Долги нашим кредиторам были чудовищными. А платить их было нечем. Мы просто надеялись, что нам простят. Уже шли переговоры, когда произошло неожиданное вмешательство. Обитатели планеты Х362 обратились в комитет, который рассматривал этот вопрос, и предложили заплатить все долги землян в обмен на права на Землю, которые должны перейти к ним. На том и порешили.
   Планета Х362 стала законным владельцем Земли. Она сообщила по всей Вселенной, что сохраняет за собой право приступить к владению Землей в любой момент в будущем потому, что в то время планета Х362 еще не могла совершать межзвездные полеты.
   Все ясно поняли, что это стало реальным осуществить свою угрозу: превратить нашу планету в огромную резервацию.
   Угрозу планеты Х362 на Земле восприняли серьезно. Поэтому была создана гильдия Наблюдателей, которая постоянно следила за небом. Затем образовалась гильдия Защитников.
   Так мы отчасти удовлетворили нашу склонность к фантазии, особенно в годы Волшебства, когда были созданы: гильдия Летателей, гильдия Пловцов, о которой ныне мало известно, и гильдия Измененных, у которых был неправильный генетический код.
   Наблюдатели наблюдали. Властители правили. Воздухоплаватели парили в небесах. Жизнь текла год за годом в Эйроп, Айзи, Стралии, Эфрике, на разбросанных островах, оставшихся после гибели Исчезнувших Континентов.
   Предупреждение планеты Х362 постепенно уходило в область мифологии, но Земля оставалась настороже. А где-то в глубине космоса наши враги набирались сил, достигали мощи, которой мы обладали во Втором Цикле. Они никогда не забывали про то время, когда их соотечественники содержались в наших резервациях.
   И в течение одной ночи свершилось ужасное. Теперь они наши хозяева, их клятва выполнена, они утвердились в своих правах.
   Все это и многое другое я узнал, когда изучал информацию, которой обладала гильдия Летописцев.



5


   А тем временем Принц Роума, как оказалось, оскорблял своим распутством гостеприимство одного из тех, кто дал ему пристанище, – Летописца Элегро. Мне следовало бы давно догадаться о том, что происходит, ибо я лучше, чем кто-либо в Перрише, знал, что представляет собой Принц.
   Но я был слишком занят в архивах, изучая прошлое. В то время как я исследовал в деталях жизнь во Втором Цикле, Принц Энрик прелюбодействовал с Олмейн.
   Как и в большинстве подобных случаев, здесь, по-моему, не оказывалось сильного сопротивления. Олмейн была женщиной чувствительной. Она относилась к мужу с приязнью, но несколько покровительственно. Она не скрывала, что считает Элегро слабым человеком, несмотря на его высокомерную манеру общения с другими людьми, и что он, по ее мнению, достоин презрения: таков был их брак. Ясно было, что она сильнее и что он не может удовлетворить ее желания.
   Мне с самого начала казалось подозрительным решение Олмейн стать нашим попечителем при поступлении в гильдию. Конечно же, она сделала это не из любви к старому потрепанному Наблюдателю, а из желания узнать побольше о его странном слепом спутнике. Ее, очевидно, с самого начала потянуло к Принцу Энрику, а его не нужно было сильно понуждать, чтобы принять этот подарок.
   Я жил своей жизнью, Элегро – своей, а Олмейн с Принцем Энриком жили по-своему. Лето уступило место осени, а затем пришла зима. Страстно и нетерпеливо я копался в записях. Никогда прежде ничего меня не захватывало. Даже без посещения Ерслема, я чувствовал себя обновленным.
   Принца я видел редко, и наши встречи обычно проходили в молчании: я не вправе был задавать ему вопросы об его поступках, а у него не было желания делиться своими тайнами со мной.
   Время от времени я вспоминал свою прежнюю жизнь, свои путешествия, Эвлюэллу, которая как я предполагал, если не погибла, то стала теперь супругой одного из завоевателей. Интересно, как теперь надо было величать этого фальшивого Измененного Гормона, когда он сбросил свой маскарад и вновь принял облик обитателя планеты Х362? Земно-король Девятый?
   Океаногосподин Пятый? Владочеловек Третий? Кем бы он сейчас ни был, он должно быть удовлетворен, думал я, абсолютным успехом покорения Земли.
   Лишь к концу зимы я узнал о любовной интриге между Олмейн и Принцем.
   Сначала я услышал, как вполголоса сплетничали ученики, затем заметил двусмысленные улыбки Летописцев, когда Элегро и Олмейн были рядом, и в конце концов я увидел, как относятся друг к другу Принц и Олмейн. Все стало очевидным. Эти взаимные касания, эти хитроумные фразы-коды – что еще они могли означать?
   Летописцы придают большое значение клятве супружеской верности. Так же как и у Летателей, пары у них сходятся на всю жизнь, и никто не изменяет супругу, как это делала Олмейн. Какую месть может придумать Элегро, когда со временем он узнает правду?
   Случилось так, что ситуация в конце концов вылилась в конфликт. Это случилось как-то поздним вечером вначале весны. Я тяжко трудился весь день в самых глубоких закоулках цистерн с памятью, извлекая информацию, которую никто не видел с момента ее записи, а вечером захотел подышать свежим воздухом и, выйдя с гудящей от увиденного головой, побрел по ночному Перришу. Я шел вдоль Сены, ко мне подошел подручный Сомнамбул и предложил путешествие в мир сновидений. Потом я набрел на одинокого Пилигрима, молившегося у храма. Я наблюдал за парой Воздухоплавателей в небе, и слезы выступили у меня на глазах при воспоминании об Эвлюэлле. Меня остановил какой-то межзвездный турист в дыхательной маске и в тунике с драгоценностями, он приблизил свое лицо ко мне и вдул галлюцинации в мои ноздри. Наконец я вернулся к Залу Летописцев и пошел в апартаменты своих попечителей, чтобы пожелать им спокойной ночи.
   Олмейн и Элегро, а также Принц Энрик находились там. Олмейн приветствовала меня быстрым жестом и перестала обращать на меня внимание, так же, как и остальные. Элегро, сжавшись, мерил шагами пол, топая так, что тонкие живые лепестки ковра нервозно открывались и закрывались.
   – Какой-то Пилигрим! – выкрикивал Элегро. – Ну, хотя бы купец – не было бы так унизительно. Но Пилигрим! Это чудовищно!
   Принц Энрик стоял со сложенными руками, недвижимый. Под маской невозможно было разобрать его выражение, но он казался абсолютно спокойным.
   Элегро обратился к нему:
   – Ты отрицаешь, что нарушил святыню моего союза?
   – Я ничего не отрицаю и ничего не утверждаю.
   – А ты? – Элегро развернулся к своей супруге. – Скажи правду, Олмейн.
   Хоть раз в жизни скажи правду. Что это за истории, которые рассказывают о тебе и об этом Пилигриме?
   – Не слышала я никаких историй, – мягко возразила Олмейн.
   – Что он делит ложе с тобой! Что вы вместе принимаете снадобья! Что вы вместе достигаете экстаза!
   Широкое лицо Олмейн не дрогнуло. Мне она показалась еще более красивой, чем обычно.
   В гневном возбуждении Элегро теребил свою шаль. Его бородатое лицо потемнело от ярости. Он сунул руку под тунику и достал крошечную глянцевую видеокапсулу, которую протянул на ладони к виновным.
   – Зачем понапрасну сотрясаешь воздух. За вами следили. Неужели вы думали, что здесь, именно здесь можно спрятаться? Ты, Летописец Олмейн, как могла ты так думать?
   Олмейн оглядела капсулу с расстояния, словно это была бомба, и с отвращением сказала:
   – Как это похоже на тебя, Элегро – шпионить, тебе доставляло большое удовольствие видеть как мы наслаждаемся?
   – Животное, – выкрикнул он.
   Положив капсулу в карман, он приблизился к неподвижному Принцу. Лицо Элегро было искажено гневом. Стоя на расстоянии вытянутой руки от Принца, он заявил ледяным тоном:
   – Ты понесешь ответственность сполна за это святотатство. С тебя сдерут одежду Пилигрима и тебя постигнет участь, уготованная для чудовищ.
   Душу твою примет Воля!
   Принц Энрик ответил:
   – Попридержи свой язык!
   – Придержать свой язык? Как ты смеешь со мной так разговаривать?
   Пилигрим, который не может сдержать похоть по отношению к жене своего хозяина, который дважды нарушает святость – лжет и прелюбодействует! – Элегро весь кипел от гнева, от его холодности не осталось и следа.
   Теперь его бешенство оно свидетельствовало о внутренней слабости и отсутствии самоконтроля. Мы трое стояли окаменев, оглушенные этим ливнем слов. Оцепенение прошло лишь когда вне себя от негодования, Элегро схватил Принца за плечи и принялся яростно трясти его.
   – Ничтожество, – заорал Энрик, – ты еще смеешь касаться меня!
   Двумя ударами в грудь он отбросил Летописца, тот покатился по комнате и ударился о подвешенную спальную колыбель, несколько фляжек с искрящимися напитками при этом упали и разлились, а ковер из живой материи издал жалобный протест. Задыхающийся, оглушенный Элегро прижал руку к груди и взглянул на нас, ища поддержки.
   – Физическое нападение, – прохрипел он. – Позорное преступление.
   – Сначала ты напал на него, – напомнила мужу Олмейн.
   Протягивая к Принцу дрожащую руку, Элегро пробормотал:
   – За это тебе не будет прощения, Пилигрим.
   – Не смей меня больше называть Пилигримом, – заявил Энрик.
   Он поднял руки и начал снимать маску. Олмейн вскрикнула, пытаясь помешать ему, но никто не мог остановить Принца, когда он был в гневе. Он бросил маску на пол и обнажил лицо с неприятными жесткими чертами и серыми механическими сферами.
   – Я Принц Роума, – объявил он громовым голосом. – На колени! На колени! Быстро, Летописец, три раза растянуться и пять раз поклониться!
   Казалось, Элегро был стерт в порошок. Он глядел, не веря своим глазам, затем, как куль опустился и как бы рефлекторно совершил ритуал поклонов перед соблазнителем своей жены. Впервые после падения Роума Принц заявил о своем статусе, и удовольствие его было так очевидно, что даже пустые глаза, казалось, сияли королевской гордостью.
   – Вон! – приказал Принц. – Оставь нас.
   Элегро убежал.
   Я оставался ошеломленный и потрясенный. Принц любезно кивнул мне головой.
   – Извини нас, старик, нам нужно немного побыть наедине.



6


   Слабого человека можно обратить в бегство внезапным нападением, но затем он передохнет, успокоится и начнет придумывать планы возмездия. Это и произошло с Элегро. Изгнанный из своих апартаментов Принцем, он остыл и хитрость снова вернулась к нему. Позже, той же ночью, когда я укладывался спать, Элегро позвал меня в свою комнату для исследований на нижнем этаже здания.
   Там он сидел в окружении атрибутов своей гильдии: катушек и шпулек пленки, информационных кассет, капсул, чашек, нескольких соединенных черепов, ряда экранов, небольших украшенных орнаментом спиралей и другой символики собирателей информации. В руках он держал кристалл из Облачных Миров, который служил для снятия стрессовых состояний. По мере того, как кристалл вытягивал из Элегро напряжение, камень приобрел молочный цвет.
   Элегро сидел с притворным видом всевластия, как будто я не был свидетелем его унижения.
   – Ты знал, кто этот человек, когда ты пришел с ним в Перриш? спросил он.
   – Да.
   – Ты не сказал об этом.
   – Меня никто не спрашивал.
   – Ты знаешь, какому риску ты подвергаешь всех нас из-за того, что, ничего не зная, мы дали пристанище Властителю?
   – Мы все земляне, – сказал я. – Разве мы уже не признаем верховенство Властителей?
   – С момента завоевания – нет. Указом завоевателей все бывшие правительства распущены, а их руководители подлежат аресту.
   – Но мы, без сомнения, должны оказывать сопротивление подобному приказу.
   Летописец Элегро насмешливо взглянул на меня.
   – Разве дело Летописца вмешиваться в политику? Мы подчиняемся тому правительству, которое у власти. Мы здесь не оказываем никакого сопротивления.
   – Понимаю.
   – Поэтому мы должны немедленно избавиться от этого опасного беглеца.
   Томис, я поручаю тебе немедленно отправиться в штаб завоевателей и проинформировать Человекоправителя Седьмого о том, что мы захватили Принца Роума и держим его здесь.
   – Почему старик должен идти ночью как посланец? Достаточно поднять обычный мыслешлем.
   – Слишком рискованно. Могут подслушать. Нашей гильдии будет нанесен вред, если эта новость распространится.
   – Но выбрать для этого ничтожного ученика – это странно.
   – Об этом знают двое – ты и я, – сказал Элегро. – Я не пойду. Значит идти должен ты.
   – Без предварительного оповещения Человекоправителя Седьмого, меня туда не пустят.
   – Ты сообщишь его подчиненным, что у тебя имеется информация, которая будет способствовать задержанию Принца Роума. Тебе поверят.
   – Должен ли я упомянуть ваше имя?
   – Если возникнет необходимость. Ты можешь сказать, что Принц содержится с помощью моей жены пленником в моих апартаментах.
   Я чуть не расхохотался, услышав это. Но сохранил серьезное выражение лица перед этим трусливым Летописцем, который даже не осмеливался пойти выдать властям человека, наставившего ему рога.
   – Послушайте, – еще раз попытался я остановить его. – Принцу станет известно о том, что мы сделали. Честно ли с вашей стороны просить меня предать человека, который был моим спутником в течение долгих месяцев?
   – Это не предательство. Это наш долг перед правительством.
   – Я не чувствую себя в долгу перед правительством. Я все еще верен гильдии Властителей. Вот поэтому в минуту опасности я оказал помощь Принцу.
   – За это, – сказал Элегро, – ты можешь поплатиться жизнью. Ты в силах искупить вину, только способствуя аресту Принца. Иди. Немедленно.
   За всю свою нелегкую жизнь никого я не презирал так яростно, как этого ничтожного Летописца.
   Однако я видел, что у меня немного шансов избежать этого ужасного поручения. Элегро хотел наказать человека, обманувшего его, но у него не хватало мужества самому сообщить о Принце, поэтому я должен был отдать в руки властей того, кого я укрывал, которому помогал и за которого я чувствовал ответственность. Если бы я отказался, Элегро, по-видимому, выдал бы меня завоевателям, чтобы они меня наказали за помощь Принцу в бегстве из Роума. Элегро мог бы отомстить мне с помощью гильдии Летописцев. Но если бы я сделал то, чего требовал от меня Элегро, на моей совести всегда лежало бы пятно, а кроме того, в случае возвращения к власти Властителей, мне пришлось бы ответить за выдачу Принца оккупантам.
   Обдумав все возможные варианты, я трижды проклял неверную жену Элегро и ее бесхребетного мужа.
   Я все еще колебался. Элегро продолжал запугивать меня, обещая привлечь к суду гильдии за то, что я незаконно проник в секретные архивы и привел в помещение гильдии беглеца. Он грозился, что навсегда лишит меня возможности пользоваться информационными источниками.
   В конце концов я сказал ему, что пойду в штаб Завоевателей и выполню его просьбу. К тому времени у меня родился план, который мог мне позволить достойно выйти из затруднительного положения.
   Когда я покинул здание, приближался рассвет. В воздухе пахло свежестью. Над улицами Перриша висел легкий мерцающий туман. Луны на небе не было видно. Я чувствовал себя неуютно на пустынных улицах, хотя и говорил себе, что никто не захочет обидеть старого Летописца. Но я был вооружен только кинжалом и все-таки опасался бандитов.
   Я поднимался по одной из наклонных пешеходных дорожек.
   Из-за крутого подъема я немного задыхался но, когда достиг нужного уровня, почувствовал себя в большей безопасности, поскольку здесь через короткие промежутки стояли патрульные пункты, встречались и ночные прохожие. Я прошел мимо странной фигуры, облаченной в белый сатин, сквозь который просвечивались чужеземные очертания. Это был обитатель планеты Быка, где реинкарнация является обычным делом и ни один человек не ходит в своем собственном первоначальном теле. Мне встретились три представительницы планеты Лебедя, которые завидев меня, захихикали и спросили, не видел ли я их соотечественников-мужчин, ибо у них наступило время брачных союзов. Я миновал двух Измененных, которые внимательно оглядев мой бедный наряд, решили, что меня не имеет смысла грабить.
   Наконец я подошел к невысокому восьмиугольному зданию, которое занимал Прокуратор Перриша.
   Его охраняли кое-как. Завоеватели были уверены, что мы не способны поднять мятеж, и скорее всего, они были правы. Планета, которая позволила завоевать себя в одну ночь, вряд ли способна впоследствии оказать какое-либо сопротивление. Около здания возвышался светящийся бледным светом сканер. В воздухе чувствовалась примесь озона. Я видел, как Служители разгружали бочки со специями, а Измененные носили темные колбасы. Я прошел через луч сканера, и передо мной прояснился один из охранников.
   Я объяснил, что у меня неотложные новости для Человекоправителя Седьмого, и через удивительно короткое время меня допустили к Прокуратору.
   Его канцелярия была обставлена просто, но со вкусом. В основном комнату украшали вещи с Земли: драпировка выткана в Эфрике, две алебастровые вазы из древнего Эгапта, мраморная статуэтка, очевидно, периода раннего Роума и темная талианская ваза, в которой было несколько увядающих цветков. Когда я вошел, он разбирался с донесениями в кубиках.
   Как я слышал, завоеватели работали в основном в темные часы суток, и я не был удивлен тем, что он занят. Через мгновение он взглянул на меня и спросил:
   – Что случилось, старик? Что там еще за беглый Властитель?
   – Принц Роума, – ответил я. – Я знаю, где он находится.
   В его холодных глазах мгновенно проснулся интерес. Его руки с большим количеством пальцев прошлись по столу, где лежали эмблемы некоторых наших гильдий: Транспортников, Летописцев, Защитников, Купцов и других.
   – Продолжай, – сказал он.
   – Принц в городе. Он в определенном месте и не может оттуда убежать.
   – И ты пришел сюда назвать мне это место?
   – Нет, – ответил я. – Я пришел купить его свободу.
   Человекоправитель Седьмой был явно озадачен.
   – Бывают случаи, когда вы, земляне, ставите меня в тупик. Ты поймал этого беглого Властителя, и я полагал, что ты хочешь продать его нам, а ты говоришь, что хочешь купить его. Зачем тогда приходить сюда? Это что, шутка?
   – Позвольте мне объяснить.
   Он задумчиво разглядывал зеркальную поверхность стола, пока я коротко рассказывал ему о своем путешествии из Роума со слепым Принцем, о нашем приходе в Зал Летописцев, о совращении Принцем Олмейн и о мелком злобном желании Элегро отомстить. Я дал понять, что пришел к завоевателям только потому, что обязан, и что в мои намерения не входило предавать Принца в их руки. Затем я сказал:
   – Я понимаю: вы считаете, что все Властители подлежат суду. Однако Принц и так уже заплатил слишком большую цену за свою свободу. Я прошу сообщить Летописцам, что Принц амнистирован и разрешить ему отправиться в Ерслем в качестве Пилигрима. В этом случае Элегро не будет иметь над ним никакой власти.
   – А что ты предлагаешь нам взамен, – спросил Человекоправитель Седьмой, – за амнистирование твоего Принца?
   – Я проделал некоторую исследовательскую работу в цистернах памяти Летописцев.
   – И что же?
   – Нашел то, что вы ищете.
   Человекоправитель Седьмой внимательно изучал меня:
   – А откуда тебе известно, что мы ищем?
   – В самых заброшенных архивах Зала Летописцев, – сказал я спокойно, есть запись о том, как жили ваши предки в резервации в качестве пленников на Земле. Видна каждая деталь их страданий. Это абсолютное оправдание нападения на Землю.
   – Этого не может быть! Нет такого документа!
   По тому, какой резкой была его реакция, я понял, что попал в самое чувствительное место.
   – Мы тщательным образом проверили ваши архивы, – продолжал он. – Есть только одна запись о жизни в резервации, но не наших людей. Это негуманоидная раса пирамидальных существ.
   – Я видел ее, сказал я. – Но есть и другие. Я много часов провел в поисках, страстно желая знать о тех несправедливых вещах, которые мы совершали.
   – А индексы… -… Они иногда неполные. Я нашел эту запись случайно. Сами Летописцы не знают о ней. Я расскажу вам… если вы не тронете Принца.
   Некоторое время Прокуратор молчал. Наконец он сказал:
   – Я не могу понять тебя: или ты негодяй, или же человек с высшими духовными качествами.
   – Я знаю, что такое истинная преданность.
   – Однако отдать секреты своей гильдии…
   – Я не Летописец, я их ученик, бывший раньше Наблюдателем. Я не хочу, чтобы вы причинили вред Принцу из-за прихоти этого дурака-рогоносца. Принц в его руках, и только вы можете его освободить. Поэтому я вынужден предложить вам этот документ.
   – Документ, который Летописцы исключили из индексирующих каталогов, чтобы он не попал в наши руки!
   – Документ, который Летописцы по ошибке положили не в то место и забыли.
   – Сомневаюсь в этом, – сказал Прокуратор. – Они не так уж небрежны.
   Они его спрятали, и отдавая его, разве ты не предаешь свою планету? Ты становишься сообщником ненавистного врага.
   Я пожал плечами.
   – Я хочу, чтобы Принц Роума был свободен, а все остальное меня не волнует. Место хранения документа я меняю на предоставление ему амнистии.
   На лице Прокуратора появилось то, что можно было назвать улыбкой:
   – Не в наших интересах оставлять бывших Властителей на свободе. Твое положение опасно, ты знаешь? Я могу силой заставить тебя признаться, где находится документ, и в то же время схватить Принца.
   – Можете, – согласился я. – Что ж, я рискую. Но полагаю, что у народа, который прибыл отомстить за древнее преступление, есть чувство чести. Я в вашей власти, а местонахождения документа в моем мозгу.
   Теперь уже он громко рассмеялся.
   – Подожди минутку, – сказал он.
   Затем Прокуратор произнес несколько слов на своем языке в переговорное устройство, и вскоре в канцелярию вошел один из его соплеменников. Я узнал его мгновенно, хотя на нем не было того вызывающего одеяния, в котором он путешествовал со мной под именем Измененный Гормон.
   Он улыбнулся мне и сказал:
   – Приветствую тебя, Наблюдатель.
   – И я приветствую, Гормон.
   – Меня зовут теперь Победоносный Тринадцатый.
   – А меня зовут Томис из Летописцев, – представился я.
   – Где это вы успели стать друзьями? – удивился Прокуратор.
   – Во время вторжения, – объяснил Победоносный Тринадцатый. – Я выполнял свое задание как разведчик, встретил этого человека в Талии, и мы путешествовали вместе до Роума. Но мы были попутчиками, а не друзьями.
   – А где Летательница Эвлюэлла? – задрожал я.
   – В Парсе, наверное, – ответил он безразлично. – Она говорила, что хочет вернуться в Хинд, где живет ее народ.
   – Так ты любил ее очень недолго?
   – Мы были скорее попутчиками, а не любовниками, – бросил завоеватель.
   – У нас это прошло.
   – У тебя, быть может, – возразил я.
   – У нас.
   – И из-за того, что прошло, ты лишил человека глаз?
   Тот, который был Гормоном, пожал плечами:
   – Я сделал это, чтобы проучить его за гордыню.
   – Тогда ты сказал, что тобою двигала ревность, – напомнил я. – Ты утверждал, что хочешь поступить так из-за любви.
   Казалось, что Победоносный Тринадцатый потерял ко мне всякий интерес.
   Прокуратора он спросил:
   – Что здесь делает этот человек? Зачем ты меня вызвал?
   – Принц Роума в Перрише, – ответил тот.
   Победоносный Тринадцатый выразил явное удивление.
   Человекоправитель Седьмой продолжал:
   – Он пленник Летописцев. Этот человек предлагает странную сделку. Ты знаешь Принца лучше нашего. Мне нужен твой совет.
   Прокуратор описал ситуацию. Тот, кто был Гормон, слушал задумчиво, не говоря ни слова. В конце Прокуратор сказал:
   – Вопрос вот в чем: амнистировать ли Властителя?
   – Он слеп, – ответил Победоносный Тринадцатый. – И лишен власти.
   Сторонники его рассеяны. Может, дух его и тверд, но он не представляет опасности для нас. Можно согласиться на эту сделку.
   – Существует амнистивный риск при освобождении Властителя от ареста, – заметил Прокуратор, – но я согласен. Рискнем.
   Мне он сказал.
   – Скажи, где нам найти документ?
   – Обеспечьте сначала свободу Принцу, – спокойно предложил я.
   Оба завоевателя улыбнулись.
   – Вполне справедливо, – ответил Человеко-правитель Седьмой. – Однако послушай, как мы можем быть уверены в том, что ты сдержишь свое слово? Все что угодно может случиться с тобой в течение следующего часа, когда мы будем освобождать Принца.
   – Я предлагаю вот что, – вмешался Победоносный Тринадцатый. – Это вопрос не взаимного недоверия, а вопрос времени. Томис, запиши индексы документа на кубик с шестичасовой отсрочкой. Мы настроим кубик так, что он выдаст информацию только в том случае, если сам Принц и никто другой даст команду. Если мы в течение этого времени не найдем и не освободим Принца, информация будет уничтожена. Если мы освободим Принца, то кубик выдаст нам информацию даже в том случае, если что-то случится с тобой за это время.
   – Ты все предусмотрел, – признал я.
   – По рукам? – спросил Прокуратор.
   – По рукам, – согласился я.
   Они принесли мне кубик и поместили меня за ширмой. На блестящей поверхности кубика я начертил номер стеллажа и последовательность индексов для нахождения документа. Через мгновение информация исчезла в темной глубине кубика. И я вернул его.