Клименко Михаил

Судная ночь


   Михаил Клименко
   Судная ночь
   Соседи не виноваты, если что-нибудь увидят. Они ведь тоже выходят на улицу, хотя уже сумерки и почти не видно, как идет дым из труб. Собаки лают в синий вечер, и это хорошо слыхать.
   Был морозец.
   Они с вечера заметили, что у шурина какая-то возня во дворе. Возятся, возятся - и никак не видно, что такое. Шурин помаленьку ругается, а этот пыхтит!.. Думали, он пьяный с кем-нибудь. Но он не пил. Он был изобретатель, и это ему вредило. Недавно он изобрел ложкодержатель. Портативный, небольшой такой зажим, чтоб удобней держать ложку во время еды. Он насчет этого уже давно с Японией ведет переговоры. Он и с ЮНЕСКО переписывается. По их просьбе он изобрел ступку-самодувку-полуавтомат для особого молекулярного истолчения мела. Потому что нужно создать очень большие запасы тонко толченного мела, какого мельче быть не может и нигде нет.
   Потом они гурьбой вдвоем кое-как втолкались из сеней в комнаты. Так что дверь перед ними была открыта до тех пор, пока жена не закричала, чтоб он не выстужал дом. Трамвай по соседней улице прогромыхал как раз перед этим, и это мешало детям спать.
   Он изобретает только из подручных материалов, что есть в кладовке, на чердаке, в сарайке и в подполе. Это принцип. У него дома одной только проволоки скопилось что-то около двадцати двух тонн. Разумеется, он не наш шурин. Он шурин одного близкого друга и работает лаборантом.
   Но ночью, в три часа ночи он в растянутом свитере прибежал к тестю. И стал будить этот большой дом. Стал трогать ворота, гудеть ими. Тесть по ночам курил. Он ночью не спал, а думал. И вот в стеклянной глубине он оттопырил занавеску.
   - Кто там? - спросил он этого шурина через тройные рамы. Его освещала луна, и шурин по губам догадался, о чем тесть разговаривает с ним.
   - Я, не видишь! - размахнул шурин руками.
   Тесть, глядя снизу на высокую луну (хотя через тройные стекла расслышать его слова и невозможно было), сказал:
   - Глаза светом забило - не вижу, что ты говоришь.
   Шурин достал из кармана трояковыпуклое зеркало и дважды отраженный свет направил себе на лицо.
   - Впусти! - крикнул он в голубые глазки и, чтоб тесть не обиделся, поддерживал на себе отраженный свет. - Говорил тебе: давай слуховое окно высверлю. Легче бы собеседовать было.
   - Чтоб дыму напустил? - побегал тесть губами и за тройными стеклами засмеялся без звуков.
   Тесть его изобретений не признавал и по ночам в дом не впускал. У него была своя жизнь.
   На всю улицу шурин крикнул:
   - Я что-то изобрел и сам не пойму! Помогите связать!
   - А как называется? - спросил тесть.
   - Лошадиная сила! - на всю улицу закричал шурин. - Меня из дому гонит, детям есть не дает, а жене спать. Приходите. С деверем, со свекровью и с зятем. А я к свояку схожу, он математику знает.
   - Иди. Придем. - Тесть беззубо засмеялся и опустил занавеску. Ему надо было найти валенки. Да галоши к ним. Да еще полночи зятя будить, который, может, и не проснется.
   Шурин ждал их около дома. Под высокой луной топтался у калитки, хрустел снегом. Потом жена вынесла ему от соседей коричневый полушубок, лишь бы он в этом свитере не застудил свои внутренние органы.
   Чтоб изобрести лошадиную силу, шурину потребовалось девять фунтов авиационной резины, бобровый рукав, три дубовые доски, полтора квадратных метра сыромятной кожи и одна пластмассовая рессора. Ну и по мелочам: батарейка, клей и одно сопротивление, а также дратва, немного жести и консультация у свояка. Вот и все. За три недели он эту лошилу, как он ее ласково называл, сшил и склеил. Она была похожа на хлебный батон с четырьмя руколапами - две руколапы для рук, а две для ног, - ростом с первоклассника и весила сорок четыре килограмма и все это время набиралась сил, и шурин не знал, станет ли она работать.
   А вчера с женой они ее засунули во влажный мешок и вынесли в чуланку. И вот сегодня вечером она порвала мерзлый мешок, ворвалась в комнаты и начала кататься по полу, горшки передвигать, на детей фыркать, жену трогать. Потом выбежала во двор и куда попало разбросала сугробы. И пока в синих сумерках лаяли собаки, шурин с ней часа два провозился во дворе, потому что у него было меньше силы, чем у этой лошилы, а в ней была как раз одна лошадиная сила. Он очень боялся позора перед соседями и поэтому так отчаянно отбирал у ней деревянную лопату.
   Теперь, стоя у калитки, шурин видел, как она среди ночи будто человек ходит по подоконнику и свечными своими глазками вглядывается в темноту. Этого он не боялся. Он боялся, что она разобьет окно и простудит детей. Он абсолютно забыл, что все его дети давно у соседей.
   Четверо шли с горы, и тени их были черней, чем они сами.
   - Замерз небось! - подошедши, сказал тесть. - Ну пойдем в дом! Будем выяснять.
   Они пошли и вошли, а шурин что-то замешкался, задержался в сенях. Когда же он открыл дверь, ему в нос шибануло сыромятное зловоние. Он ухватился за косяк. Родственников нигде тут не было. Как потом выяснилось, они были в другой комнате - тесть вязал узел для петли, свекровь колдовала и молилась, свояк глубоко задумался, а зять ничего не делал.
   Лошила спрыгнула с подоконника да так остервенело потолкала шурина в дверь, что он упал все-таки в комнату, а она сама вывалилась в сени, но тут же вскочила сюда и шурина выпихнула. Он дверь приоткрыл и сквозь едучее зловоние видел, как дошила стаскивает на стол все остальное в кучу: тарелки, хлеб, еду, горшки и все. Она работала очень быстро. Из подпола вытащила бочонок с капустой и этой квашеной капустой и огурцами набила унитаз до отказу и дернула за цепочку. В два счета опять вытолкала шурина, потому что он уже стоял было около унитаза, убивался в недоумении и шептал какие-то разные слова.
   Теперь же он тихо находился в темных сенях.
   Тут родственники гурьбой пробежали через зловонную комнату не дыша и зажимая рты, волоча уже бессознательную свекровь. Они с улицы облепили окна и наблюдали. Шурин примкнул к ним.
   Лошила махом сгребла со стола всю посуду и яства - и прямо в угол. Побежала на кухню и вернулась с точильным камнем и кухонным ножом (этот ужасный нож шурин сделал из полуметрового напильника) и стала его точить, сидя посередь стола. Но точила недолго. Бросила все на стол. Вывернула из патрона, висевшего над столом, лампочку и принялась в него, в патрон, впихивать сырого окуня.
   - Что такое! Что такое! - сильно стуча по раме, с улицы закричал свояк. - Это неправильно! Я же знаю! - Он, очевидно, терял рассудок, хотя и неплохо разбирался в математике.
   Другая лампочка погасла. Произошло замыкание, и во всем доме стемнело. Только над столом в темной комнате двумя снопами взлетали искры - дошила о камень точила нож!
   Наблюдатели за окном задрожали.
   - Ей-богу, нечистая сила, - сказала свекровь.
   - Изобрел-то ты ее зачем? - строго спросил тесть. - Ну-ка говори! Отвечай!
   - Как зачем! - начал ругаться шурин. - Чтоб мясорубку крутила, полы мыла. Думаешь, дрова колоть у меня время есть? А вы, свекровь, отсталый человек, должны знать, что это научный аппарат, а не чертовщина! У меня же про нее схема есть. А как же!
   - Кипятком ошпарить - вот и схема! И мученью конец! - вскипятилась свекровь.
   - Господи! Господи! - забормотал свояк. - А какую ты программу, программу-то какую в нее вложил? А-а?.. Но кого-то она погубит. Погубит! Погубит!..
   - Какая программа! Кибернетики - минимум. Обучал ее по домашнему хозяйству маленько, вот и все... И вся программа.
   Громыхая дверьми, лошила вылетела на улицу. С блистающим ножом в руколапе, кутаясь в одеяло. Трижды, тяжело и часто вздыхая, обежала вокруг дома. Родственники пристыли к стене. Поискав и не найдя, лошила бесцельно, как сторож, стала бродить по двору. Изредка ножом врубалась в штакетник, кромсая досочки. А то неподвижно, долго таращилась на лупу. И тут тестя как дернуло. Он подкрался и набросил на нее свою петлю. Когда же канат хорошо натянулся, лошила круто повернулась и рубанула по канату страшным ножом. И перерубила. Тесть упал. А она спокойно пробежала мимо него и воткнула ужасное оружие свояку в мякоть!
   - За что! - заревел тот, грудью прижимаясь к стене. - Я же в расчетах помогал!.. - И он побежал в клинику и добежал вовремя, потому что все было хорошо.
   И остальные разбежались кто куда.
   А дошила носилась по соседским дворам, фыркала, собак ножом пугала и этим же ножом по дверям и воротам стучала. Получилось столько гаму и переполоху, что все люди не выспались. Многие в нее стреляли и с дубьем бегали, но не поймали. Или она где в сугробе спряталась, или убежала в Невинномыслый лес - неизвестно. Она до сих пор пакостит. И хитрой стала дальше некуда. И ее никак не поймать, потому что она из резины, досок и сыромяты и поэтому не боится магнитного поля.
   На днях шурин сам пострадал. Он рано утром пошел за своим полуавтоматом для снятия кожицы с мандаринов. К одному другу, который им кой-какие копии снимал. И вот на рассвете дошила перевстретила его в заметенном переулочке. Шурин сперва подумал, что это там какая-нибудь анахроническая бабка в зипуне. Ведет козлика на поводке... Да только этот козлик так его, упавшего, бодал! Так рогами пинал! А он кричал в утреннем свете. Он так кричал, так кричал! И сквозь крики, катаясь в сугробе, видел, что на другом конце переулочка не хрычовка в зипунке подпрыгивает, а лошила! С ножки на ножку перескакивает, будто замерзла, а сама радуется, руколапками по бокам себя хлопает!
   Невыносимо стало. Поэтому шурин ночами не спит, книги зубрит: он хочет изобрести и построить семьсот тридцать семь маленьких таких джоулей, чтоб они могли порыскать, найти лошилу и с ним схватить ее. Или надо побыстрей изобрести что-то такое, которое хитрей лошилы и может вступить с ней в переговоры.