Каттнер Генри. Профессор накрылся

В малокультурных районах естественная мутация может остаться
нераспознанной и...
Мы Хогбены - других таких нет. Чудак прохвессор из большого
города мог бы это знать, но он разлетелся к нам однажды незваный, так
что теперь, по-моему, пусть пеняет на себя.
В Кентукки вежливые люди занимаются своими делами и не суют нос,
куда их не просят.
Так вот, когда мы шугали братьев Хейли самодельным ружьем (до сих
пор не поймем, как оно стреляет), тогда все и началось - с Рейфа Хейли,
он крутился возле сарая да вынюхивал, чем там панет, в оконце, -
норовил поглядеть на Крошку Сэма. После Рейф пустил слух, будто у
Крошки Сэма три головы или еще кой-что похже.
Ни единому слову братьев Хейли верить нельзя. Три головы!
Слыханное ли дело, сами посудите? Когда у Крошки Сэма всего-насего две
головы, больше сроду не было.
Вот мы с мамулей смастерили то ружье и задали перцу братьям Хейли.
Я же говорю, мы потом сами в толк не могли взять, как оно стреляет.
Соединили сухие батареи с какими-то катушками, проводми и прочей
дребеденью, и эта штука как нельзя лучше прошила Рефа с братьями
насквозь.
В вердикте коронер записал, что смерть братьев Хейли настпила
мгновенно; приехал шериф Эбернати, выпил с нами маисовой водки и
сказал, что у него руки чешутся проучить меня так, чтобы родная мама не
узнала. Я пропустил это мимо ушей. Но, видно, ккой-нибудь чертов
янки-репортеришка жареное учуял, потому как вскорости заявился к нам
высокий, толстый, серьезный дядька и ну выспрашивать всю подноготную.
Наш дядя Лес сидел на крыльце, надвинув шляпу чуть ли не до самых
зубов.
- Убирались бы лучше подобру-поздорову обратно в свой цирк,
господин хороший, - только и сказал он. - Нас Барнум самолично
приглашал, и то мы наотрез отказались. Верно, Сонк?
- Точно, - подтвердил я. - Не доверял я Финеасу. Он обозвал Крошку
Сэма уродом, надо же!
Высокий и важный дядька прохвессор Томас Гэлбрейт посмотрел на
меня.
- Сколько тебе лет, сынок? - спросил он.
- Я вам не сынок, - ответил я. - И лет своих не считал.
- На вид тебе не больше восемнадцати, - сказал он, - хоть ты и
рослый. Ты не можешь помнить Барнума.
- А вот и помню. Будет вам трепаться. А то как дам в ухо.
- Никакого отношения к цирку я не имею, - продолжал Гэлбрейт. - Я
биогенетик.
Мы давай хохотать. Он вроде бы раскипятился и захотел унать, что
тут смешного.
- Такого слова и на свете-то нет, - сказала мамуля.
Но тут Крошка Сэм зашелся криком. Гэлбрейт побелел как мел и весь
затрясся. Прямо рухнул наземь. Когда мы его подняли, он спросил, что
случилось.
- Это Крошка Сэм, - объяснил я. - Мамуля его успокаивает. Он уже
перестал.
- Это ультразвук, - буркнул прохвессор. - Что такое "Крошка Сэм" -
коротковолновый передатчик?
- Крошка Сэм - младенец, - ответил я коротко. - Не смейте его
обзывать всякими именами. А теперь, может, скажете, чего вам нужно?
Он вынул блокнот и стал его перелистывать.
- Я у ученый, - сказал он. - Наш институт изучает евгенику, и мы
располагаем о вас кое-какими сведениями. Звучали они непрадоподобно. По
теории одного из наших сотрудников... - он приостновился и в упор
посмотрел на дядю Леса.
- Вы действительно умеете летать? - спросил он.
Ну, об этом то мы не любим распространяться. Проповедник дал нам
хороший нагоняй. Однажды дядя Лес назюзюкался и взмыл над грами. До
одури напугал охотников на медведей. Да и в библии нет такого, что
людям положено летать. Обычно дядя Лес делает это иподтишка, когда
никто не видит.
Как бы там ни было, дядя Лес надвинул шляпу еще ниже и прмычал:
- Это уж вовсе глупо. Человеку летать не дано. Взять хотя бы эти
новомодные выдумки, о которых мне все уши прожужжали: между нами, они
вообще не летают. Просто бредни, вот и все.
Гэлбрейт хлопнул глазами и снова заглянул в блокнот.
Но тут с чужих слов есть свидетельства о массе не обычных качеств,
присущих вашей семье. Умение летать только одно из них. я знаю,
теоретически это невозможно если не говорить о самолетах, но...
- Хватит трепаться!
- В состав мази средневековых ведьм входил аконит, дающий иллюзию
полета, разумеется, совершенно субъективную.
- Перестанете вы нудить? - взбешенного дядю Леса прорвало, я так
понимаю, от смущения. Он вскочил, швырнул шляпу на крыльцо и взлетел.
Через минуту стремительно опустился, подхватил свою шлпу и скорчил рожу
прохвессору. Потом опять взлетел и скрылся за ущельем, мы его долго не
видели.
Я тоже взбесился.
- По какому праву вы к нам пристаете? - сказал я. - Дождтесь,
что дядя Лес возьмет пример с папули, а это будет чертовски неприятно.
Мы папулю в глаза не видели, с тех пор как тут крутися один тип из
города. Налоговый инспектор, кажется.
Гэлбрейт ничего не сказал. Вид у него был какой-то растеряный. Я
дал ему выпить, и он спросил про папулю.
- Да папуля где то здесь, - ответил я. - Только его теперь не
увидишь. Он говорит, что так ему больше нравится.
- Ага, - сказал Гэлбрейт и выпил еще рюмочку. - О господи.
Сколько, говоришь, тебе лет?
- А я про это ничего не говорю.
- Ну, какое воспоминание у тебя самое первое?
- Что толку запоминать? - только голову себе зря забиваешь.
- Фантастика, - сказал Гэлбрейт. - Не ожидал, что отошлю в
институт такой отчет.
- Не нужно нам, чтобы тут лезли всякие, - сказал я. - Уежайте
отсюда и оставьте нас в покое.
- Но помилуйте! - он выглянул за перила крыльца и заинтерсовался
ружьем. - Это еще что?
- Такая штука, - ответил я.
- Что она делает?
- Всякие штуки, - ответил я.
- Угу. Посмотреть можно?
- Пожалуйста, - ответил я. Да я вам отдам эту хреновину, толко бы
вы отсюда уехали.
Он подошел и осмотрел ружье. Папуля встал (он сидел рядом со