– Так вот, сегодня вы наконец узнаете, для чего вас так упорно готовили. – Он повернулся к стене, задернутой тяжелым пологом-занавесью (Кремня всякий раз, когда он бывал в этом зале, мучило любопытство, что же там, за этим пологом), и одним движением отдернул его. За пологом оказалась белая оштукатуренная стена, покрытая множеством линий и значков. До Кремня не сразу дошло, что это карта. За время службы в Корпусе он имел дело с множеством карт, да и сам овладел неплохими навыками картографии. Его десяток получал раз двадцать задание откартографировать заданный район или разведать обнаруженную тропу, что в обязательном порядке предусматривало изготовление кроков. Но эта карта была совершенно другой. Такую Кремень видел только один раз, когда, еще во время прохождения «давильного чана», к ним в десяток пришел офицер-обучитель Академии. Он начал урок с того, что вежливо поздоровался и (страшно подумать) предложил десятку присесть. Безымянные (как называли всех, проходящих «давильный чан»), привыкшие к оглушительному реву сержантов и к тому, что все, даже отправление естественных надобностей, им теперь необходимо научиться делать не только стоя, но еще и на бегу, пару мгновений оторопело пялились на мужчину в легком поддоспешнике с капитанским эполетом на левом плече, а потом осторожно опустились на землю. Офицер благодарно кивнул и таким же мягким, занудным голосом принялся рассказывать о картографии, видах карт и способах их вычерчивания. Через пару минут большинство бывших бродяг, фермеров, беглых рабов и воров, уже начавших было задумываться, действительно ли контракт с Корпусом стал их спасением или это просто один из наиболее изощренных способов наказания, впало в некое остекленение, которое часто охватывает страшно недосыпающего человека в тот момент, когда ему монотонно бормочут о чем-то совершенно неинтересном. Но Кремень успел уловить холодную льдистость взгляда этого внешне такого мягкого и вежливого (особенно по сравнению с сержантами учебного полка) человека. Поэтому он изо всех сил боролся со сном и вслушивался в монотонный голос.

– …я бы хотел, чтобы вот тот молодой человек в серой тунике повторил все, что я только что сказал.

Кремень готов был поклясться, что в тот момент, когда офицер-обучитель произносил эти слова, ни его голос, ни интонация совершенно не изменились. Только страшный шрам, располосовавший ему левую щеку, слегка потемнел. Произнеся эту фразу, офицер замолчал и уставился на совершенно другого бойца.

Десяток очнулся от оцепенения и уставился на того, на кого был устремлен офицерский взгляд. Офицер молча подождал секунды две, нарочито ленивым движением завел руку за спину и, произнеся:

– Я попросил повторить все, что я рассказал… ВАС! – резким движением выбросил вперед руку с внезапно появившимся в ней боевым бичом в сторону того самого бойца в серой тунике, к которому обращался, но на которого в это мгновение не смотрел вовсе. Боец, абсолютно не ожидавший нападения, взревел от боли и опрокинулся на спину. Но это ему не помогло. Следующий удар рассек ему губу, очередной располосовал кожу на животе, затем он лишился глаза, а потом рухнул на землю, зажимая руками место, где у мужчины обычно находятся гениталии. Завершающим ударом офицер разрубил ему кадык, и надсадный рев убиваемого тут же перешел в клокочущий хрип. Офицер отбросил конец бича назад, пару раз щелкнул им, отряхивая от крови и кусочков приставшей плоти, потом одним легким движением кисти скатал его в кольцо и повесил на крюк, прикрепив к поясу сзади, откуда он его и извлек. За спинами десятка раздался рев сержанта:

– Эй, третий, восьмой, отволоките эту пад…

– Не стоит, сержант. – Голос офицера был все так же тих, вежлив и монотонен. – До конца занятий у нас остался всего лишь один колокол, так что не будем терять время. Труп уберете потом. – Он повернулся к десятку, снова впавшему в оцепенение, на сей раз от скорой и жестокой расправы, и спокойно произнес:– Итак, рассмотрим преимущества проекции обучителя Кларма для карт особо мелкого масштаба. – С этими словами он развернул карту, которая очень напоминала ту, что сейчас была изображена на стене…

Капитан Слуй посмотрел на присутствующих:

– Как вы уже, вероятно, поняли, это – карта Ооконы, известной нам части мира. Кроме многого другого на ней отмечены все Корпусные школы, расположенные за пределами Атлантора, Элитии и Новых земель (так назывались земли на севере, на которых утвердились поселения свободных бондов и ветеранов Корпуса). И у нас есть основания полагать, что вскоре все эти школы подвергнутся скоординированной атаке.

Черный Капитан замолчал и прошелся вдоль стены с картой, Давая всем возможность как следует разглядеть рисунок. Да уж, там было обозначено гораздо больше, чем Корпусные школы.

Кремень насчитал все двенадцать пограничных фортов, отыскал линии аж трех строящихся, рокады в Новых землях, заметил что рядом с Герленом и другими базами флота мелом выведено число кораблей, базирующихся на них. От жадного разглядывания карты его оторвал голос Слуя:

– Так вот. Уровень координации действий и силы, задействованные для подготовки этого нападения, позволяют предположить, что за этим стоит извечный враг Корпуса – Орден.

В зале прошелестел изумленный вздох. Орден – жив?! Это было страшной новостью. Слуй несколько мгновений наблюдал за удивленно напрягшимися лицами.

– Да, – сухо сказал он. – Как оказалось, Орден гораздо сильнее и изощреннее, чем мы думали. За прошедшие годы он сумел оправиться от удара и вновь пытается нанести вред Великому Грону и Корпусу. И Корпусные школы всего лишь первый рубеж, по которому они хотят ударить. Но мы хотим, чтобы этот удар не только не достиг цели, но и в процессе его отражения мы смогли бы захватить кое-кого, кто был бы осведомлен о дальнейших планах Ордена.

Кремень понимающе кивнул. Что ж, все ясно. Сказать по правде, он не очень-то понял, с какой стати предпринимать такие усилия для защиты этих Корпусных школ. Поскольку, по его мнению, все, что в них было от Корпуса, – это только название. Сами школы располагались за пределами гарнизонов, а часто и вообще в местах, где не было никаких гарнизонов. И хотя обучение в них было обязательным для всех бойцов Корпуса на протяжении пяти лет службы, никто не воспринимал их персонал как своих. Поскольку ни обслуга, ни большинство обучителей не имели к Корпусу никакого отношения. Они не проходили «давильного чана». Так что подавляющее большинство бойцов относилось к Корпусным школам как к некой причуде Великого Грона, которую ТАКОМУ человеку вполне можно простить.

– Вы замените всю обслугу этих школ. А некоторые, те, кто на это способен, заменят и часть обучителей. И в тот момент, когда враг атакует школы в полной уверенности, что ему предстоит славная резня беззащитных обучителей… – Тут Черный Капитан сделал паузу и усмехнулся. Всем стало ясно, что он имеет в виду. И ЭТО им всем понравилось. Но капитан Слуй тут же стер улыбку с лица и заговорил жестким тоном: – По нашим сведениям, в качестве основной ударной силы они собираются использовать городскую чернь. Поэтому, прежде чем вы разъедетесь по назначенным вам школам, вам предстоит еще пройти… скажем так, стажировку на «ночном дворе» Эллора. Вы должны хорошо изучить повадки ваших будущих противников, их условные знаки, сигналы, психологию, слабые места. Ваша стажировка будет продолжаться не более двух лун. Постарайтесь использовать это время по максимуму. Потому что мне не нужна ваша победа любой ценой. Мне нужна «самая дешевая победа»!

И все поняли, что инструктаж закончен. Ибо этой фразой заканчивались ВСЕ инструктажи в ЛЮБОМ подразделении Корпуса.

5

Часовой, скукожившийся под набухшим от дождя плащом, настороженно встрепенулся и высунул из-под полы короткий пружинный морской арбалет, зло блеснувший в сумраке непогоды острием болта. В этот момент чавкающий звук, который как раз и привлек его внимание, повторился еще раз. На этот раз гораздо ближе, чем раньше. Часовой с облегчением вздохнул. Если бы к посту приближался недруг, он вряд ли подарил бы часовому возможность второй раз услышать свое приближение. А если это даже и недруг, то такой, который не заслуживает особого внимания. И когда звук раздался еще раз, часовой окончательно успокоился и опустил взведенный арбалет, одновременно выпустив изо рта сигнальный свисток. Спустя мгновение из-за поворота тропы появилась согбенная щуплая фигура, почти полностью скрывшаяся под огромной вязанкой хвороста. Этого низкорослого аборигена часовой уже встречал. Этот тип был здесь чем-то вроде слуги и ключника. Часовой ухмыльнулся (вот чудак, ну кто собирает хворост в такую погоду?) и беззлобно проворчал:

– И чего ты шастаешь? Мозгов не хватило подождать, пока дождь не кончится?

Тщедушная фигура на мгновение замерла, попытавшись разогнуться и получше рассмотреть того, кто тут собирается его учить, но огромная (для столь невеликого тела) масса хвороста отклонилась назад, и щуплому носильщику, чтобы восстановить равновесие, пришлось тут же отчаянно качнуться вперед всем телом. Поэтому он только ругнулся и, пошатываясь, засеменил дальше по направлению к приземистому хлевоподобному строению, которое было единственным капитальным сооружением на всем плато. Часовой тихонько хохотнул – уж больно потешно было наблюдать, как этот дохляк пытается одновременно двигаться и ругаться, – и, поплотнее закутавшись в плащ, вновь повернулся в сторону тропы, ведущей вниз, в ущелье. В конце концов у него своя работа…

В принципе никто толком не знал, почему Грон решил собрать Совет командиров здесь, на этом забытом всеми богами плато в глухой горной местности между Роулом и Дожирской долиной. Среди тех, кто был посвящен в сам факт внезапного созыва Совета, ходили самые невероятные слухи, но никто не знал ничего конкретного. Бойцы из подразделений, выделенных для охраны, затерзали вопросами сержантов «ночных кошек», из числа которых Грон традиционно набирал конвойные десятки, но те либо по привычке отмалчивались, либо отвечали, что сами ни хрена не понимают. Но заявляли они это с таким наглым видом, что все пришли к выводу: проклятые «кошаки» все-таки что-то знают. Правда, похоже, пытать их об этом бесполезно.

Командиры начали съезжаться на плато еще луну назад. Первыми прибыли флотские, которые тут же застолбили для себя самый живописный уголок в конце долины, рядом с небольшим озерком. Чуть погодя прибыли продубленные зимними степными ветрами полковники, командиры строевых полков, два дня назад съехались генералы, а сегодня в обед прибыл и сам Грон…

Грон сидел у камина, протянув ноги к огню. Комнатка была маленькой, и камин занимал большую ее часть. Еще в комнатке был большой сундук, на котором была устроена лежанка, стол со стоящим на нем массивным подсвечником, полка, заваленная свитками, и кресло, в котором как раз и сидел Грон. На лежанке валялась пара изрядно потертых медвежьих шкур, еще одна шкура занавешивала входную дверь, а вторая дверь, более массивная и, судя по цвету плах, прорубленная гораздо позже, чем входная, не была завешена ничем. Огонь в камине уже почти потух, и только редкие дрожащие язычки, лениво облизывавшие лиловые угли, бросали на лицо сидящего багровые отблески. Грон не отрываясь смотрел на огонь. В этот момент входная дверь со скрипом распахнулась и в комнатушку, откинув медвежью шкуру, с шумом ввалился ее хозяин, щуплый мужичонка.

Грон окинул вошедшего ироническим взглядом, наклонился вперед, взял кочергу и, пошуровав ею, другой рукой подкинул в камин пару полешков. Огню это понравилось, и он, с минуту потужась, загорелся веселее.

– Ну как, много насобирал?

Мужичок разинул рот, собираясь, судя по всему, произнести что-то сердитое, но… чихнул. Как видно, подобное развитие ситуации ему крайне не понравилось, потому что он сердито насупился, молча скинул насквозь промокший плащ и, с трудом дотянувшись до деревянной перекладины сушилки, укрепленной на стене у левой стенки камина, натянул на нее плащ. И только после этого сварливо проворчал:

– Почему твои сержанты такие зануды? Грон усмехнулся:

– Прости, но это основной критерий, по которому я отбираю сержантов. Понимаешь, сержант может быть умным или глупым, сильным или слабым, храбрым или трусливым – это уж как повезет, но он должен быть абсолютным занудой. Иначе это не сержант, а… недоразумение.

– Надо же, а я-то считал, что у тебя в Корпусе не так уж много слабых, тупых и трусливых. Во всяком случае, гораздо меньше, чем в армии венетского царя или Верховного жреца Хемта.

Грон кивнул:

– Да, это так. Но только потому, что я выбираю самых сильных, толковых и смелых зануд. НЕ зануда не может стать хорошим сержантом. Бойцом – возможно, офицером – не исключено, певцом, ученым, архитектором – вполне вероятно, но сержантом… – Грон замолчал. Хозяин комнаты совершенно не ожидал столь подробного развития этой темы, и потому речь гостя слегка выбила его из колеи. Он задумчиво потерся щекой о плечо и, наклонившись над камином, протянул к огню озябшие ладони. Постояв так несколько минут, он тихо заговорил:

– Ты умеешь очень хорошо управлять людьми, Грон, как это говорят, дергать их за ниточки… лучше всех, кого я знал в своей жизни. И я не вижу ни одного, кто мог бы тебя заменить… Ты твердо решил уйти?

Грон повернул голову и посмотрел в лицо собеседнику, которое в причудливой игре бликов было похоже на ритуальную маску какого-нибудь черного колдуна диких народов, по слухам обитающих далеко на юге Хемта.

– Да.

Его собеседник поежился и, хотя разгоревшийся камин дышал жаром, поплотнее закутался в накидку, скрывавшую его тщедушное тело от подбородка до самых пяток.

– Я не понимаю… Ты всегда был для меня загадкой, Грон. Ты мог бы завоевать весь мир… Как военной силе Корпусу до сих пор нет равных. А уж после уничтожения Горгоса у тебя в руках была армия, способная пройти сквозь всю Оокону, как горячий нож сквозь масло. Все, все лежали бы у твоих ног – и венеты, и Хемт, и остальные страны и народы… Почему?

Грон пожал плечами:

– А зачем? Вот твой Орден когда-то добился всего того, что ты предлагаешь мне. И что?

– Они властвовали над этим миром пятьдесят тысяч лет! Во вселенной не было владык могущественнее, чем они.

Грон усмехнулся:

– А сами при этом были слугами безмозглого устройства типа колодезного ворота.

Его собеседник, когда-то носивший имя брата Эвера из Тамариса, досадливо дернулся:

– Я уже слышал это твою тупую аналогию. Грон ухмыльнулся:

– Согласен, аналогия не слишком изящная. Все дело в том, что она правильная. Понимаешь, несмотря на все наши беседы, ты все еще продолжаешь считать, что Творец всего лишь некий посредник между Посвященными и богами. А это не так…

– Чушь! Ну как ты не понимаешь? Хранитель Творца не раз обращался к нему за советом либо предсказанием, и Творец всегда, понимаешь, ВСЕГДА оказывался прав.

– И в моем случае тоже?

– Да! Представь себе. Вспомни Книгу Мира Тридцать третьей Эпохи! Он еще семнадцать Эпох назад предсказал, что появится Измененный, который сможет временно прервать череду Эпох. Но в этом предсказании было сказано, что спустя некоторое время Орден сумеет вновь вернуть ситуацию под свой контроль.

Грон поморщился:

– Слушай, ты же сам заметил, что эта приписка сделана совершенно другими чернилами и явно другой рукой. Так что, скорее всего, она была сделана позже. Каким-нибудь дальновидным Хранителем. Для того чтобы у грядущих поколений Посвященных не возникло сомнений в незыблемости существующего порядка.

– Но даже если это и так, все равно ты не сможешь отрицать, что Творец предвидел твое появление!

Грон вздохнул:

– О боги, ну сколько тебе можно объяснять, что даже в мое время существовали механизмы и устройства, способные одновременно хранить, обрабатывать и выдавать объем информации, равный, скажем, десятку тысяч книг, и при этом основным своим предназначением они имели рутинную работу типа той, что исполняет писец или раб, зажигающий свечи. Они назывались компьютерами, и в моем мире их было как грязи. А Творца явно создал кто-то более знающий, чем самые крутые умники из моего времени. И чтобы сделать ТАКОЕ предсказание, достаточно только заложить в него возможность статистической обработки материала. В моем мире один шутник доказал, что если… м-м, тупому и безграмотному рабу дать перо и предоставить бесконечное количество времени, то рано или поздно он напишет все философские трактаты, которые только смогли напридумывать мудрецы. Это – статистика. – Грон на мгновение замолчал и добавил убедительным тоном: – Поверь, Я – был в контакте с Творцом и ТОЧНО ЗНАЮ, что это всего лишь тупой исполнительный механизм.

В комнате воцарилась напряженная тишина, которую нарушил тот, кого когда-то звали Эвером.

– Тогда почему ты все-таки не стал владыкой мира? – тихо спросил он.

Грон ответил не сразу. Он снова пошуровал кочергой, подкинул в камин еще пару поленьев, откинулся на спинку кресла, жалобно заскрипевшего под его тяжестью, и лишь после этого повернулся к собеседнику:

– Понимаешь, я никогда не испытывал желания, как бы это сказать, забраться на самую вершину. Для этого надо быть человеком совершенно особого склада, основным отличительным признаком которого является непомерное властолюбие. А я всегда считал таких убогими. Если бы Орден не пытался с таким маниакальным упорством отделить мою голову от тела, я бы, скорее всего, прожил тихую, спокойную жизнь торговца лошадьми и мирно кончил бы свои дни в собственной постели в кругу семьи.

Карлик скептически скривил губы, явно собираясь возразить, но Грон не дал ему открыть рот:

– Да нет, не надо меня ловить. У меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО довольно много власти. Но ее ровно столько, сколько мне надо для того, чтобы я мог делать то, что считаю нужным. И… довольно. Его собеседник поджал губы.

– Распространять «грязное знание»? Грон усмехнулся:

– И это тоже. Но это, как ты его называешь, «грязное знание» не самоцель, а всего лишь средство. В частности, для того чтобы удержать ту толику власти, которая мне нужна.

Карлик хмыкнул:

– Толику?

Грон никак не отреагировал на выпад, поэтому его собеседник продолжил:

– Для того чтобы удержать твою ТОЛИКУ власти, тебе достаточно было бы всего лишь прекратить увольнять бойцов из Корпуса по окончании пятилетнего срока их службы.

Грон покачал головой:

– Ты совершаешь общую ошибку.

– То есть?

– Ты продолжаешь воспринимать Корпус всего лишь как мощную военную силу.

– А это не так?

– Совершенно не так. – Грон покачал головой, словно колеблясь, стоит ли продолжать эту тему, но ему было известно, что сидевший напротив него человек вот уже десять лет как пишет новую Книгу Мира. Книгу Мира этой Эпохи, ставшей самой длительной Эпохой за все время существования этого мира.

– Понимаешь, я никогда не разделял мистически-дебильного отвращения Ордена к любому новому знанию. В конце концов этот подход Орден и погубил. Вы торчали на самой большой технологической вершине этого мира, умея то, что всем остальным казалось чудом, и считали свое положение незыблемым. Но тут пришел НЕКТО, у которого оказались СВОИ технологии, другие, но, как оказалось, вполне адекватные вашим, и… результат известен. Но я вполне принимаю постулат о том, что знание может быть опасным. Причем ЛЮБОЕ, в том числе и «дозволенное». Если окажется в поганых руках. И Орден этому самое яркое подтверждение. Поэтому я постарался принять меры для того, чтобы в Ооконе появились люди, которым можно доверить это самое знание. – Грон глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Корпус, несомненно являясь мощной военной силой, давно уже не является только ею. Вернее, он никогда только ею и не являлся. Иначе зачем я заставляю бойцов учиться чтению, письму и счету и таскаться в школу все пять лет службы? По сути дела, за последние десять лет Корпус сам превратился в огромную школу. Или скорее в кузницу. Где выковываются новые люди. Те, кто, как я надеюсь, сумеет не только воспринять новые знания, но и ПРАВИЛЬНО ими воспользоваться. Именно в этом и состоит предназначение Корпуса. А то воинское соединение, которое называют Корпусом… Ничто не вечно. Рано или поздно Корпус падет так же, как пал и Орден. Придет новый враг, более сильный, обладающий лучшим оружием или более многочисленный. А может, переродится сам Корпус и его генералы передерутся между собой. Но те, кого воспитал МОЙ Корпус, останутся. И то, что я и Корпус вкладываем в них сейчас – представления о чести, о достоинстве, о том, что должно делать настоящему мужчине, как правильно жить и правильно умереть, – станет, да нет, уже стало образом жизни многих. И это сохранится в их семьях, станет уже СЕМЕЙНОЙ традицией. А это значит, что настоящий, мой, Корпус не исчезнет. Несмотря на то что, возможно, когда-то в будущем это название кто-то будет произносить с ненавистью и отвращением. И это самое драгоценное наследство, которое я могу оставить своим детям. – Грон замолчал, уставившись на огонь. Карлик некоторое время молчал, изумленно глядя на своего собеседника, потом тихо произнес:

– Ты снова удивил меня, Великий Грон. Я никогда не заглядывал так далеко.

Грон вздохнул:

– Вот поэтому я и ухожу с поста Командора…

Карлик подождал немного, не последует ли разъяснений, но его собеседник молчал, поэтому он заговорил сам:

– Но я не вижу в этом смысла. Разве не более разумно было бы вести ТВОЙ Корпус верной дорогой до самой твоей смерти?

Грон криво усмехнулся:

– И ввергнуть его в свару после? Корпусу надо выстроить систему преемственности высшего командования. И устранить или хотя бы изрядно затруднить будущие попытки избавиться от «обузы» в виде Корпусных школ.

– Именно поэтому ты и выбрал для себя должность инспектора Корпусных школ?

Грон хмыкнул:

– Ну… не совсем только из-за этого. Просто твои бывшие друзья оказались гораздо более многочисленными, чем мы раньше предполагали. И, по-видимому, те экземпляры Книг Мира, которые попали нам в руки, были отнюдь не единственными. И во всех копиях точно те же фразы насчет меня и возрождения Творца, которые ты тут цитировал. Так что я прогнозирую новую вспышку борьбы с «грязным знанием».

Карлик понимающе ухмыльнулся:

– И ты опять решил размять косточки?

На серьезном лице Грона не дрогнул ни один мускул.

– Не только, – сказал он. – Я решил принять меры, чтобы предварить тот крайне маловероятный случай, что обе половины этой написанной разным почерком фразы окажутся одинаково верными…

6

Грон въехал в Эллор поздно вечером. Причем снова, как и много лет назад, с приключениями. Он, как обычно, оставил конвойный десяток на последней перед Эллором заставе, изрядно разросшейся за последние годы и представлявшей собой теперь целую деревню или, вернее, торговый поселок. Над поселком возвышалась громада башни базовой станции гелиографа с тремя полными сменами сигнальщиков. Именно здесь сходилось аж пять линий гелиосвязи, самая протяженная из которых начиналась от Герлена. В поселок Грон прибыл в обед. Комендант, уже вторую четверть специально загонявший на верхнюю площадку дополнительный наряд сигнальщиков, дабы не пропустить давно ожидаемого прибытия Великого Грона, встретил его еще в воротах и, браво доложившись (что вкупе с его солидным брюшком смотрелось довольно потешно), сопроводил важного гостя в свой кабинет.

Грон на правах старшего уселся в уютное, слегка продавленное комендантское кресло (и как это так получается, что кресла становятся уютными, лишь когда хоть немного продавливаются) и принялся расспрашивать хозяина кабинета о последних новостях. У дородного коменданта был не слишком бравый и боевой вид, свидетельствовавший о подверженности греху чревоугодия и лени, но при всем при этом он обладал одним ценным качеством. Он хорошо умел слушать и запоминать. И Грон держал его на этом посту именно потому, что, обладая финансовыми и кадровыми возможностями, которые не шли ни в какое сравнение с теми, что имел Слуй, он тем не менее умудрялся выдавать на-гора совершенно невероятный объем информации. Грон даже как-то однажды, улучив момент, спросил у слегка захмелевшего коменданта:

– И как ты все это разузнал?

Тот хитровато прищурился и махнул нетвердой рукой.

– Да ничего… такого странного… У нас, почитай, по три каравана зараз на ночевку становятся. Ну, я купцов и караванщиков к себе на ужин… Благодаря вам, мой Командор, у меня всегда отменное дожирское… Так что языки у купцов развязываются быстро… Кое-какие новости матушка Туменья (так звали вдовушку, что вела хозяйство коменданта) с рынка принесет. Пока купцы у меня потчуются, их люди по нашему рынку шляются и тоже языки чешут. А еще почтовые гонцы у меня частенько свежих лошадей меняют… Вот я и слушаю, что люди говорят. А потом… – комендант сделал замысловатое движение пальцами и хлопнул себя по лбу, – вот сюда все укладываю. И оно тут варится-парится… – Коменданту подумалось вдруг, что он уж больно расхвастался и, глупо хихикнув, он покраснел и смешался. – То есть… мой Командор… я это…