Она не понимала, почему вдруг после нескольких лет он стал вдруг так активен. И самое главное, каким образом ему все-таки удалось ее вычислить? Ее новую фамилию… Это, пожулай, понятно, каким образом он все вычислил, тут она сама виновата… Но она ведь и не предполагала о таком обороте… Но все-таки, как это глупо с ее стороны… Как глупо. Ну ладно, что теперь говорить, но вот как он мог квартиру Варвары вычислить? Ведь раньше у нее была другая квартира, а эта досталась Варваре после приватизации – по наследству от какой-то старой тетки по линии отца. Вот это вопрос? Значит, он все время держал Варвару на мушке? Так, на всякий случай? Хотя, Москва не такой уж большой город – это она помнит – все равно люди имеют возможность на неожиданную встречу…
   Однако все это пустяки по сравнению с тем, что случилось с Варварой. И Анна опять расплакалась. Как теперь сообщить ее родственникам, ведь по обычаю ее послезавтра уже хоронить надо… А она сама боится носа показать теперь.
   … Ее взор привлек автомобиль – темно-зеленый джип с хромированными трубками – он проехал мимо ворот ее дома и остановился за зеленью ограды. Теперь она не видела джип, но слышала, как кто-то осторожными шагами прошел по дорожке, ведущей к дому. Ей не была видна ни дорожка, ни входная дверь. Анна замерла – кто-то дергал за ручку входной двери…
   Сквозь щели жалюзи она попыталась рассмотреть человека, который стоял у двери. Но ничего не увидев, она осторожно спустилась на первый этаж по скрипучей лестнице, каждый раз замирая от ужаса быть обнаруженной, и подошла к входной двери. Анна прислушалась. За дверью тоже слушали…
   Анна взяла в руку клюшку от гольфа, корзина с которыми стояла возле вешалки, и повернув гладкую ручку входной двери, она открыла дверь, отпрянув назад. На пороге стоял Максим.
   – Ну и напугали же вы меня! Господи, никогда еще не испытывала я такого ужаса. А как же вы нашли меня?
   – Обижаете, все-таки я следователем когда-то работал. А еще, вы забыли, что я вас вон до того поворота подвозил не так уж давно.
   – Верно, но я не помню, что сообщила вам номер дома. В поселке примерно восемьдесят домов.
   – Восемьдесят два. А вашу крышу, – при этом слове Максим улыбнулся, – бабка из крайнего дома вычислила и мне сообщила. По большому секрету. Она тут выполняет роль местной мадам Марпл – следит за всеми. Я ей газон полил, а она мне ручкой – вежливенько так – указала на вашу мансарду.
   – Она – сумасшедшая – газон осенью поливать? Да, не думала, что кто-то вообще видел меня.
   – Значит видели и даже описали вашу манеру недоверчиво смотреть на все и на всех. – Рассмеялся Максим. – А газон она поливает до самых морозов. Она в книжке – про английские газоны – прочитала, что именно так делают в Англии. Кстати, сейчас лишь ранняя осень – еще астры цветут и гладиолусы. Так вы меня впустите в дом?
   Пропустив гостя вперед, Анна выглянула за дверь и огляделась. И только после этого она плотно закрыла за собой дверь и повернула рычаг тяжелой задвижки.
   – Что, так опасно жить на даче? – Улыбнулся Максим, глядя на ее манипуляции.
   – Да. – Просто ответила Анна и повела своего нежданного гостя к себе наверх.
   – Вы вероятно обиделись на меня, за то что я так резко ответил, когда вы мне позвонили? – Спросил Максим, постукивая костяшками пальцев по столу.
   – Да. Я подумала, что вас очевидно воспитывали в казарме.
   – Это точно. Почти половину жизни я провел в казарме. Я ведь – военный следователь. – Рассмеялся Максим. – Но я никак не ожидал от себя, что я полдня буду вас разыскивать по каким-то дачным поселкам, в то время, когда у меня каждая минута на счету. Мой деловой партнер недоволен тем, что я отложил его дела из-за вас.
   – Так зачем же откладывали? Вы мне ничем не обязаны.
   – Но я то обязан объяснить женщине, даже не очень знакомой, что я не такой уж грубиян. Хотя случается, что тут и говорить. По крайней мере, я пытаюсь не быть грубияном.
   – Иногда.
   – Да. Иногда, но я очень стараюсь. Так что же у вас случилось?
   – Почему вы так решили? У меня что, написано это на лице? – Сразу насторожилась Анна.
   – Я не поверю, что такая женщина, как вы, сама стала бы звонить случайному знакомому без всяких на то оснований. И потом ваша осторожность – вы хотя бы положили на место ту тяжелую клюшку, которой запросто огрели бы меня по голове, если бы я был неосторожен и сунул голову раньше, чем переступил бы порог…
   – Да. Для этого здесь и стоят эти клюшки. Чтобы каждого, кто непрошен, встречать так сурово. – Рассмеялась Анна.
   – Пожалуй, я расскажу вам все, что со мной случилось. И Анна рассказала ему все. Почти все. Хотя она и сама не знала, что же с ней все-таки случилось и в какую историю она попала.
   … Максим долго молчал.
   – Займемся для начала неотложными делами. Варвара – вот это дело. Вы едете со мной и мы займемся этим неотложным делом.
   – А как вы узнаете, где она работает?
   – Не только, где работала, – с ударением на последнем слоге ответил Максим, – но и узнаю адрес ее родственников. Похоронить-то они ее должны.
   – Я только напою вас кофе и брошу кое-что в сумку. – Ответила Анна.
   – Кофе не надо, выпьем по дороге.
   – Нет уж, здесь нигде по дороге вы ничего подобного не выпьете, это вам не Стокгольм и не Рига, кофе на углу вам не подадут.
   – Хорошо. – Коротко и безропотно ответил Максим. – Мне мыть руки или не мыть? Какие на этот счет существуют правила этикета в этом доме?
   – Если в казарме у вас были правила «мыть», то мойте, но если вам это делать неприятно, то не мойте.
   – В моей казарме мыла не выдавали, а покупать его на свои средства мы как-то не догадывались, поэтому я и не привык, но если у вас есть мыло, то помою ради дамы.
   – Мойте ради себя. – Засмеялась Анна.

Глава 16
КЛЕМЕНТИЯ, воскресенье, 21 сентября

   В воскресенье Клементия решила подольше поваляться в постели и почитать книгу, которая занимала ее все больше и больше. Она позвонила своей подруге Лильке и поговорила на тему любви.
   – Ну надо же, какой это типчик, ну не любишь, так зачем женщину держать на привязи.
   – Ты знаешь, – говорила рассудительная девушка Лиля, – вот такие они все мужчины – эгоисты. Уж поверь мне, я столько за последнее время любовной литературы начиталась, что ужас прямо.
   Так они еще немного поговорили о любви и о работе, и Клементия – с помощью опытной девушки Лили – сделала окончательный вывод – с любовью лучше подождать, ну чтобы не ошибиться, как эта героиня.
   Она поудобней уложила подушки и принялась читать книгу без обложки.
    СУББОТА
   Когда он весной приехал из Швеции, то решил, что нам пора расставить все точки над i.
   – Мне необходимо жениться – за границу лучше всего ездить с женой. Я надеюсь, что она меня будет любить.
   – Она – это кто?
   – Ты не знаешь ее.
   – Ты влюблен?
   – Да. Немного. Я познакомился с ней в Швеции. Она молода, у нее маленький ребенок. И я наверно решусь на брак. Тебя же я больше не рассматриваю как любовницу. Я теперь люблю другой тип женщин.
   – Но ты меня никогда и не любил… – Сказала я и промолчала потом весь вечер. Мы сидели в ресторане – он выполнял свое обещание. Впрочем, ресторан оказался скверным и дешевым.
   – Это верно, что не любил, но я иногда к тебе тепло относился.
   Я же после этих слов почувствовала, что не смогу подняться со стула. Я погибала.
   – Правда, надо отдать должное – я не могу себе даже представить, что ты после этих слов куда-то исчезнешь. Ты меня часто раздражаешь, но не могу же я остаться без такой помощницы. Так что ты имей это в виду. Да и где ты будешь получать столько, сколько я тебе плачу? Имей и это в виду. – Подчеркнул он, вытирая рот салфеткой и брезгливо отбрасывая ее.
   Я продолжала молчать, да он и не обратил внимание на мою реакцию на все сказанное. А я думала о его… самомнении. Оно было у него на такой высоте, что позволяло с презрением смотреть абсолютно на всех. На этой высоте у него родилось сознание того, что нет достойной женщины. И дело тут не во мне, хотя и во мне – тоже, а в том, что такой достойной не существовала в природе – на данном отрезке времени – вообще.
   Вокруг него всегда было множество женщин – молодых, постарше. С характером и без него. Много в его жизни было и рабынь. Таких как я…
* * *
   Он часто себе противоречил. Вчера он сказал мне, что теперь любит другой тип женщины, сегодня:
   – Мне бы такую женщину как ты, но только – молодую… Была бы ты на двадцать лет моложе, лучше бы и желать не стоило.
   – Увы, я не могу помолодеть.
   Он никогда не жалел меня. С большим удовольствием говорил правду. Правду, от которой хотелось заткнуть уши.
   – Что ты из себя возомнила? Ты не представляешь ценности ни для кого… Что ты нажила к своим почти сорока годам? Внешность? Положение? Деньги? У тебя нет положения. У тебя нет денег. У тебя истрепаны нервы. От тебя осталась только оболочка, с никому не нужными чувствами. Ты – нищая. Тебе скоро сорок. Смирись…
   – Все это я знаю и без тебя.
   Ему не понравилась моя реакция – он желал бы видеть меня в истерике.
   – Ты слишком самонадеянна! – Заорал он. – Как ты смеешь мечтать обо мне?! – Он был просто в ярости. – Посмотри вокруг – сколько красивых молодых баб! Да каждая полюбит меня! Каждая посчитает за счастье любить меня. Я сделал карьеру. У меня положение. У меня деньги. Если я дам вон той девице, что сидит за столом у двери, кучу денег с условием потратить их за два дня, так она влюбится в меня как кошка. Ты думаешь, что твоя любовь меня удержит? Мне не нужна она!
   Я повернулась и ушла. Навсегда.
 
   Моя любовь была действительно ненормальной. А утром после этого разговора я проснулась с ощущением горя.
   Чем меня удерживал этот человек? Почему я не могла от него уйти? Я не могла найти ответа. Любовь через страдания? Мазохизм какой-то, так сказал мне мой психотерапевт несколько месяцев спустя, когда я ему рассказала об этом. И еще он добавил, что я как кошка, которую хозяин пинает в живот, а она все равно трется о его ногу…
   … Однажды я сидела вечером у зеркала и рассматривала свое отражение. У меня было хорошее настроение, потому что все уже было – так мне казалось – в прошлом. И я поймала себя на том, что… нравлюсь себе. И я вдруг поняла, ПОЧЕМУ я была к нему так привязана!
   Он мне часто льстил! – Вот ответ на мой вопрос «почему»? Его комплименты, скорей всего, были неправдой, но он пользовался ими в самый подходящий момент. И я – неглупый человек – иронично воспринимающий любую похвалу в свой адрес, совершенно шалела от его редких похвал. Именно редкая похвала расценивалась мною как истинная правда. Мне, конечно, хотелось, чтобы это было правдой. А если честно, то я все равно до сих пор не знаю, что из его слов было правдой.
   Иногда он казался мне совершенно неумным – меня раздражала его речь, манеры, слишком громкий голос, его бесцеремонность… В другой раз я удивлялась его мягкости, тактичности и тонкости в обращении, хитрости. Иногда я ловила себя на мысли, что, пожалуй, не встречала в своей жизни человека, который был бы так полярен, так противоречив. Это и было его притягательной чертой. Он то притягивал, то отталкивал. И все это происходило бурно и страстно…
   … Этот вечер перед зеркалом как бы открыл мне глаза – я увидела себя со стороны. Передо мной сидела женщина – с внутренним достоинством и вполне привлекательная. Ну может, у нее были слишком грустные глаза. Но не была она рабыней…
   Кстати, за время безответной любви я похудела – без всякой диеты – ровно на десять килограммов. Так что положительные моменты в жизни тоже присутствовали, решила эта женщина, очень похожая на меня. Женщина у зеркала.
   Но как оказалось позднее, на этом отношения не закончились…
* * *
   Когда он в очередной раз вернулся из заграничной командировки, то сказал:
   – Ты не сможешь жить без любви. Ты сильная личность и тебе надо кого-то страстно любить.
   – Я постараюсь жить без любви. – Сказала я.
   – Ты не сможешь сама меня разлюбить, как бы ты не пыталась. Ты будешь любить меня, пока я этого хочу. А я пока хочу.
   И тогда я решилась сходить к колдуну…
   Зазвонил телефон и Клементия отложила книгу в сторону.

Глава 17
МАКСИМ, воскресенье, 21 сентября

   Когда Максим был уже в десятке километров от дачного поселка, где все-таки оставил Анну, вопреки первоначальному решению ехать с ней в Москву, то у него вдруг возникло чувство, что за ним кто-то следит. Сначала он отнес это на счет собственных профессиональных ощущений – ведь когда он начинает новое расследование, то такие ощущения вполне возможны, но в данном случае ему показалось это слишком преждевременным. Все дело в Анне, ведь его видели с ней в тот день, когда на нее пытались наехать. Именно тогда они и познакомились, а потом он ее подвез. Значит… Значит они знают где она живет! Какой он болван, как он мог не заметить, что его ведут?
   Нет, ерунда, никого и ничего не было от самой Москвы. Значит… значит это произошло только здесь. Нет, это не может быть связано с Анной, потому что это просто невозможно – успокоил он себя. Скорей всего, это мой новый клиент перестраховывается, решил Максим и прибавил газ. Спидометр показывал сто восемьдесят, и вскоре позади его джипа уже не было ни одного автомобиля. По крайней мере, не было тех, которые ему показались подозрительными.
   Приехав в Москву, Максим позвонил Анне – он оставил ей свой мобильный телефон – и предупредил – никому не открывать и из дома не выходить.
   – Почему? – Удивилась Анна.
   – Да что тут объяснять. Не выходить и все. – Строго и четко, как будто приказывая рядовому, сказал он и повесил трубку.
   Что она спрашивает, если и так понятно. Ведь он оставил ее на даче, так как считает, что там ей будет безопаснее, чем в Москве. Вряд ли Вадим знает о существовании этой дачи, ведь если бы знал, то уж наверняка выставил бы своего человека. Так думал Максим, он уже знал кое-что об этом Вадиме, и сейчас, собираясь съездить в Управление, хотел кое-что узнать и о Варваре. Варвара – это сейчас самое главное.
   И несмотря на то, что было воскресенье – к вечеру он все уже знал. А еще через час он уже звонил родителям Варвары и сообщил им нерадостную новость. Но оказалось, что они уже все знают. Тогда он позвонил Анне и пересказал все, что ему удалось узнать в Управлении: да, это убийство. Причины? Пока ничего толком он не знает, но знает одно – это не ограбление.
   – Может перепутали со мной? Ведь она была в моей одежде.
   – Это не телефонный разговор. – Ответил Максим и пообещал, что утром он приедет за ней.
   – А похороны когда? Я должна помочь родителям Варвары, мне надо ехать. – Сказала Анна и опять расплакалась.
   – Похороны в среду, а помощь ваша не требуется, об этом как раз не надо беспокоиться, тут еще другое обстоятельство возникло… – Максим замолчал, словно подбирая слова, но тут в трубке затрещало и связь ухудшилась настолько, что Анна ничего не смогла услышать…
   Максим пожалел, что оставил эту женщину на даче, но еще больше жалел о том, что не смог оставить Анне зарядное устройство для мобильного – оно осталось в его офисе. И как только батарея сядет, телефон отключится. И даже если она каким-то образом подзарядит телефон, то активизировать его не сможет – он забыл сообщить ей пин-код.
* * *
   Была уже глубокая ночь, когда Анна проснулась от телефонного звонка. Схватив трубку, что лежала на тумбочке у дивана, она не сразу поняла, что звонит не телефон. Все еще не совсем соображая ото сна, она опустила ноги с дивана и хотела было уже спускаться вниз, чтобы открыть входную дверь, но в это время зазвонил мобильный телефон. Она вернулась в комнату и взяла трубку – это был Максим.
   – Так это не вы? – С недоумением спросила она, сразу поняв, что говорит глупость.
   – Вопрос, по крайней мере, странен, но это все-таки я. – Ответил Максим. – Звоню так поздно, потому что изменились обстоятельства, и я завтра приеду не утром, а только к вечеру.
   – А кто же тогда звонит мне в дверь? – Она взглянула на настенные часы. – Три часа ночи. А я решила, что это вы и как раз шла открывать дверь.
   – Вам не надо никому и ничего открывать, даже если это соседка пришла сообщить о пожаре, – медленно и внятно произнес Максим. – Почему вы так неосторожны?
   – Но ведь это вы обещали приехать рано утром, – оправдывалась Анна. – Да и кого мне бояться?
   – Три часа ночи! А она согласна открыть любому дверь. – Ну что за женщина, и в Германии вы тоже так делаете?
   – Нет, но там ко мне никто и не звонит среди ночи.
   – Так. С большинства дач уже уехали. К вам никто не должен звонить. Я сейчас выезжаю, а вы пока сидите у себя наверху и к двери не подходите. Продолжают звонить?
   – Нет. Ушли.
   Анна положила трубку на столик и тихонько спустилась в холл на первом этаже. Она прислушалась. Было тихо. Анна, как всякая, очень любопытная женщина уже хотела было приоткрыть дверь, как услышала тихие осторожные шаги – кто-то спускался по каменным ступенькам – и шопот: «Ты переговорил с боссом?» Анна не расслышала, что ответил второй голос, но она услышала того – первого: «Дом то каменный… Надо начинать с пристройки… Давай канистру…»
* * *
   После телефонного разговора с Анной, Максим бросился в гараж, чтобы взять машину и ехать к ней в дачный поселок. И когда он был уже в полукилометре от дачного поселка, то издалека увидел зарево пожара. Сердце у него екнуло, он почти не сомневался, что горит дом, в котором он оставил Анну.
   Да, горел именно этот дом..
   Но ни среди зевак, прибежавших поглазеть на пожар, ни среди людей, которые помогали тушить его, Анны не оказалось. Обойдя вокруг горевшего дома, Максим наклонился, чтобы поднять с земли тускло поблескиваюшее полукольцо – это была серебрянная серьга Анны. Он не успел распрямиться, как на его голову обрушился страшный удар… И все погрузилось во мрак

Глава 18
КЛЕМЕНТИЯ, воскресенье, вечер, 21 сентября

   Не успела Клементия переговорить по поводу любви и других жизненно важных проблем с подругой Лилей, как ей опять позвонили и на этот раз разговор был коротким, ей предлагалось переговорить по поводу дополнительного заработка. Каким же образом, если она уже неделю как работает? Это совсем не мешает, а напротив. Что же касается самого задания: ей так и сказали – задания, – то оно хорошо оплачиваемое, но очень простое. Какое же, спросила нетерпеливая Клементия. Об этом с ней поговорят завтра при встрече. Когда? За ней завтра заедут. На вопрос кто же с ней сейчас говорит, на том конце провода замолчали, а потом сказали, а вы не догадываетесь? После этого, сказав «до встречи», трубку повесили.
   Разговор этот не понравился Клементии, она не терпела, чтобы кто-то навязывал ей свои проблемы, даже если они хорошо оплачивались. А вот голос ей показался знакомым, только как-будто человек зажимал нос, поэтому голос звучал как у того диктора, который когда-то один озвучивал видео-фильмы.
   Чтобы не думать больше об этом странном звонке, Клементия решила полежать с книгой – надо же ее дочитать, а то лилькина подруга – Ксения – уже спрашивала, когда же я ее дочитаю.
   И она продолжила чтение.
    СРЕДА
   Я решилась сходить к колдуну. Мне надо было со стороны услышать свою проблему.
   Я говорила с ним.
   Я ждала от него помощи.
   Я хотела найти выход…
   Колдун был молод.
   Колдун слушал меня и качал головой.
   Он не знал как мне помочь.
   Он не находил логики в его и моих поступках, поведении, речах…
   Он не знал, что мне делать.
   Закрыв глаза и чуть покачиваясь, колдун сказал, что он будет возвращаться ко мне всю жизнь. А мне этого уже было совсем и не надо. Я пришла совсем не за этим, я хотела его разлюбить навсегда…
   Колдун шептал надо мной. Он дал мне трав. Он хотел мне помочь.
 
   …Я пила наговоренные травы.
   Я делала все, что велел колдун, чтобы избавиться от своей любви. И целую неделю я была спокойна и бездушна. А потом… потом мне вдруг стало страшно – мне показалось, что я уже не люблю вообще и никогда никого не полюблю. И я бросила пить травы. Не могла же я жить без любви?..
   Я не поехала больше к колдуну. И все вернулось на круги своя – ревность до исступления и любовь…
 
   – Я боюсь, что ты станешь моим врагом! Ты меня предавала!
   Нет, я не предавала его. Это он предавал меня при каждом удобном случае. У нас было общее дело и я не представляла, как я могу предать своего партнера. Да и любовь моя к нему все еще не проходила – она вошла в следующую стадию – преданность.
   Когда он был рядом, то я знала, что попроси он у меня мою печень, я вытащила бы ее… Он мог попросить.
   Я рассказала ему, что была у колдуна. Он слушал меня с интересом, немного усмехаясь.
   – А ведь, знаешь, ты меня немного напугала своим поступком. Зачем тебе избавляться от своей любви? Это глупо… И он ушел не обернувшись на меня. И в течение недели он избегал меня.
   – Но ты все время будешь возвращаться ко мне для успокоения. – Я нашла его в библиотеке, чтобы специально сказать именно это.
   – Ну это же очевидно. – А после продолжительной паузы добавил. – Только меня это мало теперь волнует. Теперь между нами только дела. – С удовольствием подчеркнул он и разложил книги, тем самым показывая, что ему важнее всего именно это. И я прекратила разговор.
   Сама же я все чаще думала о его женитьбе. И не представляла, что какая-то молодая женщина будет для него женой, любовницей, секретарем, рабыней, любимой и помойным ведром… Да, это так. Нужно чтобы она была еще и помойным ведром, потому что он привык, никого не жалея, выворачивать себя наизнанку. Нежный интеллектуал, не способный решать самостоятельно свои проблемы. Ему нужно, чтобы кто-то решал их. Так выдержит ли она? Вот эта, к примеру, новое его увлечение?
   Я болезненно переживала все происходящее. А он злился – я мешала ему, хотя ни словом не обмолвилась с ним, а только лишь избегала контактов.
   Однажды после очередного увлечения – та, прежняя, была им уже забыта – он приехал ко мне домой, чего почти никогда не делал.
   – Женщины приходят и уходят, а ты остаешься. Ты – вечная. – Сказал он с грустной вымученной улыбкой.
   Нет. Он ошибался. Я не вечная. Это в начале нашего знакомства я с трепетом слушала, как говорил он:
   – Мы будем поддерживать связь не менее десяти лет…
   Сейчас же, после его очередных слов «я не могу быть с тобой», за которыми последовал ряд нелестных обо мне эпитетов, я не превратилась в ничто. Он между тем продолжал:
   – Мы теперь с тобой будем только работать. Ну разве иногда, по твоей просьбе, мы и будем встречаться наедине…
   – Но тогда я не смогу быть тебе преданной. Ведь именно на этой связи и держится моя преданность. – Эти слова я произнесла с издевкой.
   Но он не услышал моего нарочитого цинизма и ответил совершенно серьезно:
   – Да, мне нужна твоя преданность.
   Чуть позже я заикнулась, что собираюсь переходить в лабораторию к его коллеге и другу.
   – И думать не смей! – Почти закричал он. – Я тебе создал, я тебя научил всему, я вышколил тебя… – Он чуть не затопал ногами. – Ты говоришь с докторами, профессорами почти на равных, а в чем-то их – в рациональности, такте, этике – и превосходишь, мне завидуют… Завидуют твоей работоспособности, толковости… и я тебя отдам?! Никогда.
   Однажды после очередного – тяжелого – разговора ему показалось, что я о чем-то договариваюсь с его оппонентом. Он решил, что я его предала, а я как раз готовила к публикации его работу. Сначала он увидел нас в институтской столовой, в тот момент, когда этот самый оппонент подсаживался ко мне за столик; потом он видел нас в читальном зале, о чем-то доверительно беседующими… А когда зашел ко мне в мой закуток за стендом и увидел, что я с кем-то говорю по телефону и даже смеюсь, то просто рассвирепел:
   – Ты, – кричал он, – устраиваешь за моей спиной козни! Разве ты не знаешь, что мы с ним враги?!
   – Это твой враг, но не мой. – Спокойно ответила я и ушла, бросив ключи от лаборатории на стол.
 
   … Через несколько дней он позвонил ко мне домой и просил выйти на работу. Я вышла.
   Честно говоря, я боялась потерять эту работу. Меня ценили здесь. И он был прав, когда говорил, что создал меня. Вообще-то у меня неплохая реакция и я быстро обучаюсь, но такой скорости обучаемости я от себя не ожидала. За пару месяцев я могла делать здесь все. И даже если иногда я казалась себе вышколенной прислугой в богатом доме – это не заметить, об этом промолчать… этому сказать так, а с этим вообще не говорить… этому же можно не только говорить, но и доверять, – то это меня не смущало. Мною был пройден как бы краткий дипломатический курс. Кроме этого я научилась составлять документы любого уровня, вела деловую переписку, научилась печатать на машинке, освоила компьютер, стала водить автомобиль. На переговорах я тоже присутствовала в качестве секретаря… И мне нравилась моя работа. Но больше всего мне нравилось, что я не имела обязательных дружеских отношений со своими коллегами. Я всегда мечтала о такой обособленности. У меня была приветливая, но дежурная улыбка – для всех. Я стала любить одиночество.
   Именно в этом институте я перестала страдать из-за своей неустроенности, и мне даже нравилось обедать в полном одиночестве где-нибудь в темном углу нашей столовой, отказываться от коллективного посещения ресторанов или финской бани. Правда, я все-таки попадала и в ресторан, и в баню, потому что стоило мне только отказаться от участия в мероприятии, то оно распадалось, как карточный домик. Но не я этому была виной: отказывался то один сотрудник, то другой, правда, так было, если отказывалась сначала я. И поэтому меня начинали уговаривать мои коллеги, которые меня недолюбливали.