотал молот, летели искры, полыхал исполинский горн. Рыжебородый кузнец хохотал, и я от каждого удара молота во мне все переворачивалась, ибо на наковальне лежала не просто рдеющая поковка, а моя… Моя собственная судьба!
   (Более подробно об этих и других событиях читайте в романе «Пасынок судьбы. Искатели»)

Глава первая

   «Все, что само собой исчезает,
   может само собой появиться снова…»
Безвестный программист

   Приехав домой с Белорусского вокзала, я первым делом позвонил Виталику, узнать, все ли в порядке, не передумал ли его шеф брать меня на работу. Бывший родственник уверил меня, что все «в ажуре», мы договорились созвониться после собеседования, и я, полный радужных надежд, занялся, как говорят в армии, «подготовкой к завтрашнему дню».
   Настроение у меня было удивительно хорошим. Казалось бы, наша деревенская миссия окончилась провалом, но чувство какой-то внутренней радости, душевного света жило во мне, видимо, потому, что на встречу с Судаковым я не рассчитывал с самого начала, а свежий воздух российских просторов повымел из меня московскую хандру, скуку и лень… Так или иначе, но в четверг утром я проснулся бодрым и полным энергии.
* * *
   В офисе Виталиковой фирмы меня ждали. Вежливая плосколицая секретарша уточнила фамилию и пригласила пройти в кабинет к инспектору по кадрам – на собеседование.
   Инспектор по кадрам, немолодой лысоватый мужчина, подтянутый, аккуратный, явно бывший военный, усадил меня в кресло, сел напротив, пододвинул к себе ежедневник:
   – Воронцов Сергей Степанович? Очень приятно! Мы с вами тезки, только я Константинович. Сергей Константинович Новиков. Сначала я расскажу вам кое-что о нашей фирме, а потом, если вы не возражаете, вы ответите на кое-какие наши вопросы в письменной форме и пройдете к Руслану Кимовичу, главе фирмы, на собеседование.
   Я не возражал, и Сергей Константинович неторопливо начал:
   – Охранная фирма «Залп» существует уже пять лет. Мы занимаемся охраной офисов, зданий, банков, автостоянок, личных вещей граждан, самих граждан, сопровождением грузов на автотранспорте, на железной дороге, в самолетах и на судах. Работает у нас на сегодняшний день, не считая управленческого персонала, порядка трехсот охранников. Система ступенчатая: просто охранник, старший охранник, начальник отряда, телохранитель, и, наконец – начальник службы. Система в «Залпе» полувоенная, но не пугайтесь, никаких тревог, строевых подготовок и тому подобных проявлений армейского устава у нас нет. Есть огневая, физическая и психологическая подготовка. Работа – сутки через двое. Каждый охранник получает бесплатно форменную одежду, дубинку, наручники, газовый пистолет. Старшие охранники – помповое ружье, боевой пистолет или револьвер. Лицензию на право ношение оформляет фирма.
   Что мы требуем от желающих поступить к нам на работу? Прежде всего – Московскую прописку и чистую анкету – без судимостей. Мы работаем в тесном контакте с органами, недоразумений быть не должно! Да, претендент должен отслужить в армии. В общем, это основное. Вы, Сергей Степанович, человек не случайный – за вас поручился Виталий, а он у нас на хорошем счету. Идите в двенадцатую комнату, заполняйте анкету, а потом ко мне.
   Анкета меня позабавила: мне предлагалось ответить на такие, например, вопросы: «Имеете среди родственников крупных бизнесменов, предпринимателей или государственных служащих?», или: «Перенесенные заболевания, в том числе венерические?», или: «Сексуальная ориентация?», или: «Факт нахождения в плену во время боевых действий».
   В общем, в кабинет Сергея Константиновича я вернулся в очень игривом расположении духа. Инспектор по кадрам просмотрел мою анкету, несколько раз что-то подчеркнул и в целом остался доволен:
   – Сергей Степанович! Сейчас вы пойдете к Руслану Кимовичу. Постарайтесь отвечать на его вопросы точно и четко, он человек военный, полковник, десантник, не любит, когда пред ним мямли. Кстати, почему вы не бриты?
   Я про себя чертыхнулся – из-за полученных еще в овраге ссадин и царапин бриться я не мог, а потом решил отпустить бороду, однако все задавали один и тот же вопрос: «А что это ты не брит?». Приходилось отвечать, так же, как и инспектору:
   – Бороду отпускаю!
   – Понятно… Ну что же, это не плохо, у нас много бородатых. Короче, идите, не пуха!
   Кадровик нажал кнопку селектора и предупредил секретаршу.
   Руслан Кимович несказанно поразил меня: во-первых, он выглядел так, как я себе представлял чукчу из анекдотов, только вместо малицы на нем была ладная «камуфляжка», и сидел он не в чуме, а в шикарном кабинете за огромным идеально чистым и пустым столом темного дерева. На стене позади стола висели, скрещиваясь, сломанная японская катана и заслуженная офицерская шашка царских времен. Во-вторых, на меня мой вероятный начальник даже не посмотрел, с порога начав сыпать вопросами:
   – Имя?
   – Воронцов Сергей Степанович.
   – Звание?
   – Сержант запаса.
   – Войска?
   – Саперные.
   – Судимости?
   – Нет.
   – Женат?
   – Холост.
   – Спортом занимались?
   – Первый разряд по гребле.
   – Байдарка и каноэ, небось?
   – Академическая.
   Глава «Залпа» выскользнул из-за стола и оказался ростом мне по плечо. Он, улыбаясь, мягко подошел ко мне, здорово напоминая какого-то ладного, плотно сбитого хищника из семейства кошачьих, протянул узкую смуглую ладонь, похожую на дощечку:
   – А ну, жми!
   Я сжал.
   – Сильнее!
   Я напряг пальцы.
   – Еще!
   Я психанул и даванул со всей силы.
   – Уй, в рот тебе нехорошо! – взвыл Руслан Кимович: – С такой хваткой мог бы и мастером спорта стать!
   Он потряс кистью, вернулся за стол, опять улыбнулся:
   – Пьешь?
   – По праздникам.
   – Это хорошо. Все мы не без греха. Главное – что?
   Я пожал плечами.
   – Меру знать! Человека убить сможешь?
   Вопрос огорошил меня – кто же про такое спрашивает? Я опять пожал плечами:
   – Наверное, нет. Смотря, как и когда…
   И без того узкие глаза Руслана Кимовича превратились в черные щелки, а лицо прямо расплылось в улыбке:
   – Молодец! Значит, сможешь, если надо будет! Ну все, иди. В течении трех дней тебе сообщат мое решение. Всего доброго!
   Пораженный всем увиденным и услышанным, я вышел из офиса «Залпа» под нудный осенний дождик и пошел, огибая прохожих, к станции метро…
 
   Витька караулил меня в подъезде, усевшись на подоконник на площадке и чадя «Примой».
   – О, привет, Серега! Ты че, в натуре, запропал? Пацаны говорят: «Где Серега?», да «Где Серега?». А я им че скажу? Где, где – в избе! – Витька коротко хохотнул, спрыгнул с подоконника: – Ну че, буханем сёння?
   Я покачал головой:
   – Все, Витёк, отбухался я. Не могу.
   Витька засуетился:
   – Ты че, ты че, Серега! Заболел, что ли? Так мы это дело поправим! Ща, Колесник за пузырем сгоняет – и все, как рукой, снимет! В натуре тебе говорю!
   Я улыбнулся:
   – Нет, Витёк, здоровый я. Просто – дела.
   – А-а-а! – разочарованно протянул сосед: – Ну, дела – дело святое! Тады все! Тока, Серега, ты не очень-то делаши – грохнут где-нибудь и ботинки склеишь! Или залетишь в ментуру, с твоим характером на зоне хреново будет!
   Я успокоил Витьку, пообещав «сильно не делашить», и пошел домой.
   Уже в прихожей, вешая ключи на гвоздик, мне на глаза опять попался мой брелок, и я понял, на кого похож Руслан Кимович – вот он, маленький, злобный самурайский бог! Только выглядела фигурка теперь совсем не устрашающе, вроде бы даже ободряя меня своей монголоидной ухмылкой. Ну что же, поживем, увидим!
   Еще двое суток я практически не вылезал из квартиры, валялся на кровати, читал книжки, курил и ел – во мне вдруг проснулось странное желание готовить – нет, не варить магазинные пельмени или жарить яичницу, а готовить по-настоящему: отбивные, суп-харчо, мясо а-ля пармезан, бефстроганов, жульен. На счастье, в моей подкроватной библиотеке отыскалась старая, изрисованная десятком поколений детей «Книга о вкусной и здоровой пище», еще сталинское издание, и я основательно увлекся стряпней, истратив все деньги на продукты.
   О Зое я старался не думать, ни каких чувств к ней после знакомства с ее булавочной коллекцией у меня не осталось, хотя где-то в самое глубине души что-то, видимо, дремучий инстинкт самца, постоянно подталкивало меня к телефону: «Позвони! Пригласи! А вдруг получится еще раз?» Думаю, позвони Зоя сама в такие минуты – я не нашел бы сил отказаться.
   Но она, слава Богу, не звонила. Зато позвонил Виталик и обнадежил: «Сергей, считай себя уже принятым! Не знаю, что на шефа нашло, но он сказал, что ты – настоящий мужик!». Радостная новость! А я-то думал, что – баба!
   Вообще, к перспективе работы в «Залпе» я относился довольно скептически – армейский дух, безусловно, присутствующий там, для меня имел только одну ассоциацию – с армейским дубизмом, а этого я хлебнул во время службы столько, что больше не хотелось. Но, с другой стороны, деньги! Форма! Два дня свободных! С пистолетом буду ходить (не знаю, почему, но этот момент меня сильно радовал)!
   Утром третьего дня меня разбудил телефон, верещавший на табуретке у изголовья кровати. Хриплым спросоня голосом я буркнул: «Алло!», а в ответ услышал: «Завтра к десяти на медосмотр, инструктаж, и – вперед!». Ага, сбылась мечта идиота!
* * *
   Инструктаж и медосмотр мы проходили вчетвером – четыре новичка, здоровые, взрослые дяди, враз превратившиеся во взрослое подобие пацанов-призывников. Только от военкоматовской медкомиссии нашу отличала поразительная дотошность – нас проверяли, как космонавтов.
   Потом нас еще два часа мурыжили в кабинете двое бравых парней в униформе, неторопливо рассказывая о правах и обязанностях охранника.
   Наконец, получив форму, удостоверения и дубинки, мы были распределены по объектам. Мне, как и предсказывал Виталик, досталась автостоянка почти в центре Москвы, недалеко от Маяковки. И началась работа…
 
   Никогда не забуду мое первое занятие по физподготовке. У «Залпа» было несколько арендованных спортзалов, один даже с бассейном, и все охранники минимум два раза в неделю по несколько часов качали в них «железо», гоняли мяч, тренировались, оттачивая друг на друге разные приемчики.
   Я попал в группу «начинающих», и первое занятие у нас проводил «сам» – глава «Залпа» Руслан Кимович.
   Мы, человек десять, одетые кто во что, построились в гулком, огромном спортзале, а напротив нас прохаживался своей мягкой походкой хищника одетый в черное кимоно наш «играющий тренер».
   – Что главное для охранника? – негромко, чуть улыбаясь уголками губ, спросил Руслан Кимович. Мы молчали, пожимая плечами.
   – Главное для охранника – любым способом нейтрализовать нападающего, остановить, отбросить его! Кто-нибудь занимался единоборствами?
   – Я! – подал голос молодой парень, здоровенный качок, подстриженный так, что его голова казалась квадратной.
   – Самбо? – сощурил и без того узкие глаза наш тренер.
   – Тхэквандо! – гордо пробасил парень.
   – Да-а? Ну-ка, ну-ка, иди сюда! – Руслан Кимович, продолжая посмеиваться, вытащил «квадратноголового» на татами, отошел от него на пару шагов, махнул рукой:
   – Нападай!
   Дальше начался цирк. Огромный противник лупил ногами воздух, а Руслан Кимович, словно прогуливаясь, ходил перед ним, изредка пригибаясь, потом резко ткнул пальцами открытой ладони куда-то в бедро парню. Тот взвыл и рухнул на пол, ухватившись за ногу.
   – Еще «специалисты» есть? – спокойно спросил нас даже не запыхавшийся наставник: – Нет? Замечательно, значит, больше ни кого переучивать не придется! Показываю первый прием!
   И началась учеба! Хотя я и занимался спортом, но все эти самодеятельные «кияшные» секции не любил с детства, поэтому был удивлен тому, что нам предлагал начальник «Залпа».
   Это не было каким-то конкретным видом единоборства, вернее, по сути своей, это было не единоборство.
   Руслан Кимович учил нас, как можно остановить, отбросить от себя, обездвижить одного, двух, трех и больше противников.
   – Никогда не бейте противника по лицу! Ну и что, что вы попали ему в глаз? Глаз не задница, промограется!
   …Самые уязвимые места человеческого тела: горло, солнечное сплетение, пах, голени обеих ног!
   …Удар наносится только прямо, любой боковой удар легко блокируется!
   …Никогда не бейте ногами, если не умеете этого делать! Забудьте все виденные вами боевики – это кинотрюки, а не реальность!
   …Не бывает запрещенных ударов или не честных приемов – вы не на ринге, вы на работе, вам можно все!
   Руслан Кимович гонял нас до седьмого пота, собственноручно и собственноножно наставил нам кучу синяков и шишек, но – удивительное дело, к концу первого часа тренировки я уже худо-бедно овладел кое-какими, очень простыми, но и очень эффективными приемами самообороны!
* * *
   Неожиданно случайно взращенная на моем лице растительность, за неделю превратившаяся в приличную черную бородку, украсила меня, скрыв далеко не мужественный подбородок. Теперь из зеркала на меня смотрел совершенно не знакомый мне тип, что-то средние между испанским пиратом и шамильбасаевским боевиком. Мало того! Знакомые, коллеги по бывшей работе, не узнавали меня на улице! Даже наблюдательный Борис, с которым мы встречались по «очень важному поводу» у памятника Гоголю, два раза прошел мимо!
   Кстати, о «важном поводе» – Борис сообщил, что у Паганеля день рождение, я тоже приглашен, надо сообразить что-то на счет подарка.
   Признаться, я задумался. С одной стороны, я уже тысячу лет не был на нормальном, настоящем празднике, где много хорошо одетых гостей, столы ломятся от разнообразных блюд, и царит непринужденная обстановка. Я вроде бы как несколько одичал, и хотел расслабиться.
   С другой стороны – Зоя. Я просто не представлял, как буду смотреть ей в глаза! Не то, что бы мне было стыдно, но как-то неприятно… Прямо задача про Бурдианову ослицу…
   Все решилось само собой. В назначенный день я в первый раз выходил дежурить, и, хотя можно было поменяться сменами с кем-нибудь из ребят, я ухватился за этот повод и от дня рождения отказался. Не всегда полезно противиться Фортуне!
   Осень мало-помалу катилась к своему закату. Уже подмерзали лужи по утрам, затеплились батареи, предвещая скорую зиму, а деревья сбросили последнюю листву, корявыми мокрыми силуэтами напоминая руки с растопыренными тонкими пальцами.
   В эту осень было очень много рябины. Красные грозди усыпали ветви, и мой новый знакомый, рябой отставной капитан милиции из Солнцево, с которым мы вместе дежурим на стоянке, вспомнил примету: «Много рябины – к холодной зиме!».
   Жизнь моя, столь странно и причудливо изменившаяся, устаканилась, вошла в нормальную колею, приобрела размеренность и ясность.
   Два раза в неделю я ездил на Маяковку, сидел сутки в теплой аккуратной будке на въезде на стоянку, изредка совершая обход территории. Мой напарник, тот самый рябой капитан, имевший необычное имя Альберт, мало вяжущееся с его чисто рязанской внешностью, был человеком тихим, непьющим и молчаливым. Ночи на стоянке, проведенные с ним, запомнились мне как самые спокойные за последние два месяца…
   Немножко сориентировавшись в сути своей новой работы, я поразился той нелогичности, на которой была основана работа охраняемой нами стоянки:
   Владелец, пожилой толстый грек, нанял нас, охранников из «Залпа», для охраны машин, оставляемых владельцами, это было понятно. Но он, помимо «Залпа», платил еще и каким-то бандитам, контролировавшим этот участок Садового, за право разместить свою стоянку на их территории. А еще он платил Правительству Москвы, причем за то же самое. И, наконец, он платил налоги.
   По моим расчетам получалось, что сумма, с которой регулярно расставался хозяин, превышала все мыслимые доходы от содержания стоянки, либо он драл три шкуры с клиентов. Когда я полез с этими вопросами к начальнику отряда, в который входили мы с капитаном, то посмотрел на меня, как на умалишенного и посоветовал заниматься спортом, чтобы в голове не заводились дурные мысли…
   Клиенты, ставившие свои автомобили на нашей стоянке, были, в основном, людьми искусства. Конечно, во всяких там художниках и писателях я не силен, но актеров и эстрадников более-менее знаю, и когда мне как-то пришлось помогать поменять колесо на желтом «Жигуленке» высокому худому мужичку в кожаной кепке и засаленной куртке, который при ближайшем рассмотрении оказался известным актером Энковским, моему удивлению не было предела.