- От ребят, которые здесь дежурят, щеголи! - И он бросил на колени Мачеку бритвенный прибор. - Так что, цирюльник, нас побреешь. И как следует. Ты ведь знаешь рекламный лозунг: "Быть гладко выбритым - значит иметь успех!"
   Рубашки высохли быстро, и вскоре ребят было не узнать, лишь воротнички и манжеты выглядели слегка мятыми. Лесовчане сидели на деревянных решетках в ванной, покуривали и разговаривали.
   - Жаль, что не приехал Иван Олива, - сказал задумчиво Стромек, пережевывая зельц. - Парень он что надо. И коммунист.
   - А как ты думаешь, - возразил ему Цыган, - надо было и там оставить таких ребят, которые могут присмотреть за порядком? А Ивану есть за кем присмотреть. Возьми хоть Барака. Не наш он какой-то, прямо-таки фанатически верит в бога, читает проповеди словачкам. Чудак...
   Вахмистр Барак ходил, например, с женщинами в костел и играл им там на органе церковную музыку. В свободное от службы время он спешил в Уезд: тамошний хозяин ресторана был его земляком. Брат Барака во время войны служил в английской авиации и погиб при налете на Рурскую область. В день его гибели мать потеряла сознание, а придя в себя, заявила, что Карел погиб, что она с ним говорила, видела его якобы в самолете и он сказал ей: "Прощай, мама, я над К". После войны оказалось, что он действительно погиб в этот день и сбили его над Килем. Поэтому Барак часто говорил о передаче мыслей и о боге...
   Пришел Климеш и отвел их в большой зал, где несколько товарищей работали над оформлением. Техники старательно проверяли связь и усилители, а несколько сотрудников министерства внутренних дел наблюдали за их работой. Они знали поручика и поздоровались с ним. Климеш сказал:
   - Съезд начнется в девять утра. Ночью, когда уйдут техники, вы останетесь в зале и никого, буквально никого, ни при каких обстоятельствах не пускайте внутрь. Телефон находится в этой комнате, а вот - номер, по которому вы должны позвонить в случае необходимости. Дежурство распределите так, чтобы отдыхать по трое. Остальные будут дежурить в зале. Я вернусь утром около шести часов.
   Спать хотелось всем, но они привыкли с этим бороться еще на границе. За всю ночь ничего не произошло. Когда Климеш пришел утром, они уже подкреплялись молоком и хлебом. Начались последние приготовления. Техники вновь взялись за свою работу. Вскоре пришли сотрудники государственной безопасности. Миссия лесовчан закончилась. Они ждали в гардеробе дальнейших распоряжений Климеша: у того было столько работы, что он чуть было не забыл о них. Наконец он подошел к ним.
   - Теперь сложите где-нибудь здесь автоматы, оставь те только пистолеты и располагайтесь внизу. Вы будете следить за порядком около гардероба, в вестибюле и у входа для делегатов...
   Конечно, ребята мечтали о другом, но и это было почетно. Значит, им доверяли. Они гордились, что присутствуют на таком важном съезде, который ставит своей задачей решительно отразить все поползновения реакции. Ребята спокойно несли дежурство, им и в голову не приходило, что вскоре работы у них будет невпроворот. Запотоцкий и Готвальд приехали незадолго до девяти часов. Съезд назначил на 24 февраля одночасовую забастовку.
   В зале еще продолжались выступления, когда Климеш вывел их на улицу.
   - Будем ездить по улицам, - сказал он. - Ситуация с каждым часом обостряется. Реакция организовала демонстрации и манифестации, а реакционные студенты собираются идти даже к Бенешу в Град.
   Едва они выехали, как сразу же увидели толпу студентов. Их было около ста человек. Они несли антисоциалистические лозунги, пели национальный гимн и шли по направлению к Летной. Поручик распорядился развернуть машину, и боковыми улицами они подъехали к зданию министерства внутренних дел, опередив таким образом демонстрантов.
   - Выходи, ребята, и за мной! Оружие не применять!
   Демонстрация приближалась. Никто из ее участников не подозревал о присутствии пограничников. Поручик вышел навстречу демонстрантам и громко потребовал, чтобы они разошлись. Те же упрямо продолжали шагать. Из толпы раздались оскорбительные выкрики.
   - За что вы выступаете? - спросил Климеш стоявших поблизости от него.
   - За демократию! - кричали те.
   - Вы говорите "демократия", а сами думаете о капитализме. Идите домой!
   Гам усилился. Поручик разделил пограничников на две группы и вынул пистолет из кобуры. Лесовчане взяли автоматы и быстро направились к толпе. Несколько студентов бросились бежать.
   Стромек ворвался в толпу и принялся разгонять демонстрантов прикладом автомата. Многие из них пустились наутек. Студентки визжали от страха. Поручик, Цыган и Роубик задержали пятерых, самых агрессивных, и повели их к машине. Разгонять демонстрацию помогали пограничникам и те из прохожих, кто до этого был лишь зрителем. Через десять минут улица опустела. Пятеро задержанных отказывались сесть в машину, однако пограничники решительно заставили их это сделать. Их отвезли на Бартоломейскую, где составили протокол. Это был не первый и не последний случай. Коридоры кишели задержанными за разные провокации на улицах. У некоторых задержанных отобрали оружие.
   - Готовятся к путчу, - сказал Климеш. Миновав Народную площадь, пограничники медленно шагали по Вацлавской площади к музею. Прага уже вовсю готовилась к генеральной забастовке. Об этом свидетельствовали лозунги, передававшиеся по радио, и листовки. На заводах создавалась народная милиция, несколько ее патрулей уже встретилось по пути. Перед "Мелантрихом" Климеш остановил их на краю тротуара.
   - Что-то там происходит. Народу - тьма. Подойдем поближе.
   У здания галдела большая толпа молодежи. Это реакционно настроенные студенты требовали, чтобы их пустили внутрь, и остервенело трясли большие железные решетки, не обращая внимания на призывы к порядку со стороны нескольких милиционеров, стоявших за воротами. Высокий молодчик в красном берете беспрестанно что-то выкрикивал: видимо, он здесь верховодил. Прохожие довольно равнодушно наблюдали за происходящим. Нигде не было видно ни одного сотрудника КНБ.
   - Именем закона я требую, чтобы вы разошлись, - обратился к толпе Климеш, окруженный ребятами с автоматами на груди. Те, кто стоял у ворот, на шаг отступили. Поручик, воспользовавшись этим, стал протискиваться к входу, где стояли подстрекатели. Стромек и Роубик помогали ему, остальные оттесняли крикунов от здания. Рабочие за решетками, завидев помощь, что-то кричали, но что - понять было невозможно. Стоял такой гам, что вахмистры и друг друга-то почти не слышали.
   - Откройте! - кричал Климеш через решетку рабочим из народной милиции. - Пустите их внутрь!
   Те поняли и открыли ворота. Тяжелая железная решетка разошлась в обе стороны, и около десятка зачинщиков ворвалось во двор издательства национальной социалистической партии. Поток людей понес внутрь и Цыгана, но он схватился за решетку и укрылся за воротами.
   - Хватит, - закричал поручик. - Закрывайте! Началась нелегкая борьба, но лесовчане и рабочие
   действовали слаженно, и ворота снова закрылись. Последним удалось попасть внутрь Стромеку. Какой-то студент из толпы плюнул ему в лицо. Тогда вахмистр приоткрыл решетку и влепил студенту звонкую пощечину. Лесовчане вместе с Климешем устремились за группой, которую впустили. "Свободное слово" в тот день не вышло: передовые силы партии отстранили реакционное руководство. В коридорах валялись документы, печатные материалы, бумага.
   Скандалистов заблокировали на втором этаже, откуда те не могли сбежать.
   - Ну, господа, чего же вы хотите? - спокойно спросил поручик непрошеных гостей.
   - Выпустите нас! - закричал мужчина в красном берете.
   - Ведь вы же стремились сюда, не правда ли? - усмехнулся Климеш.
   - Вы не имеете права держать нас здесь! - напустился на поручика другой.
   - Я и не хочу этого делать. Только сначала вы должны объяснить причину устроенного вами дебоша.
   - Мы здесь у себя дома! - истерически закричала какая-то девица.
   - Этого, мадам, вы можете мне и не говорить, - рассмеялся поручик. Лучше приготовьте документы. Все.
   Те с неохотой начали доставать свои удостоверения. Милиционеры по распоряжению Климеша позвонили тем временем в органы государственной безопасности. Студенты уселись на лестнице. Их было больше пятидесяти. Они с презрением смотрели на вахмистров и их помощников. На площади уже воцарилась тишина. Лишь небольшая группа прохожих ждала, что будет с теми, кто оказался в здании. Поручик вызывал одного за другим и вместе с Хлоупеком, вопреки многочисленным возражениям, обыскивал задержанных. Печатные материалы антисоциалистического содержания, свернутые транспаранты и подобный материал поручик складывал на стоящий рядом стул. Он отобрал у задержанных также складные ножи, два кинжала и портфель с каким-то белым порошком. Почти все задержанные уже были обысканы, когда Мачек обнаружил в кармане пиджака щуплого очкастого студента пистолет и патроны.
   - А это оружие для чего? - спросил поручик. - Раз решение на него у тебя есть?
   - Нет.
   - Плохо твое дело, приятель, - сказал один из рабочих.
   - Ладно, поговорим с тобой потом.
   Лесовчан находка изумила. Будь дело на границе, они не стали бы чересчур удивляться. Другое дело здесь, в Праге, в такое неспокойное время.
   Хлоупек передал командиру список задержанных. В это время подъехали машины органов государственной безопасности и вошли четверо: один - в штатском, трое - в форме.
   - Сколько их? - спросили они.
   - В две машины поместятся, - сказал Климеш и передал вошедшим списки, материалы и пистолет. Чело век в штатском даже присвистнул, взглянув на бывшего владельца оружия.
   Между тем наверху, на последнем этаже, шло заседание комитета действия работников издательства "Мелантрих"... Климеш оставил свой отряд в здании издательства, а сам уехал. Лесовчане и рабочие по очереди дежурили и отдыхали в креслах или прямо на полу. Утром им на смену пришли двадцать новых членов народной милиции, товарищи с "Вальдески". Завязался разговор, вспоминали прошлое. Через несколько часов вернулся Климеш. Он присоединился к разговору и рассказал, что участвовал в гражданской войне в Испании, был в интернациональной бригаде. Там он воевал в чине капитана, но на родине ему отказались присвоить это звание. Побывал он и в концентрационном лагере, откуда ему удалось бежать. До войны участвовал в движении Сопротивления в районе Ческе-Будейовице. Детство его было тяжелым. Мать ходила по домам стирать белье, часто ели лишь одну похлебку. Друзья вовлекли его в прогрессивное молодежное движение, а когда началась гражданская война в Испании, он пошел сражаться против фашистов...
   - Теперь очередь дошла до нас и здесь, - сказал он. - Нужно решительно выступать против каждого, кто хочет повернуть нас вспять...
   Они вышли из здания издательства, обошли вокруг музея и боковыми улицами прошли на Карлову площадь. Здесь собралось несколько сотен людей, которые пришли выразить свою поддержку правительству Готвальда. По пути лесовчане встретили двух сотрудников КНБ, конвоировавших трех юнцов на ближайшую станцию КНБ. Один из задержанных кричал:
   - Да здравствует демократия! Да здравствует Бенеш!
   Лесовчане остановились рядом с группой членов ЧСМ - делегатов вчерашнего съезда заводских комитетов. Делегаты собирались ехать домой, хотя им и не хотелось уезжать, и очень обрадовались, встретив пограничников из своего края. Вдруг к ним подбежал невысокий мужчина в комбинезоне и кожаном фартуке, видимо дворник, и сообщил:
   - В Ресловце вышли на демонстрацию студенты. Они несут флаг!
   - Обойдем их, - решил Климеш.
   Демонстрацию они увидели уже издали, перед зданием факультета. Студенты шли через Карлову площадь, впереди несли государственный флаг.
   - За мной! - приказал поручик и вскочил в пустой трамвай. - Поезжай потихоньку в сторону демонстрации, - сказал он водителю, - только очень медленно. Всем лечь на пол. Как только доедем до первых рядов демонстрантов, я выпрыгну и схвачу того с флагом. Остальных мы разгоним!
   Судя по транспарантам, студенческая делегация направлялась к президенту в Град. Здесь собралась реакционная молодежь пражских технических учебных заведений.
   Когда до первых рядов демонстрации осталось каких-нибудь двадцать метров, трамвай остановился. Поручик и Хлоупек выскочили первыми и в мгновение ока вырвали из рук растерявшегося студента флаг. Поручик свернул его и протянул в трамвай вожатому. Между тем остальные лесовчане тоже выскочили из трамвая и вклинились в толпу студентов. Большинство молодых людей в панике разбежалось. Тех, кто оказался повоинственнее, пришлось задержать. Водитель и несколько прохожих помогли пограничникам. Через десять минут от демонстрации не осталось и следа. Только Манек заработал себе шишку на лбу. Красивая была шишка, хотя он даже не заметил, как в этой суматохе обзавелся ею. У Мачека кровоточила губа, но он считал, что это пустяк.
   На этом их рабочий день кончился. Климеш послал лесовчан на отдых. Однако на заводе их роты уже не оказалось. Стоящие на посту милиционеры направили ребят в одну из вршовицких школ. Там наконец-то они нашли свои вещи и улеглись в настоящие постели. Даже умываться не стали, только поели горячего супа и сразу же уснули. На следующий день - день всеобщей забастовки - им предстояло быть утром на Вацлавской площади.
   Было еще темно, когда они позавтракали в каком-то буфете. Продавщица, женщина лет сорока, отказалась взять у них деньги и талоны от продовольственных карточек.
   - Мой парень тоже служит на границе, в Срне. Ешь те, ешьте, ребята. Вы это заслужили.
   Климеш ждал их на Краковской. В центре Праги мундиры КНБ встречались на каждом шагу. На улицах появились и подразделения народной милиции. Спокойные, уверенные в себе, они ходили по городу. Вой сирен известил о начале всеобщей забастовки. Прага будто замерла. Транспорт остановился, предприятия прекратили работу, автомашины стояли у тротуаров. Несколько иностранных автомобилей тщетно пытались продолжить свой путь. Бастующие преградили им дорогу. Весь день заседал президиум исполнительного комитета социал-демократической партии. Там шла борьба между правыми и "левыми".
   - Что, если нам туда заглянуть? - предложил Цыган.
   - Это не наш район, - ответил поручик. - Работы нам и так хватит.
   И он оказался прав. Во второй половине дня Прага напоминала растревоженный муравейник. Пограничникам то и дело приходилось наводить порядок. Вечером на Вацлавской площади собрались тысячи рабочих, требовавших отставки реакционных министров. В здании секретариата социал-демократической партии борьба шла к концу, правые лишились политической власти. Лесовчане с поручиком всю ночь дежурили в центре Праги. Время от времени они заходили погреться в столовые, в виде исключения работавшие всю ночь накануне решающего дня 25 февраля. Только на рассвете измотанные пограничники уселись на стулья на станции КНБ и задремали...
   А утром - снова за работу. Вацлавская площадь голубела от комбинезонов народной милиции. Вся страна с нетерпением ждала результатов встречи Готвальда с президентом Бенешем. На главных площадях до каких-либо инцидентов дело не доходило. Не было ни одного задержания. А в полдень дежурство лесовчан окончилось. На послеполуденную манифестацию они шли уже в качестве зрителей.
   - Спасибо за работу, товарищи, - прощался с ними поручик. - Держались вы молодцом. Скоро, кажется, все кончится. Если будет время, заеду к вам в Лесов. Привет!
   Он крепко пожал каждому руку и ушел. После обеда лесовчане вместе с другими своими товарищами отправились на Вацлавскую площадь. Командиры ломали голову над тем, как бы так сделать, чтобы форма у всех была однообразной. Ведь одни приехали в высоких кожаных сапогах, другие в валенках, а некоторые в лыжных ботинках. Одетых не по форме решили поставить внутрь походного строя. Жители Праги приветствовали их, слышалось "Слава КНБ!", а когда пограничники запели новую, полюбившуюся всем песню "Здесь живем мы по-солдатски, далеко от дома", которую привезли в Чехию ребята с заставы КНБ Словакия, все подхватили ее.
   На Вацлавской площади их приветствовало и местное радио. Манифестация начиналась в шестнадцать часов. Волнение людей, переполнивших площадь, возрастало. То и дело слышалось: "Да здравствует КПЧ!" Однако Готвальд все не появлялся. День был холодный, но все готовы были, если нужно, стоять на этой площади хоть до самой ночи. Наконец около пяти часов вечера Готвальд приехал. Его автомобилю долго не удавалось пробраться к трибуне. И вот Готвальд поднялся на нее. Все узнали: решение принято, президент согласился дать отставку министрам! Было создано новое правительство возрожденного Национального фронта, которое уверенно могло опереться на Советский Союз и рассчитывать на его поддержку и помощь. А по площади неслось:
   - Где милиция и КНБ, там нет дороги реакции!..
   Манифестация уже окончилась, но люди не расходились. Там, где оказывалось хоть немного свободного места, начинались танцы. Подразделение пограничников покинуло Вацлавскую площадь. Их так восторженно приветствовали, что иногда они даже не слышали "свой духовой оркестр" из железнодорожников. Майор спешил: надо было обеспечить порядок и выслать патрули, так как ожидались провокации со стороны некоторых групп, которые еще не поняли, что пришел конец их надеждам.
   Лесовчане остались в школе в дежурном взводе. Быть в дежурном подразделении - хуже всего: неизвестно, когда придет твой черед. Время шло, часы сменяли друг друга. Прошла еще ночь, но ничего не происходило.
   - Я даже не знаю, какое сегодня число, - пожаловался Цыган, окинув взглядом своих товарищей.
   - Уже двадцать седьмое, - ответил Стромек. - Скорее бы домой. Здесь уже все кончено, а там наверняка весело. Голову могу дать на отсечение. Вы думаете, буржуи будут дожидаться счастья здесь, в республике?
   - Неужели они побегут именно через Лесов? - улыбнулся Хлоупек.
   - В этом ты убедишься, - сказал Стромек. - И очень скоро.
   IV
   Лесов встретил их суровой, неприветливой погодой. Они возвращались из Праги в стареньком холодном автобусе. Когда подъехали к заставе, была уже ночь. Крепчал мороз, с запада дул резкий ветер. На заставе были дежурный и его помощники Коварж и Репка.
   - Вовремя вы вернулись, - приветствовали они при бывших. - По радио мы слушали все. А вот здесь не знаем, за что в первую очередь взяться. Одно задержание за другим.
   В канцелярии зажегся свет. В полумрак коридора в накинутом на пижаму полушубке вышел Павелка.
   - Товарищ прапорщик, - доложил Хлоупек, - группа КНБ заставы Лесов вернулась из служебной командировки. Все в порядке.
   Павелка встретил их сдержанно, распорядился, чтобы шоферу автобуса приготовили место для ночлега, и ушел.
   - А где же Храстецкий? - спросил Коварж. - Мы думали, вы приедете все вместе.
   - В Праге мы его не видели.
   Храстецкий появился на следующий день. Он вынырнул из-под брезентового верха грузовика, на котором приехал, и закричал от радости, как мальчишка. Его друзья в одних рубашках выбежали ему навстречу и бурно приветствовали Вацлава. Они проговорили до поздней ночи...
   Утром прапорщик собрал всю заставу.
   - Теперь мы в полном составе. Будем опять нести службу, как положено. На сегодняшний день число попыток перейти границу возрастает. Я хотел бы, чтобы вы относились к своим обязанностям со всей ответственностью, по крайней мере до тех пор, пока я здесь, а это продлится недолго...
   Ребята насторожились. Павелка продолжал:
   - В следующий понедельник приедет мой преемник. Кто, я не знаю, но наверняка это будет опытный командир. Вопросы есть?
   Вопросов не было ни у кого. Лишь Храстецкий попросил прапорщика передать будущему начальнику заставы, что некоторые двойки патрульных хорошо слажены и для обеспечения хорошей охраны границы следовало бы учесть это обстоятельство и не разбивать их.
   Прошла неделя, прежде чем ребята освоились. Пока они находились в Праге, Олива добился новых успехов и опять возглавлял список... Бал, который им пришлось оставить, удался на славу, и все о нем вспоминали до сих пор. Своих девушек ребята пока не видели. Цыган напрасно высматривал Ярмилу. Храстецкий с нетерпением ждал письма от Алены. В деревне был создан комитет действия Национального фронта, его председателем стал старый Зима. Из национального комитета вышли Долежал, Дворжак и отец Ярки Байер. Организация национальных социалистов распалась, а социал-демократ Шпачек стал членом КПЧ.
   "Хотел бы я знать, что обо всем этом скажет Ярмила?" - думал Цыган. Наверное, конец их любви? А ведь он так скучал по ней, с каждым днем она казалась ему все прекраснее. Ему хотелось, чтобы поскорее наступила весна, первые теплые дни и ласковые вечера. Между тем на границе еще лежал глубокий снег, тяжелый и колючий. Цыган опять ходил в дозор с Храстецким, своим ближайшим другом. Яниш показал ему заброшенную, исцарапанную пулями сторожку, где они схватили двух бандитов.
   - Самих бандитов мне не привелось встречать, - улыбнулся в ответ Храстецкий, - а вот что они вытворяли в деревнях, я видел не раз. А голод... Часто мы вообще не могли раздобыть никакой еды.
   Как-то они сидели на Грифике и разогревали чай на старой печке. Ждали Павелку. Тот приехал, но, взглянув на часы, отправился в дальнейший путь, объяснив, что ему надо еще съездить попрощаться в Гуть, в лесничество: завтра он передает заставу новому командиру.
   . - Завтра Стромек хочет созвать на заставе организационное партийное собрание, - сказал Храстецкий, когда Павелка уехал. - Говорил он тебе об этом?
   - Говорил. По-моему, это давно следовало сделать.
   - На заставе Словакия партийной организации тоже не было, - продолжал Храстецкий. - По-моему, секретарем нужно выбрать Стромека. Я и предложу его.
   - В комитет наверняка захотят выбрать тебя.
   - А ты?
   - У меня Союз молодежи. Это тоже работа...
   В это время Стромек и Роубик привели по глубокому снегу из Двура двух задержанных. Это были брат и сестра, оба студенты. Их отец работал в министерстве иностранных дел и был уволен сразу же после 25 февраля. Молодые люди решили закончить свое образование за границей, опасаясь, что здесь их исключат из высших учебных заведений. Они охотно отвечали на все вопросы, и вскоре старый Зима забрал их с собой.
   - Надо тебе перебираться к нам, - посмеялся Стромек. - Если так пойдет и дальше...
   Утром из Тахова приехал новый начальник заставы. Это был тоже прапорщик, невысокий, довольно полный, гладко выбритый, в новом мундире, сорока с небольшим лет. Казалось, он совсем не в восторге от своей новой должности. Содома ввел его в курс дела и отправился на соседнюю заставу. Едва он вышел из здания, как дежурный позвонил соседям, чтобы те готовились к встрече высокого гостя. Павелка и новый командир закрылись в канцелярии и занялись передачей и приемом документов.
   Храстецкий между тем принялся писать письмо, мечтательно посматривая в окно. Вдруг он взорвался:
   - Что ты будешь делать?! Она все время твердит, чтобы я перебирался куда-нибудь поближе к Пльзеню. Что я могу поделать, черт побери? Я уже тысячу раз писал ей об этом. Когда-нибудь придет конец нашей службе здесь, и мы перейдем на станции КНБ. А что делать сейчас?
   - Пригласи ее в Лесов. Ведь от нас не так уж далеко от Пльзеня, посоветовал ему Стромек. Цыган одобрил эту идею. Храстецкий дописал письмо и пошел в соседнюю комнату.
   После полудня Павелка позвал всех в канцелярию и представил новому командиру прапорщику Карлику.
   - Товарищи, - начал свою речь Карлик, и это необычное обращение произвело впечатление, - завтра я приму командование заставой. Я служил раньше в полиции в Праге, а в последнее время - в Кладно. Я не женат, потому, видимо, меня сюда назначили. На границе я никогда не служил, если не считать короткого периода
   в тридцать восьмом году. О положении дел у вас мне рассказали в Тахове. А здесь я многое узнал от пана прапорщика. Я думаю: как вы, так и я будем хорошо делать общее дело.
   - Пан Хлоупек, - сказал Павелка, - утром вы пойдете с нами на границу. Я покажу пану прапорщику наш участок границы. Питаться он будет вместе с вами, как и я. Пан Хлоупек, прикажите разойтись...
   Стромек, пользуясь присутствием всего личного состава заставы, объявил:
   - В семь часов вечера у нас в комнате состоится собрание коммунистов. Партийные документы иметь при себе!
   Когда они возвращались к себе домой, Карлик высунулся из окна второго этажа.
   - Вахмистр, - закричал он, - прошу прощения, но сегодня вечером я не смогу прийти! У меня много работы.
   - Хорошо, - сказал изумленный Стромек и добавил, обращаясь к своим товарищам: - Первый из командиров - член партии, и именно у него нет времени.
   Они пошли к себе домой, хотели почитать, но тотчас же заснули. Теперь им приходилось быть в наряде днем и ночью и каждый раз - долгих двенадцать часов. Возвращались промерзшие и тут же засыпали.
   Вечером состоялось собрание. Всего на заставе было одиннадцать коммунистов. Прогрессивных взглядов придерживались, однако, и многие беспартийные. На повестке дня были выборы комитета. Секретарем избрали Стромека. Потом разбирали дело Вашека Гофмана: у него оказалось два партийных билета - КПЧ и национально-социалистической партии. Иван Олива давно уже знал об этом. Однажды, когда они вместе были в наряде, Гофман свалился с мостика в холодный ручей. Промок до нитки и стал вынимать из карманов содержимое. Вот тогда Иван и увидел оба партийных билета. Теперь об этом и шла речь.