Пока ещё жители Куинстауна не успели оценить ущерб, который нанесён природным ландшафтам его окрестностей. Но недалеко время, когда им захочется видеть вокруг города зелёные холмы, лесистые склоны гор, их станут удручать пыльные шлейфы в засуху и потоки грязи в дождливую погоду. Конечно, вернуть «лунному» ландшафту его прежний, земной вид не просто, но надеюсь, что путешественнику следующего поколения живописная котловина Куинстауна откроется в зелёных красках лугов и рощ, полных птичьего пения.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
В СЕРДЦЕ КРАСНОЙ ПУСТЫНИ

   Путешествие в пустыни Центра — в самое сердце Австралии — началось из тихой, уютной и зелёной Канберры. Когда я готовился к этой дальней экспедиции, мои друзья в департаменте зоологии сказали мне:
   — На этот раз, Николай, тебе придётся найти попутчика. Хватит разъезжать по стране в одиночку. И так мы переволновались, когда ты целый месяц колесил по Тасмании, не подавая вестей. До Мельбурна и Сиднея езди сколько хочешь: дорога оживлённая, то и дело попадаются фермы, бензозаправочные колонки. Но в пустыни Центра одного ни за что не отпустим. Там дикие места, и, если что-нибудь случится с машиной или тобой, помощи ждать долго, может, и несколько дней. А нестерпимый зной — не шутка: день-два — и, глядишь, твои останки достанутся на обед собакам динго. Так что изволь найти хотя бы одного спутника.
   — Рад видеть любого из вас рядом со мной в автомобиле, — ответил я. — Но ведь вы все заняты своими делами. Кто же бросит свои эксперименты или полевые работы только ради того, чтобы поехать по моему маршруту?
   — Ну, ты прав, Николай, — согласились мои коллеги, с которыми я обсуждал свои планы. — Действительно, никто из нас не собирается в пустыни Центра, но ведь у тебя есть ещё и соседи по общежитию.
   Вернувшись к себе, я стал перебирать в памяти своих новых знакомых. Все они занимались либо физико-математическими, либо гуманитарными науками. Вряд ли стоило ожидать, что они заинтересуются природой пустынь. И всё же я решил побеседовать с некоторыми из них. И не напрасно! Выяснилось, что румынский стажёр-физик Василь Морариу давно мечтал попасть в глубинные районы Австралии, он даже собирался присоединиться к какой-нибудь экспедиции. Кроме физики Василь живо интересовался бытом австралийцев, много ездил по окрестностям Канберры. Он готовил книгу о двух годах, проведённых им в Австралии. Уже и название было придумано: «Южный Крест».
   Поэтому мне не стоило труда уговорить Василя присоединиться ко мне в роли завхоза. Он обещал помогать мне во всех делах — сборе и учёте животных, в их ловле, фотографировании; не пугали его и тяготы, неизбежные в подобном путешествии.
   Василь оказался хорошим товарищем, добросовестным помощником. Он был всегда энергичен, неутомим и жизнерадостен. Конечно, выпадали и такие дни, когда мы оба до предела уставали. Но это вознаграждалось богатством и новизной впечатлений. К сожалению, ни его, ни мой родной язык не могли служить нам средством общения: я совсем не знаю румынского, а Василь учил русский в школе, но говорить на нём так и не научился. Поэтому нам пришлось общаться на английском. Любопытно, что за два месяца путешествия у нас обоих заметно ухудшилось произношение и уменьшился словарный запас английского языка. Не подкрепляя фонетику и лексику постоянным контактом с носителями литературного языка, мы постепенно «опустились» до уровня пиджин-инг-лиш — примитивного жаргонного диалекта. Эпизодические встречи и беседы с шофёрами, фермерами, безработными аборигенами ещё более укрепляли нас в этом — ведь жители австралийской глубинки используют в общении простой и крепкий жаргон, могущий шокировать «благородный» слух. Но если вникнуть в дух этого языка — он хотя и прост, но точен, образен, меток и полон сочного юмора.
   Дорога от Канберры до Аделаиды была мне уже знакома по прошлой поездке на остров Кенгуру, и новое путешествие началось, когда мы от Аделаиды повернули на север. С каждым десятком километров ландшафт становится всё более засушливым, и вот, уже проехав городок Порт-Огаста, мы увидели настоящую щебнистую пустыню, поросшую редкими кустарниками. Мы отправились в путь в конце апреля, когда в Южном полушарии наступила осень.
   Большинство кустарников сбросило листву, и это усугубляет впечатление безжизненности ландшафта. Асфальт Кончился, и пыльная грунтовая дорога ведёт нас на северо-запад, лениво, будто нехотя, извиваясь меж невысоких пологих холмов и озёрных котловин. Будто манящая влага, сверкает белизной под лучами солнца соляная корка, сковавшая дно высохших озёр. Конечно, и после редких здесь дождей, когда котловины ненадолго заполнятся водой, жажду ею не утолишь — вода будет горько-солёной.
   Оглянувшись, видим за собой густой шлейф пыли, но тут встречная машина заставляет на минуту-другую окунуться в серое облако её шлейфа.
   Пыль проникает к нам в кузов, оседая на руках, лице, одежде, во рту, и скрипит на зубах.
   Но к нашему удовольствию, встречных машин становится всё меньше, и все реже случаются пылевые ванны.
   Увидев, что дорога совсем опустела, я решаю по просьбе Василя дать ему уроки управления «лендровером».
   Вначале нужна теоретическая часть, и я говорю моему спутнику:
   — Пожалуйста, не делай всего того, что делаю я, а именно: не езди по правой стороне дороги, не глазей по сторонам, не держи «баранку» одной рукой, не высовывайся по пояс из окна, если увидишь ящерицу или змею, не открывай дверь на ходу и так далее и тому подобное.
   Василь старается следовать моим советам, и я надеюсь, что из него получится неплохой водитель. Через каждые десять — пятнадцать километров попадаются остовы брошенных автомашин. Они, наверное, не первый год ржавеют в пустыне, а некоторые используются как рекламные щиты. Особенно запомнился кузов автомобиля, на котором белой краской был выведен оптимистичный призыв: «Enjoy Mildara brandy today!» (Насладись сегодня же бренди Милдара!)
   Попадаются гигантские серые кенгуру. Они стараются держаться подальше от дорог, и вскоре становится ясным почему. Оказывается, фермеры, не сдерживаемые здесь никакими ограничениями, убивают животных, если те появляются на расстоянии ружейного выстрела. Время от времени мы видим на дороге трупы этих крупных и красивых животных. Осмотр показал, что они, как правило, не задавлены, а застрелены.
   Кстати, наскочив на гигантского серого или рыжего кенгуру, можно и перевернуться. Поэтому во избежание автомобильной катастрофы многие водители укрепляют перед мотором решеку из водопроводных труб, которая так и называется — cangaroo bar (решётка от кенгуру).
   Крохотный посёлок Кингунья состоит из трёх десятков домов, заправочной станции и магазинчика. Группа аборигенов, которые живут здесь оседло, собрались в магазине и слушают песни в стиле «кантри», записанные на магнитофонную ленту.
   К закату солнца мы уже в городке Кубер-Педци. Здесь добывают опалы. Вся местность вокруг посёлка изрыта большими и малыми ямами, в которых трудятся, а часто и живут добытчики полудрагоценного камня. Кстати, само название «Кубер-Педци» на языке аборигенов означает «яма, вырытая белым человеком».
   Ночёвка в пустыне недалеко от дороги доставляет громадное удовольствие. В сухом русле небольшого ручья, под кроной эвкалипта, который достаёт своими корнями грунтовые воды и потому сохраняет зелёную листву, мы разводим костёр, варим кофе и слушаем ночные звуки. После дневной жары вечер приносит прохладу. Темнота обступает со всех сторон, и из пустыни доносятся голоса птиц, стрекотание саранчовых. Над головой пролетает какая-то птица, на свет костра подлетают бабочки, жуки. Они падают у самого пламени и начинают ползать в световом круге. Тишина зачаровывает нас.
   Наутро продолжаем путь. Ландшафт становится разнообразнее — щебнистая пустыня сменилась песчаной. По сторонам дороги появляются песчаные гряды, а между ними в понижениях зеленеет растительность. В таком зелёно-красном обрамлении мы и движемся до границы штата Южная Австралия и Северной Территории. Она обозначена двумя большими щитами. Встречных машин почти нет. Они попадаются так редко, что водители на радостях приветствуют нас взмахом руки, а иногда и останавливаются, чтобы обменяться новостями.
   Пока мы переживали торжество въезда на Северную Территорию, Василь случайно поставил красную ручку демультипликатора в нейтральное положение. Не заметив этого, я пытался тронуться с места, но безуспешно. В чём дело? Я осмотрел всю машину. Хотел уже обращаться за помощью, но, к счастью, не было ни одной встречной машины, и мне удалось самому найти причину «поломки». Василь был смущён и обещал больше не трогать никаких ручек без спроса.
 
УЛУРУ И КАТАЮТА
   Миновав посёлок Кулгеру, мы повернули на запад. Основная трасса ведёт дальше, на Алис-Спрингс, но наша цель — обследовать национальный парк Айерс-Рок. К вечеру мы оказываемся у въезда в этот парк и читаем надпись: «No camping beyond this point» (За этим пунктом разбивать лагерь запрещено).
   Проснувшись до восхода солнца, мы трогаемся дальше. На горизонте неожиданно, как некое чудо, возникает подобие странного гигантского существа, лежащего на песке, похожего на кита среди морских волн. В лучах восходящего солнца Айерс-Рок кажется нежно-розовым. Но проходит ещё полчаса, солнце поднимается повыше, и гора становится красновато-рыжей. Хочется непрерывно снимать и снимать, чтобы запечатлеть это удивительное творение природы во всех оттенках и ракурсах.
   На маленьком четырёхместном самолёте, который взлетает с местного аэродрома, мы в течение получаса рассматриваем с высоты птичьего полёта и Айерс-Рок, и расположенный поодаль другой не менее причудливый монолит — Маунт-Ольга, или Катаюта. Сделав несколько виражей, лётчик рассказывает нам об особенностях монолитов, об истории национального парка, обращает наше внимание на ущелья и пещеры, образовавшиеся в результате ветровой и водной эрозии.
   Пролетая над гребнем Айерс-Рока, замечаем тропинку и фигурки людей, карабкающихся по спине этого рыжего «кита». У подножия горы неожиданно блеснуло зеркало воды. В тени деревьев прячутся небольшие водоёмы, до которых не добирается солнце пустыни.
   Маунт-Ольга своим силуэтом напоминает мусульманский город с куполами мечетей. Маунт-Коннор — останец, расположенный ещё дальше — ровный, как стол, с обрывистыми краями.
   Самый высокий из этих горных массивов — Маунт-Ольга: он вздымается над равниной на пятьсот сорок пять метров. Айерс-Рок имеет высоту триста сорок девять метров, а подножия этих гор лежат на высоте пятьсот десять метров над уровнем моря.
   Чтобы дать нам возможность получше осмотреть удивительные природные образования, лётчик закладывает такие виражи, что мы буквально валимся друг на друга, но зато удаётся сделать уникальные снимки.
   Но вот мы на земле. Поблагодарив пилота, отправляемся к месту подъёма на Айерс-Рок. Проезжая вдоль подножия горы, видим обрывистые склоны, испещрённые живописными узорами и трещинами. То и дело попадаются ущелья и пещеры, названия которым дали аборигены. Ещё несколько десятков лет назад вокруг этого монолита в пещерах жили их племена. Они использовали воду скудных источников, сохраняющихся здесь в тени скал, и обожествляли самое могучее творение природы. В начале тридцатых годов аборигенов переселили в резервации, где они находятся под присмотром ретивых миссионеров. Как память об исконных обитателях этих мест остались лишь названия. Их удалось сохранить для потомков благодаря деятельности первого куратора национального парка Айерс-Рок Билла Харнея. Прибыв на «место работы» в 1958 году и поселившись в палатке у подножия Айерс-Рока, Билл отыскал в одной из резерваций двух стариков аборигенов, которые родились и жили здесь до того, как их выселили.
   Вместе со старожилами Билл в течение многих дней обошёл, обследовал и описал все пещеры и другие достопримечательности Айерс-Рока. Долгими вечерами у костра он слушал рассказы, легенды и песни аборигенов. Спутниками Билла в его походах были аборигены Какадека и Ималунг по прозвищу Генри Большая Нога. Они раскрыли Биллу Харнею — простому, доброму и любознательному человеку — свои сердца и души, поведали об истории племён, населявших эти места, открыли ему названия многих пещер и смысл древних мифов и верований.
   Теперь уже нет ни Билла, ни двух последних аборигенов, хранивших в памяти вековое наследие предков, и только счастливая случайность, которая свела их вместе у походного костра, сохранила для нас удивительную и романтичную историю племени улуриджа, населявшего окрестности священной горы Улуру — так называли Айерс-Рок аборигены.
   Какадека и Ималунг рассказали Харнею предание о том, что в водоёме, называемом теперь Мегги-Спрингс, жил священный водяной питон Ванамби, хозяин горы, а на крутом скалистом склоне обитал Нингери — чёрный варан. Билл узнал, что в пещере Вориаки, куда женщинам входить запрещалось, старейшины исполняли древний обряд: кровью из своих вен они обновляли рисунки на стенах, созданные первыми героями племени. Пещеру Буллари, у входа в которую лежит огромный камень, посещали женщины перед тем, как родить ребёнка.
   Глубокую пещеру, прорезающую скалу поперёк у подножия, аборигены назвали «Перерезанное горло», а высокую округлую — «Сумка кенгуру». Поперечная расщелина, похожая на раскрытый рот, получила название «Улыбка». Глубокую овальную пещеру её обитатели прозвали «Звучащая раковина». Длинная, выступающая на склоне часть скалы именовалась «Нога эму». Вдоль крутого склона отслоился ровный кусок скалы длиной более ста метров, который аборигены назвали «Палка для рытья», а белые пришельцы переименовали в «Хвост кенгуру». На высоте тридцати метров скала будто покрыта причудливым узором, рисунок которого похож на поперечный срез мозга. Аборигены так и называли это место — «Мозг».
   А вот и подъём на Айерс-Рок. Лишь с одной стороны горы можно подняться на её гребень. Все остальные склоны слишком круты и обрывисты. У ведущей вверх тропы — щит с грозным предупреждением: «За увечья и гибель посетителей администрация парка ответственности не несёт».
   Подъем действительно нелёгок, на особо крутых участках приходится двигаться на четырёх конечностях. В одном наиболее трудном месте в скалу вбита железная цепь, за которую необходимо держаться при подъёме и спуске.
   Наконец мы на пологом гребне горы. Отсюда открывается великолепный вид на пустынную равнину и виднеющиеся на горизонте останцовые горы Маунт-Ольга и Маунт-Коннор. До верхней точки Айерс-Рока ещё довольно далеко. Но путь к ней идёт уже по пологой гребневой части. То и дело дорогу пересекают глубокие трещины, обширные «ванны» различной формы.
   Остановившись на кратковременный привал, исследуем породы, слагающие Айерс-Рок. Подцепив несколько крупных, готовых отвалиться чешуи на теле горы, обнаруживаем беловато-серый кварцит. Лишь на несколько миллиметров поверхность породы как бы пропитана красными железистыми окислами кальция, господствующими в современной окружающей пустыне. А сами серые кварциты отлагались на дне кембрийского моря сотни миллионов лет назад, затем их слои были вздыблены вертикально горной складчатостью, разрушались волнами третичного моря, а позднее —дождями и ветрами. Так Айерс-Рок приобрёл современный вид кварцитового вертикально-слоёного пирога на красном блюде песчаной пустыни.
   Мы обнаруживаем пунктирную белую полоску, которая указывает направление, куда надо идти. Сначала мне показалось это неуместным: ведь нас окружала нетронутая, дикая природа. Но вскоре я понял, что без такой подсказки нам вряд ли удалось бы найти дорогу к вершине Айерс-Рока.
   Особенно важен этот пунктирный указатель на обратном пути. Было несколько случаев, когда, взобравшись на гребень горы, посетители не могли затем найти дороги к пологому спуску. Они подходили то к одному, то к другому обрыву и были в полном отчаянии, на грани гибели от голода и жажды. Работникам национального парка пришлось организовать несколько спасательных экспедиций на вершину Айерс-Рока. Тогда и была проведена эта пунктирная полоса.
   На верхней точке горы установлен каменный столб с бронзовой пластиной. На ней — карта Австралии, где указано местоположение Айерс-Рока — в самом центре материка. Каменный столб — пустотелый, в нём хранится книга для автографов посетителей. Мы расписываемся в книге.
   Знакомимся с пожилым мужчиной в белой рубашке и шортах, который, очевидно, сильно устал после подъёма и отдыхает недалеко от вершины. Он по профессии врач, приехал из Монреаля вместе с женой, которая ждёт его у подножия горы. В шестьдесят пять лет ему очень трудно было карабкаться на вершину. Чтобы спуститься, он теперь нуждается в помощи, и мы предлагаем пойти вместе. На крутых участках приходится держать его за обе руки. Он с благодарностью говорит нам: «Мог ли я представить, что в такой глуши, на этой дикой горе меня будет поддерживать слева рука румына, а справа — русского». Внизу его встречает жена, а также работник национального парка, который вручает запыхавшемуся канадцу диплом «За покорение Айерс-Рока». Пока мы спускались, наш новый знакомый говорил печально:
   — Да, видимо, это последняя гора, на которую мне пришлось взобраться.
   Мы дружно подбадривали его:
   — Кто знает, кто знает? Может, и ещё придётся… Получив диплом, он стал гораздо бодрее и совершенно другим тоном заявляет:
   — Это первая гора, которую я покорил.
   Мы радуемся перемене его настроения и добавляем:
   — И конечно, не последняя.
   Наш милый канадец просит сфотографироваться вместе с ним на память. Он становится между нами и держит перед собой диплом о покорении Айерс-Рока.
   Незадолго до заката мы отъезжаем на полкилометра от Айерс-Рока и наблюдаем, как постепенно в лучах заходящего солнца цвет монолита меняется от ярко-рыжего к более тёмному и наконец к пурпурному. В последних солнечных лучах, когда земля под горой уже тёмная, на фоне тёмно-синего неба кроваво-красная гора производит удивительное впечатление. Можно представить себе, как поражало такое зрелище коренных обитателей этих мест. Постепенно краски темнеют, и гора как бы засыпает в нагревшейся за день молчаливой пустыне. Ночная экскурсия по пескам приносит нам ряд интересных встреч. Сначала попадается небольшая изящная змейка рыжей окраски с чёрными поперечными колечками. Она ядовита, но очень редко пускает в ход свои зубы, и поймать её несложно. Из старой норки тарантула вылезает ярко-красный с тёмно-коричневыми пятнами геккон. На крепких тенётах между двумя кустарниками висит крупный длинноногий паук, сторожа ночных насекомых. Из норки выбегает песчаный тарантул. По песку проворно спешат за кормом жуки-чернотелки.
   Утром, как бы в дополнение к ночным впечатлениям, в песках попадаются термитники двух различных типов и небольшие муравейники. Под валежником находим тёмно-бурого, покрытого шипами геккона. Небольшой дракон (как называют здесь ящериц семейства агамовых) пробежал через песчаную полянку и скрылся в норе. Нора оказалась неглубокой, через несколько минут «мини-дракон» выбежал на солнышко и дал себя сфотографировать.
   Нас преследуют полчища кустарниковых мух, от которых неплохо спасает специальная сетка, но стоит приподнять её и поднести к глазам фотоаппарат, мухи облепляют все лицо.
   Они вьются прямо перед объективом, мешая съёмке.
   В кустах у подножия Айерс-Рока фотографируем различных бабочек чёрных долгоносиков, которые расселись по веткам.
   Забираются до самых концевых веточек и муравьи.
   На следующий день находим у подножия горы удивительно живописные пещеры. В некоторых из них закопчённые потолки, рисунки аборигенов на стенах. Мы нашли рисунок змеи, ящерицы, изображение солнца. Хорошо видно, что рисунки старые, принадлежат коренным обитателям материка. На северной стороне горы попадается небольшой бассейн в гранитном ложе, по краю которого растёт ярко-зелёная трава.
   В соседних кустах раздаётся нетерпеливый щебет. Стайка красноклювых ткачиков-астрильдов ожидает, пока мы отойдём от водоёма. Как только мы удаляемся, они тут же слетаются к воде. Можно представить себе, как ценили аборигены водоёмы в бескрайней пустыне. Эти места были центром жизни во всей округе.
   На поверхности скалы мне удаётся обнаружить муравьёв, у которых брюшко чёрное, а спина окрашена в рыжий цвет, точь-в-точь такой, как у поверхности скалы.
   Забираемся в «Сумку кенгуру». Это обширный неглубокий грот, на потолке которого видны красно-бурые гнезда ласточек. Все они старые. Сейчас не время для гнездования. Близ этого грота — два водоёма глубиной до полуметра и диаметром от двух до трёх метров. Оба бассейна буквально кишат головастиками. Их здесь около трёхсот. Значит, пустынные жабы выводят тут потомство.
   В кустарнике снова видим гигантского паука, которого обнаружили прошлой ночью, изучаем строение его тенетной сети. Каждая паутина прочнее, чем нитка сорокового номера. Сам паук черноголовый, с белым брюшком и длинными коричневыми лапами. На этом же кусте прикреплён кокон, под паутиной лазают несколько малышей. Значит, нам встретилась самка.
   Проехав около двадцати километров по плоской равнине, достигаем Маунт-Ольги. Вначале обследуем восточную сторону. Вспоминаем, что аборигены называли её Катаюта («много голов»). Действительно, будто головы гигантских витязей в круглых шлемах торчат из земли. Характер эрозии здесь совсем иной, чем на Айерс-Роке. Нет причудливых, будто выеденных, пещер и гротов. Зато под одним углом по всем «головам» проходит ряд параллельных ложбин. Но с запада Маунт-Ольга выглядит иначе. Она напоминает Айерс-Рок, разрезанный на три ломтя. Именно с этой стороны мы наблюдали монолит в последних лучах солнца. Кроваво-красный цвет залил гору на несколько минут.
   После заката солнца едем вдоль Маунт-Ольги с южной стороны. Обрисованный глубокими чёрными тенями, горный массив кажется в волшебном лунном свете спящим чудовищем, бока которого будто вздымаются при дыхании.
   Полюбовавшись некоторое время, выходим из машины и пробираемся к скале через каменные завалы и густые заросли: нужно взять образцы пород. Не гасим подфарники, чтобы потом найти «лендровер». Василь остаётся на полпути к горе, а я устремляюсь к загадочно светлеющим на фоне тёмного неба куполам. Одному бродить ночью вдоль мрачных скал с чёрными провалами пещер и жутковато, и приятно. Кажется, вот сейчас из темноты появится силуэт аборигена с копьём и тушей кенгуру за плечами. Но, увы, всех обитателей здешних мест давно выселили в закрытые резервации. Холодом нежилого дома, оставленного хозяевами, веет от скал.
   Весь склон горы сложен конгломератом, а вовсе не тем слоистым кварцитом, что мы нашли на Айерс-Роке. Крупные валуны и галька, хорошо обкатанные, как бы спаяны в прочную породу. Беру образцы валунов и цементирующей основы, а затем спускаюсь опять в непролазные заросли кустарников и спинифекса. Найдя Василя, пробираюсь с ним дальше на свет подфарников нашей машины.
   В последний раз проезжаем мимо спящей громады Улуру, как называли аборигены Айерс-Рок. Он меньше Маунт-Ольги, но привлекательнее: Катаюта — это группа скал, а Улуру — единое целое, и потому воспринимается как ярко выраженная индивидуальность.
   «Прощай, Улуру! Вряд ли увижу тебя ещё когда-нибудь», — думаю я. Но… «we never know» (кто знает) — так говорят здесь при расставании.
   Выехав рано утром, добираемся до Кертин-Спрингса, ближайшей бензоколонки. Заправщик — австриец лет тридцати пяти, здоровяк и балагур. Он живёт здесь постоянно и очень доволен — Австрия кажется ему скучной страной. Родители не могут понять его восторгов. Ведь сын пишет им, что ближайший пивной бар расположен в ста с лишним километрах, а кругом расстилается пустыня. Но он любит простор, да и в городке Алис-Спрингс целых три бара, куда же больше?
   День становится все жарче, мухи лезут в глаза, рот. Надеваем сетки — просто спасение! Новая дорога местами спрямлена, радом видны участки более извилистой грунтовой дороги домашинного века. Она живо напоминает времена, когда первые переселенцы передвигались на повозках, запряжённых волами, лошадьми, на верблюдах, а то и пешком. Невдалеке от дороги кружат три чёрные вороны, высматривая падаль. Однако в самое пекло, когда мы остановились на отдых, вороны садятся близ дороги и прячутся в тени кустов. Да, в их чёрных «смокингах», наверное, можно изжариться на солнце.
   Впереди над ровной линией горизонта появляется тёмный зубчатый гребень, который по мере приближения становится всё выше. Наконец взгляду открывается земляной вал длиной метров двести и высотой с трёхэтажный дом. Сворачиваем с дороги и по едва заметной колее подъезжаем к нему. Находим проезд и оказываемся в кольцеобразном тупике. Вокруг — горы выброшенной земли, глыбы породы. Всё это начинает зарастать кустами. Создаётся впечатление, что когда-то здесь работали мощные бульдозеры и экскаваторы, готовя площадку для большого цирка. На самом же деле мы находимся в центре падения крупного метеорита. С гребня главного кратера поодаль видны несколько воронок поменьше — очевидно, метеорит перед ударом о землю распался на несколько кусков. Судя по очертаниям выброшенной породы, природная катастрофа произошла в середине прошлого века. Вероятно, свидетелями этого события были жившие в пустыне аборигены.