— Плохо? — тихо потрескивало под жаровней.
   — Мы отреклись от наших прямых обязанностей, радость моя, — безмолвно ответил Невенской. — У нас отняли величие, которое принадлежит нам по праву. Король не ценит нас.
   — Плохо? Съесть короля?
   — Не сегодня.
   — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?
   — Нет. — Опасные мысли. Невенской намеренно переключился на другую тему. — Ваше величество получил известие от императора Грейсленда?
   — Как бы не так, кузен Огрон не доверяет бумаге. Недавно на территорию оккупированного Гареста были подтянуты дополнительные грейслендские войска, это неспроста, как ты считаешь? Я думаю, они нацеливаются на Вонар. Зокетза тоже так считает, а она-то уж должна знать. Ведь она — медиум.
   — Зокетза, сир? Оперная певица?
   — С ней ни одно сопрано не может сравниться — богиня, спустившаяся на землю. Ты слышал, дружище, как она поет? Ты видел ее в роли королевы Фантины? Какое величие и достоинство — такие высоты парения духа, такая глубина благородной печали! Ты должен побывать на ее спектакле, Невенской, это изменит твою жизнь, как изменило мою!
   — Уверен, что все отзывы о ней только положительные, — впервые с того момента, как он вошел в кабинет короля, Невенской заметил, что астрологические карты, еще недавно покрывавшие его письменный стол, уступили место музыкальным партитурам в кожаных переплетах.
   — Отзывы — ха! Ее представления грандиозны, познавательны и вдохновляющи. Она своим примером демонстрирует чудо отданной искусству и красоте жизни. Ее искусство — это ее страсть. Невенской, она живет во имя искусства, свет творчества сияет во всем ее существе. Есть что-то такое в этом пламенном напоре, что воспламеняет меня чудесным образом.
   — Ни на секунду в этом не сомневаюсь, сир.
   — Она такая живая, Невенской! Она каждую минуту проживает с полной отдачей! Каждый час до отказа насыщен красками и смыслом! Она позволяет всем своим эмоциям выплескиваться наружу, она повинуется своим инстинктам. Она живет в гармонии с космосом, который, возможно, дает ей силы.
   — Очень даже вероятно, сир.
   — Она все ощущает, все чувствует своей душой.
   — Она ощущает и чувствует душой, что Грейсленд очень скоро нападет на Вонар?
   — Да, чувствует, и я так верю в ее способности, что для меня даже недавние дипломатические выкрутасы вонарцев менее убедительны, чем ее предчувствия. Попробуй, мой друг, вот эту тарталетку — спаржа с улитками под кремовым соусом. Это превосходно.
   — И правда, сир, — Невенской попробовал и согласился с мнением короля. — Ваше Величество, я должен признаться, что абсолютно ничего не знаю о последних политических событиях.
   — Ничего удивительного, ты все время хоронишься в своей лаборатории. Я тебе расскажу, Невенской. Президент Вонара и его лакеи из конгресса донимают меня последние несколько недель. Традиционная просьба. Они слышали об Искусном Огне, и они рассматривают нашего зеленого друга как совершенное оружие войны, и они хотят его получить. Они абсолютно неотвязны, и ты едва ли поверишь, какими хитрыми уловками они стараются добиться своей цели! Они додумались подкладывать свои льстивые письма в мои газеты, между подушками в моей карете, а одно я даже нашел в кармане своего халата. Я, возможно, и проникся бы сочувствием к их отчаянному положению, если бы они так не надоедали своими писульками, но и это еще не все. Они даже попробовали заслать своих агентов во Дворец Водяных Чар, представляешь! Трижды за последний месяц здесь ловили тайно рыскающих непрошеных вонарских гостей. Это возмутительно. Они мне до смерти надоели своими домогательствами!
   — Истинно так, сир, — Невенской с серьезным видом кивнул. Он проглотил поджаренный оладушек из кабачка, ощутил бархатистую плоть кулинарного творения в сложном ореоле приправ, но не стал его смаковать, поскольку мысли его бежали в другом направлении. После короткого молчания он продолжил. — Они действительно злоупотребляют терпением Вашего Величества, но, возможно, я мог бы предложить выход из столь затруднительного положения. Я думаю, пришло время королю Нижней Геции заявить о своей августейшей воле. Незначительная демонстрация монаршей решимости и твердости характера непременно усмирит самонадеянных иностранцев.
   — Монаршая решимость и твердость характера… Мне нравится такая формулировка.
   — Позвольте Искусному Огню окружить дворец Водяных Чар стеной зеленого пламени, — вкрадчиво предложил Невенской. — Преследователи Вашего Величества, признав силу и величие гецианского монарха, не отважатся впредь донимать вас своей наглостью. И мир, наконец увидит мое творение, все человечество будет удивлено и восхищено, — добавил он про себя, и стена пламени выросла в его воображении.
   — Большой! Я — большой, я — ОГРОМНЫЙ, я — БЕЗМЕРНЫЙ, я — ПОВСЮДУ!
   Искусный Огонь прочитал мысли своего творца. Потеряв бдительность, Невенской на секунду растерялся, но тут же попытался умерить пыл разгоряченного воображения.
   Слишком поздно.
   Зеленое пламя вспыхнуло и в мгновение ока растеклось по поверхности письменного стола, водопадом упало на пол и побежало в разные стороны. Мгновенно Невенской оказался беспомощным остановить распространяющийся огонь, он мог только твердить внутри своего сознания:
   — Ничего не трогай! Слышишь, радость моя, ничего не трогай!
   — Танцую-танцую-танцую! — отвечал Искусный Огонь.
   — Что, еще одно представление? — равнодушно спросил король. — Он ведь уже это как-то раз показывал.
   Представление. Да, можно и так сказать, представление, за которым скрывается незначительное упущение. Искусный Огонь, хотя и выходит периодически из-под контроля, все же остается во власти своего создателя. И до сего момента он ничего еще не тронул. Маленькая дополнительная инструкция могла бы направить всю эту избыточную энергию в творческое русло. Невенской продолжал безмолвный диалог:
   — Радость моя, слушай. Ты — большой большой большой…
   — Большой! Еще больше! Самый большой!
   — Тыогромный и великий…
   — Огромный! Великий! Огромный Великий!
   — А теперь покажи королю, какой ты умный. Закрой стены кабинета от пола до потолка, Ничего не трогай. Не трогай окна и двери. Оставь их открытыми. Начинай, расцветай.
   — Уи-и-ии-и!
   Искусный Огонь в точности исполнил указания. Через секунду весь кабинет как шелковыми драпировками был покрыт тонким слоем зеленого пламени, которое ничего не опаляло. С чувством скромного удовлетворения Невенской пробормотал:
   — Если бы Ваше Величество пожелало, то можно было бы создать точно такую же стену вокруг всего дворца Водяных Чар.
   — Впечатляюще, я согласен, — нахмурившись, Мильцин нацелился на крошечную лягушачью лапку в соусе джерундьер. — Только очень воинственно, не правда ли?
   — Простейшая мера предосторожности, сир.
   — Нет, я не намерен допустить, чтобы великая идея Искусного Огня была извращена до такого варварского применения. Я найду иной способ отпугнуть назойливых дипломатов.
   — Как будет угодно Вашему Величеству, — заиграли желваки, надежно спрятанные под выкрашенной в черный цвет бородкой, и Невенской опустил голову. Разочарование ядом растекалось по внутренностям, и зеленое пламя, покрывающее стены кабинета, затрещало, выражая свое огненное сострадание.
   — Не будем забывать, наш Искусный Огонь — явление экстраординарное, — мечтательно заговорил Мильцин. — Что бы такое придумать, чтобы его возможности оказывали эмоционально-развивающее влияние на моих подданных?! О, я знаю! Зокетза исполняет королеву Фантину завтра вечером. Ты помнишь, там есть такая известная сцена безумия, во время которой Фантина факелом поджигает дворец? Только представь, какое это произведет впечатление, если на глазах всего зала огромные потоки зеленого пламени заполнят всю сцену? Именно! Вот так все и должно быть! Это будет так замечательно, что дива на волне своего вдохновения взлетит еще выше в своем искусстве. О, она будет так счастлива!
   — Позвольте мне удостовериться, что я правильно понял Ваше Величество. Вы хотите использовать Искусный Огонь в качестве театральной бутафории?
   — Представление будет незабываемым.
   — А, понимаю. — Легкомысленно, тривиально, унизительно. Едкое возражение готово было сорваться с губ Невенского, но он подавил его силой самообладания, выработанной за долгие годы общения с Мильцином. Он забил рот тарталеткой с анчоусами — самая лучшая преграда для нелестных тирад, и пока жевал, соображал. Устроить Искусному Огню ночь в опере. С одной стороны, унизительно, но при этом предоставляется очевидная возможность выбраться в свет из-под королевской жаровни. Оперный театр Тольца по крайней мере — место публичной и приличное. Искусный Огонь увидят… Огромные потоки зеленого пламени заполнят всю сцену… Безумный Мильцин прав, представление потрясет публику. Слава об Искусном Огне начнет расти, а вместе с ней и слава его создателя. Со временем это может привести к великим событиям. Как ни крути, это хоть какое-то начало.
   Настроение у Невенского поднялось. Тарталетка с анчоусами, заметил он, оказалась восхитительно пикантной.
   Ну вот, мы снова счастливы. Искусный Огонь стекал со стен кабинета, как вода.
   — Очень увлекательное предложение, Ваше Величество, — вежливо пробормотал Невенской.
   — Да, друг мой, я вдохновлен, поскольку меня коснулся огонь гения Зокетзы. Мы духовно связаны. Раньше я не знал, что возможна такая близость с женщиной, это брак на духовном уровне, — потерявшись в своих заоблачных далях, Мильцин взял шпажку с нанизанным на нее трюфелем и тонкими пластинками рачьего мяса, съел и вышел из своего кратковременного транса. — Да, этот новый помощник повара — просто чудо! По-своему он гениален, его талант может сравниться с талантом самой Зокетзы. Или с твоим, например.
   — Совершенно верно, сир, — без промедления согласился Невенской. Этот помощник повара, о котором шла речь, нанятый несколько недель назад на место улизнувшего королевского отравителя, не тратил время зря и продемонстрировал свою необходимость. Он был художник, и его величие прямо-таки ослепляло.
   — Такой талант и усердие заслуживают награды. Парень должен получить королевскую похвалу. Опять забыл. Как его зовут?
   — Ваше величество, я представления не имею.
   — О, какая досада, — Мильцин дернул за шнурок звонка. Через несколько мгновений на призыв явился лакей. Он глянул на стены кабинета, пылающие зеленым пламенем, и в испуге попятился.
   — Этот помощник повара, которого наняли несколько недель назад, — ты знаешь его имя? — требовательно спросил король, делая вид, что не замечает растерянности своего лакея.
   — Знаю, сир, — глубоко вздохнув, лакей восстановил свою профессиональную невозмутимость. — Повар, о котором вы спрашиваете, — житель принадлежащего Вашему Величеству города Фленкуца, зовут его Джигги Нипер.
   Кузен Джигги с детства обожал возиться со всякими пирожками и печеньями, со всем, что делается из теста. Он не видел своего родственника Ница пятнадцать лет, но, конечно же, не забыл его. Кузен Джигги! Здесь — во дворце Водяных Чар!
   Боль скрутила внутренности Невенского и пронзила его насквозь.
 
   Огромная лиана опустила Лизелл прямо на землю и ослабила свой захват так нежно и аккуратно, что Лизелл лишь слегка покачнулась. В следующую секунду таким же образом рядом с ней поставили Гирайза. Лианы исчезли где-то в дебрях джунглей. «Руки леса» опустились сами собой.
   Свободно вздохнув, она огляделась. За спиной стояла зеленая стена джунглей. Впереди возвышались небольшие деревянные лачуги, окруженные чахлыми огородами, скопление небольших рыночных ларьков и общественный молельный дом. А за ними виднелись высокие белые здания Юмо Тауна. Город смотрел на нее глазами арочных окон, украшенный чугунными решетками в причудливом энорвийском стиле и садами на крышах зданий. Ее глаза расширились при виде этого нетронутого в своей древности, лишь слегка затронутого западной цивилизацией города, выросшего посреди джунглей. Он потряс ее, несмотря на многочисленные описания этой жемчужины, которые она читала или слышала. Описания не подготовили ее к поразительному контрасту между утонченным городом и совершенно дикой природой, между высотами цивилизации и доисторической дикостью, которые существовали, сглаживая и уравновешивая друг друга. Юмо Таун вследствие своего изящества казался совершенно нереальным.
   Но цивилизация и комфорт будут существовать, лишь пока алмазные копи будут питать благосостояние города. Огромные прибыли, которые приносят алмазные копи, превратили ничем не примечательный энорвийский колониальный аванпост в роскошный город, которому нет равного в мире, гарантирующий защиту и выживание. Но только до тех пор, пока бездонные шахты дают маленькие кристаллы, театры и казино будут процветать, роскошные отели — предлагать превосходную кухню, магазины — продавать самую дорогую одежду, улицы и дома — сиять, а джунгли будут удерживать на безопасном расстоянии. Однако самые неисчерпаемые копи исчерпываются, а джунгли умеют ждать.
   Лизелл искоса посмотрела на Гирайза. Казалось, он даже не замечает, что перед ним город из белого камня. Его глаза были все еще прикованы к джунглям. Он смотрел на них так, будто хотел убежать туда, вернуться назад к шаманам и постичь их магические секреты. Она могла понять этот исследовательский зуд, который она готова была с ним разделить, но это было не то, чего она ожидала от господина маркиза. Гирайз в'Ализанте больше не походил на наследственного суверена, бывшего Благородного или даже благоразумного, респектабельного члена общества. Без рубашки, с всклокоченными волосами, нестриженый, грязный, небритый, господин маркиз выглядел как бродяга или того хуже.
   А она смотрелась еще ужаснее в своей грязной, по-дурацки прилипающей к телу одежде, с грязными волосами и грязным лицом — ну, по крайней мере, она не полураздета. Но это все пустяки. В Юмо Тауне за определенную сумму можно найти все мыслимое и немыслимое, и ее набитое портмоне при ней. Потребуется всего несколько часов, и они с Гирайзом приобретут свой прежний облик, если, конечно, он не потерял все свои деньги. В этом случае его архаические правила хорошего тона бывших Благородных не допустят, чтобы она оплатила его счета.
   — Гирайз, — она легонько дернула его за руку, и он оторвал глаза от леса. — Твои паспорт и деньги при себе?
   Он опустил руку в карман, проверил его содержимое и кивнул.
   — Хорошо, пойдем тогда немного потратимся, — и она направилась к городу, он шел рядом.
   — На что тратиться? — спросил он на ходу.
   — Мне нужна ванна, хорошая ароматизированная ванна. Мне нужна новая одежда и дорожные принадлежности. Мне нужна приличная еда, желательно дорогая. Мне нужен шикарный гостиничный номер, или лучше — люкс. Мне нужен…
   — Я уловил направление твоих мыслей, но — можно практическое предложение?
   — Я не в том настроении, чтобы принимать практические предложения.
   — Это — маленькое и абсолютно безболезненное. Прежде чем что-либо предпринимать, я предлагаю найти дорогу к городской мэрии, пока она не закрылась, и поставить еще один штамп в паспорт. Как только этот пустяк будет сделан, мы можем позволить себе немного расслабиться. Что ты скажешь по этому поводу?
   Он сказал мы, как будто забыл, что они соперники. Было бы легче и естественнее, если бы она тоже об этом забыла. «Было бы легче и естественнее» — это дорога к поражению, и она не пойдет по ней. Она останется верна своей независимости, и она вырвется вперед, как только подвернется такая возможность.
   — Ты прав, конечно, — буркнула она покорно, и он внимательно посмотрел на нее. — Нам лучше с этого начать. Надеюсь, это не займет столько времени, как в Ксо-Ксо. Помнишь того подклерка?
   — Слишком хорошо. Наш грейслендский соперник, главнокомандующий Сторнзоф, выпорол бы тебя за такие слова кнутом.
   — Каслер, — Лизелл наморщила лоб: — Как ты думаешь, что с ним стало? Если он был на борту «Водяной феи», он, может быть, все еще сидит в западне в протоках Яга-Та'ари. Блаженные племена могли убить его, или он мог умереть от голода в джунглях.
   — Все возможно, но я в это не верю. Сторнзоф — уникальная личность, с необычными способностями…
   — О, ты допускаешь такое?
   — Я допускаю. Он, вероятно, даже лучше, чем кажется. Но если ты волнуешься, то мы можем поступить следующим образом. Ты же знаешь, что Южные территории Ягаро сейчас — часть Грейслендской империи. Когда мы придем в мэрию, мы можем рассказать грейслендским представителям власти о том, что случилось с «Водяной феей». Когда они узнают, что случилось с их соотечественниками, они, скорее всего, пошлют войска, чтобы спасти их.
   — Тогда получится, что мы хотим причинить зло Блаженным племенам за то, что они помогли нам.
   — Да, но не каждый заурядный путешественник знает, как предъявить ягарцам свои права на гостеприимство. Эти туземцы очень сильны, и их нужно держать под контролем.
   — Но они ничего плохого не делают, просто защищаются, не так ли?
   — Смерть Джив-Хьюза — тоже самозащита?
   — Туземцы вполне могут считать, что Оонуву поступил так, защищая свою честь. Кроме того, они имеют право рассматривать всех пришельцев с запада как завоевателей, и в таком случае естественно, что они защищают свой дом. Ты действительно можешь винить их за это?
   — Да, если они нападают и убивают ни в чем не повинных мирных путешественников.
   — Но разве эти путешественники такие уж мирные? Только подумай.
   Так споря, они вошли в Юмо Таун. Хотя Лизелл и была поглощена спором, она все же заметила маленькие туземные лачуги и хибары, которые ютились на окраине, уступая место безупречно белым домам, выстроившимся в ряд вдоль чистых мощеных проспектов. Все было ухожено, и это неудивительно. Повсюду ей попадались на глаза туземцы, которые собирали мусор и навоз, разравнивали гравий, терли щетками стены домов, до блеска начищали стекла и медь. Лужайки домов были ухожены, а роскошные сады сочетали пышность джунглей и тропическое буйство цвета со строгой западной планировкой.
   Они шли по улицам, где сновали элегантные экипажи и кареты, запряженные лошадьми, которые лоснились как нигде в мире. Один раз они остановились, и Гирайз хотел спросить у случайного прохожего, как пройти к мэрии. Но прохожий отвел глаза, ускорил шаг и поспешил прочь, ничего не ответив. Вероятно, он принял их за побирушек.
   Лизелл почувствовала, как краска стыда залила ей лицо. Оба они выглядели убого, а Гирайз был еще и полуголый. Часовые у входа мэрию никогда не пустят их внутрь в таком виде. Заметив у дороги тележку уличного торговца с его незамысловатым товаром, она остановилась.
   — Постой, смотри, здесь есть рубашка. Надо бы купить ее.
   — Да, но она пурпурно-фиолетового цвета, Лизелл.
   — Я бы назвала этот цвет баклажанным.
   — Если я ее надену, я буду похож на гигантский синяк.
   — Но зато в ней тебе не грозит арест за оскорбление общественности неприличным видом.
   — Мой вид не оскорбляющий, он просто немного нетипичен.
   — Это — словоблудие. Не сопротивляйся, прикрой свои прелести, мир не готов созерцать их спокойно.
   Он купил рубашку и надел ее. Глянув на него, Лизелл чуть не рассмеялась. Гирайз не был крупным мужчиной, но рубашка — явно предназначавшаяся для малорослого ягарца — была ему мала. Рукава не доставали до запястий, а внизу она оказалась настолько коротка, что в брюки не заправить. А цвет — отвратителен.
   — Веселишься? — Гирайз посмотрел на ее лицо.
   — Жаль, что у меня нет этого последнего достижения человеческой мысли — аппарата с чувствительной фотопластинкой, а то бы я запечатлела твой образ для потомства. Из чего сшита эта рубашка?
   — Из папиросной бумаги, кажется. Ну, все, пойдем, не будем больше касаться этой неприятной темы.
   Продавец показал дорогу, и они направились к мэрии. Здания делались все выше и величественнее по мере их приближения к цели. Когда они проходили мимо великолепного белого отеля, Лизелл бросила в его сторону горящий желанием взгляд. «Королева алмазов» — гласила вонарская вывеска над входом, и отель, судя по всему, оправдывал свое название. Но в таком виде ее даже на порог не пустят. Интересно, остались ли еще в Юме Тауне старомодные общественные бани, где они с Гирайзом могли бы привести себя в порядок, прежде чем купить приличную одежду и переступить порог этого роскошного отеля. А потом ужин… И вот тут-то она постарается улучить момент — может быть, во время прогулки по магазинам — и улизнуть, чтобы выяснить, как двигаться дальше. Сейчас ей надо в порт Дасанвиль, а оттуда в Авескию — в экзотическую восточную часть Великого Эллипса. И лучше улизнуть так, чтобы Гирайз не знал. Может быть, это позволит ей вырваться вперед…
   Что за подлые рассуждения. Она почувствовала легкий укол совести. Ей не хотелось бы, чтобы Гирайз узнал, о чем она думает в эту минуту. А иногда господин маркиз, казалось, обладает таким же ясновидением, как и Каслер Сторнзоф. Впрочем, ей нечего стыдиться. Гирайз собирался бросить ее в Ксо-Ксо. И, подвернись ему случай, он бросит ее и в Юмо. Как он сам справедливо заметил, они участники гонок.
   Здание мэрии выросло перед ними — красивое сооружение в энорвийском стиле, увенчанное развевающимся грейслендским флагом. У входа их остановил часовой в серой форме и потребовал изложить, по какому вопросу они пожаловали, и предъявить удостоверения личности. Первое они изложили, второе — предъявили, и часовой впустил их. Без особых трудностей они нашли дорогу к регистрационному офису, где обнаружили чиновника-энорвийца такого почтенного возраста, что грейслендцы не сочли нужным менять его на своего представителя. Гирайз обратился к регистратору на свободном энорвийском, и тем самым снискал его расположение — в мгновение ока оба вонарских паспорта были проштампованы. Гирайз поведал о затруднительном положении, в которое попала «Водяная фея», и регистратор пообещал доложить кому следует. Оба путешественника, исполненные счастья, покинули здание мэрии.
   Сделано, без затруднений и в полном объеме. Приобретено еще одно официальное подтверждение следования по маршруту Великого Эллипса. Ну а теперь совсем немного можно пожить в свое удовольствие.
   На лице Лизелл сияла улыбка, когда они окунулись в марево тропического дня.
   — Ты понимаешь, что мы, возможно, вырвались вперед и всех оставили позади, ну, может быть, за исключением близнецов Фестинетти? Кстати, где они могут быть, как ты думаешь? — спросила она Гирайза.
   — Последние несколько недель я о них ничего не слышал. Ничего не могу сказать и о других — Чарном, Заване, и прочих наших соперниках.
   — Судя по нашей последней встрече, все они остались позади. Вот только Фестинетти давным-давно вырвались вперед, а потом исчезли. Если они миновали Ксо-Ксо раньше нас, то мы должны были что-нибудь о них услышать. А ведь с ними могло что-то случиться!
   — Нам ничего не известно, поэтому нет оснований строить предположения.
   — Это позиция флегматика.
   — Я бы назвал это логическим рассуждением.
   — Ты ошибаешься, есть очень много оснований строить предположения. Предположения вызывают массу вопросов, стимулируют интеллект… — она болтала, наслаждаясь интеллектуальными упражнениями.
   Они поравнялись с узенькой улочкой, уходящей вбок, и ее внимание привлекли злобные голоса, доносившиеся оттуда. Она увидела, как одетые в форму цвета хаки констебли били туземца. Ягарец — почти обнаженный, покрытый синяками и ссадинами — даже не сопротивлялся. Закрыв руками голову и пригнувшись к земле, он кричал. Глухие к его мольбам констебли методично и усердно работали своими дубинками.
   — Эй вы там, немедленно прекратите! — закричала Лизелл, она уже бежала по переулку. — Вы же убьете его, прекратите!
   Констебли оторвались от работы и взглянули на нее, один из них что-то проворчал по-энорвийски. Его слова ничего не сказали ей, но жесты, их сопровождавшие, были очень красноречивы. Тогда она обратилась к ним на вонарском, который констебли должны были бы знать, а может быть, и нет, в любом случае она должна сделать так, чтобы они ее поняли. Остановившись и изменив тон, она уже спокойно начала:
   — Пожалуйста, остановитесь. Вы же видите, что он не сопротивляется. Остановитесь.
   Констебли уставились на нее. Прижавшийся к земле туземец сделал то же самое. Один из офицеров в форме цвета хаки бросил ей что-то злое.
   — Он говорит, чтобы ты не вмешивалась, — перевел Гирайз. Он подошел и встал рядом.
   — Поговори с ними. Скажи им, чтобы они прекратили, они могут до смерти забить его.
   — Я не думаю, что мои слова здесь помогут.
   — Пожалуйста, хотя бы попытайся.
   — Хорошо, — Гирайз заговорил с констеблями на их родном языке. Он говорил спокойно, рассудительно, и они слушали его несколько мгновений, после чего обрушили на него раздраженный поток энорвийского. — Они говорят, что это беглый рабочий с алмазных копей, — перевел Гирайз. — Они говорят, что туземцам закон запрещает покидать свои рабочие места.