Рекс Стаут

«Смертельная ловушка»



Глава 1


   Выходя из дома, — его дома, где был и его офис, — на Западной Тридцать пятой улице ближе к воде, — Ниро Вулф, который шел впереди, так внезапно остановился, что я чуть не ткнулся ему в спину. Он обернулся и, с неприязнью глянув на мой портфель, спросил:
   — Ты взял эту штуку?
   — Какую штуку? — прикинулся я непонимающим.
   — Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю. Эту проклятую гранату. Я не желаю, чтобы у меня в доме был адский механизм. Ты взял ее с собой?
   Я решил настоять на своем.
   — Мой непосредственный начальник полковник Райдер, — по-военному чеканя слова, произнес я, — сказал, что за мужество и преданность службе в раскрытии преступления я могу оставить ее у себя и качестве сувенира.
   — Но не у меня в доме. Я не возражаю против наличия в нашем бизнесе пистолета и револьвера, однако такая штуковина нам не нужна. Если случайно запал сдвинется с места, то взрывом снесет крышу с дома, не говоря уже о шуме на всю округу. По-моему, ты понял, что дискуссии на эту тему нет места. Забери ее, пожалуйста.
   Прежде я мог бы возразить ему, сказав, что моя комната на третьем этаже — это мой замок, сданный мне в аренду как часть жалованья за то, что в качестве помощника и блюстителя порядка терплю его общество, но сейчас об этом не могло быть и речи, поскольку я нахожусь на службе у конгресса, который тратит десять миллиардов долларов в месяц на содержание армии. Поэтому я пожал плечами, давая ему понять, что лишь потакаю его прихоти, и зная, как его раздражает, когда ему приходится стоя пребывать в ожидании, не спеша направился к лестнице и, одолев два пролета, поднялся к себе в комнату. Бледно-розовая граната, семь дюймов длиной и три в диаметре, лежала на комоде, где я ее и положил, и выглядела совсем не такой грозной, какой была в действительности. Протянув руку, чтобы взять ее, я бросил взгляд на запал и, только убедившись, что он на месте, положил ее в портфель, снова не спеша двинулся вниз по лестнице и, не обратив внимания на замечание, которое он не преминул сделать, двинулся вслед за ним к стоявшему у тротуара автомобилю.
   Единственное, чего Вулф потребовал от военного ведомства и незамедлительно получил столько, сколько нужно, был бензин. И совсем не потому, что старался что-либо урвать от страны, участвующей в войне. На самом деле он пожертвовал многим во имя победы. Во-первых, большей частью своих доходов как детектива, во-вторых, как только он требовался армии, ежедневным пребыванием среди орхидей в оранжерее, в-третьих, непременным правилом избегать опасностей от излишних передвижений, особенно вне дома. И, наконец, в-четвертых, едой. Я тщательно следил за этим в поисках повода подшутить над ним, но в ответ встречал лишь безучастный взгляд. Они с Фрицем творили чудеса, не выходя за пределы выдаваемых населению купонов, и это в Нью-Йорке, где процветал черный рынок. Кухня Вулфа была безупречной.
   Истратив на поездку не более полугаллона бесценного бензина, даже принимая во внимание остановки и рывки из-за огромного скопления машин, я помог Вулфу выбраться на тротуар возле дома э 17 по Данкен-стрит, отыскал место для парковки и вошел в вестибюль, где он меня ждал. Выйдя из лифта на десятом этаже, Вулф рассердился в очередной раз. Будучи в форме, я лишь ответил на приветствие стоявшего на часах капрала, но Вулфа, хотя он побывал там уже не менее двадцати раз и запомнить его не составляло труда, поскольку он всегда был в штатском, капрал остановил — нью-йоркская штаб-квартира военной разведки была очень придирчивой по отношению к посетителям в цивильном. После того, как капрал дал ему зеленый свет, мы, миновав дверь, двинулись по длинному коридору с закрытыми по обе стороны дверями, одна из которых, между прочим, вела в мой кабинет, и очутились в приемной заместителя главы военной разведки.
   За письменным столом сидела девица-сержант, печатавшая что-то одним-двумя пальцами.
   Я поздоровался.
   — Доброе утро, майор, — отозвалась сержант. — Сейчас доложу, что вы прибыли.
   Вулф не сводил с нее глаз.
   — Это что за чудеса? — удивился он.
   — Женская вспомогательная служба, — объяснил я. — У нас тут кое-какие перемены с того времени, когда вы приезжали сюда в последний раз. Для украшения помещений.
   Стиснув губы, он продолжал смотреть. Ничего личного. Его раздражало присутствие женщины в форме, да еще при службе.
   — Все в порядке, — попытался успокоить его я. — Мы не поведаем ей самых важных из наших секретов. Например, что такой-то капитан носит корсет.
   Она положила телефонную трубку на место.
   — Полковник Райдер просит вас войти, сэр.
   — Вы не отдали мне честь, — сурово попрекнул ее я.
   Будь у нее чувство юмора, она бы встала и отсалютовала мне, но за те десять дней, которые она провела на службе, я ни разу не приметил в ней этого качества. Однако я вовсе не отказался от дальнейших попыток. Я решил, что она намеренно ведет себя строго. За серьезным взглядом ее умных глаз и прямым носом следовало бы видеть острый подбородок, но не тут-то было. Он прямо лег бы на мою ладонь, дойди дело до этого.
   — Прошу прощения, майор Гудвин, — сказала она. — Я соблюдаю устав…
   — Ладно, — отмахнулся я. — Это мистер Ниро Вулф. А это сержант армии Соединенных Штатов Дороти Брюс.
   Оба наклонили голову. Подойдя к двери в противоположном конце приемной, я отворил ее, пропуская Вулфа, затем вошел сам и закрыл дверь за собой.
   Это был просторный угловой кабинет с окнами на обе стороны, а вдоль двух других стен стояли металлические запирающиеся на ключ шкафчики для документов, высотой в две трети стены. Еще одна дверь вела прямо в коридор, минуя приемную.
   Присутствующие в кабинете люди были настроены крайне серьезно, хотя и бодро, как болельщики бейсбольной команды, выполнявшей удачный маневр. Увидев, что атмосфера не требует соблюдения правил военного этикета, я не поднес руки к виску. С двумя полковниками и лейтенантом мы уже были знакомы и, хотя ни разу не видели человека в штатском, тоже знали, кто он такой. Каждый законопослушный гражданин города Нью-Йорка узнал бы в нем Джона Белла Шетука. Он оказался ниже ростом и, быть может, чуть полнее, чем я его себе представлял, но когда он встал, чтобы протянуть нам руку, сомневаться, что это он, не приходилось. Правда, мы были жителями Нью-Йорка, но любой депутат никогда не должен сомневаться, что вы обязательно переедете в его собственный штат и станете его избирателем.
   — Встреча с Ниро Вулфом — это событие, — заявил он таким голосом, который звучал несколько ниже, чем его наградил господь.
   Мне уже доводилось встречаться с подобным явлением. С тех пор, как Уинстон Черчилль произнес свою знаменитую речь на заседании конгресса, половина конгрессменов в Вашингтоне старалась ему подражать.
   Вулф обошелся с ним достаточно вежливо и затем обратился к Райдеру:
   — До сих пор, полковник, у меня не было возможности выразить вам свое соболезнование по поводу гибели вашего сына. Единственного, насколько мне известно.
   Райдер стиснул челюсти. Прошла уже неделя, как об этом стало известно.
   — Да, — подтвердил он — Благодарю вас.
   — Ему довелось убить немцев?
   — Он сбил четыре немецких самолета. Наверное, их пилоты погибли. Надеюсь, что это именно так.
   — Не сомневаюсь, буркнул Вулф. — Не могу говорить о нем, ибо не был с ним знаком. Зато знаю вас. Мне нечем нас утешить. Чувствую, что вы не пали духом. — Он оглядел пустые стулья, убедился, что все они одного размера, направился к ближайшему и устроился на нем, но так, что половина его зада как всегда свисала с двух сторон. — Где это случилось?
   — В Сицилии, — ответил Райдер.
   — Он был отличным малым. Самым лучшим во всей Америке, — влез в разговор Джон Белл Шетук. — Я гордился им и горжусь по сей день. Я был его крестным.
   Райдер закрыл глаза, открыл, взял трубку телефона, стоявшего на столе, и сказал:
   — Генерала Файфа, пожалуйста. — Помолчал, потом снова сказал: — Мистер Вулф здесь, генерал. Мы все собрались. Подняться к вам? Очень хорошо, сэр. Все понятно. — Райдер положил трубку. — Он сам идет сюда.
   Вулф поморщился, и я понял почему. Ему было известно, что в кабинете генерала есть большой стул, даже два. Я подошел к Райдеру, положил портфель на стол, расстегнул его и вынул гранату.
   — Полковник, — обратился я к Райдеру, — пока мы ждем, разрешите вернуть вам гранату. Куда ее положить?
   — Я сказал, что вы можете оставить ее себе, — нахмурился Райдер.
   — Я помню, но мне негде ее хранить, кроме как у себя в комнате в доме мистера Вулфа, но этого делать нельзя. Вчера вечером я застал его за тем, что он ее рассматривал. Боюсь, он невзначай может устроить взрыв.
   Все поглядели на Вулфа.
   — Майор Гудвин вам известен, не так ли? — разозлился он. — Я бы ни за что не дотронулся до этой штуки. Но и хранить ее у себя в доме не желаю.
   — Вот мне и пришлось принести ее обратно, — пожаловался я.
   Райдер взял гранату в руки, посмотрел на запал, убедился, что он на месте, и вдруг вскочил и выпрямился, потому что дверь отворилась и до нас донесся по-военному четкий голос сержанта Дороти Брюс:
   — Генерал Файф!
   Когда генерал вошел, она, закрыв за ним дверь, удалилась в приемную. К тому времени, разумеется, мы все уже тоже были на ногах. Генерал в свою очередь поприветствовал нас, пожал протянутую ему руку Джона Белла Шетука и, оглядевшись, указал пальцем на левую руку Райдера.
   — Откуда у вас, черт побери, эта штуковина? — требовательным тоном спросил он. — Вместо мяча в игре?
   Райдер поднял руку.
   — Майор Гудвин только что вернул ее, сэр.
   — Это одна из тех Х—14?
   — Так точно, сэр. Как вам известно, он их отыскал. Я разрешил ему оставить одну из них в качестве сувенира.
   — Вот как? Разве я давал на это «добро»?
   — Никак нет, сэр.
   Райдер открыл ящик у себя в столе, положил туда гранату и снова его закрыл. Генерал Файф отодвинул стул, повернул к себе спинкой и, оседлав его, обхватил руками. По-видимому, пришло мне в голову, он обрел эту привычку, увидев фотографию Эйзенхауэра, сидящего таким образом. Ну и пусть, решил я. Он был единственным профессиональным военным среди нас всех. Полковник Райдер до войны был адвокатом и практиковал в Кливленде. Полковник Тинэм занимался лоббизмом для какого-то банка в Нью-Йорке. Лейтенант Лоусон только две недели назад приехал из Вашингтона и в своем нынешнем качестве оставался для меня загадкой. Это был Кеннет Лоусон-младший. Лоусон-старший, миллионер и владелец пищевой корпорации, верно служил своей родине в час нужды, урезав собственное жалованье на сто тысяч долларов. Еще я слышал про Лоусона-младшего, что он на второй же день появления на службе безуспешно принялся ухаживать за сержантом Брюс.
   Единственный пустой стул стоял возле стальных шкафов, и на нем лежал небольшой чемодан из свиной кожи. Стараясь не шуметь и не привлекать чужого внимания, как и подобает майору в данных обстоятельствах, я поставил чемодан на пол и сел на этот стул.
   — К какому же выводу вы пришли? — спрашивал меж тем генерал Файф — Где люди? Где пресса? Где фотографы?
   Лейтенант Лоусон попытался было усмехнуться, но, поймав взгляд полковника Райдера, придал своему красивому лицу полную серьезность. Полковник Тинэм кончиком мизинца провел справа налево и обратно по своим усикам, что было привычным для него жестом, означавшим полное спокойствие.
   — Мы пока не пришли к какому-либо выводу, сэр, — ответил Райдер. — Ничего еще не обсудили. Вулф только что появился. Что касается ваших других вопросов…
   — Сейчас речь идет не об этом, — обрезал его Файф и обратился к Джону Беллу Шетуку. — Слуга народа, так где же народ? Ни микрофонов, ни кинокамер? Откуда же людям знать, что происходит?
   Шетук, не моргнув и глазом, постарался ответить ударом на удар.
   — Послушайте, — начал он, и в голосе у него чувствовался упрек, — мы не такие уж плохие, как вам представляется. Мы стараемся выполнить свой долг не меньше вас. Порой мне кажется, что нам следовало бы взять армию под контроль на срок, скажем, в месяц…
   — Сохрани господь!
   — … а генералы и адмиралы на то же время возьмут под контроль Капитолий. Что послужит всем нам хорошим уроком. Уверяю вас, я отлично понимаю всю секретность этого дела. Я ни словом не обмолвился о нем даже с членами моего комитета. Я счел необходимым посоветоваться с вами, и именно этим я и занимаюсь.
   Взгляд Файфа по-прежнему оставался суровым.
   — Вы получили письмо?
   — Да, — кивнул Шетук. — Без подписи, напечатанное на машинке. Вполне возможно, что его написал какой-то сумасшедший, но я счел разумным показать это письмо вам.
   — Разрешите взглянуть.
   — Письмо у меня, — вмешался полковник Райдер.
   Из-под пресс-папье у него на столе он вынул листок бумаги и, встав, попытался передать его своему начальнику. Но Файф, похлопав себя по карманам, заявил:
   — Забыл взять очки. Прочитайте его вслух.
   Что Райдер и сделал.
   — «Дорогой сэр, обращаюсь к вам, потому что, насколько мне известно, именно вашему комитету поручено расследовать дела такого сорта. Как вы знаете, во время войны армии доверяются секреты различных промышленных процессов. Эта практика, вероятно, оправдана обстоятельствами, но ни в коем случае не должна быть использована во вред обществу. Отдельные секреты, еще не запатентованные или не охраняемые авторским правом, становятся достоянием тех, кто намеревается участвовать в послевоенном состязании тех же отраслей промышленности. Таким обратом многомиллионные ценности изымаются у их полноправных владельцев.
   Доказательств этому отыскать трудно, ибо злоумышленников нет возможности обнаружить до тех пор, пока украденная ими идея не воплотится в жизнь по окончании войны. Улик я предоставить не могу, но честное и энергичное расследование, я надеюсь, сумеет их обнаружить. Точкой отсчета, полагаю, может служить смерть капитана Альберта Кросса из службы военной разведки. Считается, что он позавчера случайно или намеренно выбросился с двенадцатого этажа «Баскомб-отеля» в Нью-Йорке. Так ли? Какое расследование повлек за собой факт его смерти со стороны начальства? Что ему стало известно? Начните с этого.
   Гражданин».
   Тишина. Мертвая тишина.
   Полковник Тинэм откашлялся.
   — Отлично составленное письмо, — сказал он, как учитель, хвалящий ученика за хорошее сочинение.
   — Разрешите взглянуть, — подал голос Ниро Вулф.
   Райдер вручил ему письмо, и я подошел, чтобы посмотреть из-за плеча Вулфа. То же самое сообразили и сделали и Тинэм с Лоусоном. Вулф намеренно держал письмо так, чтобы нам всем было видно. Напечатанное на обычном листке почтовой бумаги с интервалом в одну строку, оно располагалось в середине страницы. Никаких ошибок и никаких помарок. По привычке и из опыта я заметил две механические особенности: буква «с» была чуть ниже строки, а «э» — чуть правее, чем следовало. Например, в слове «этого» оно задевало букву «т». Я еще приглядывался к листку, когда Тинэм и Лоусон завершили чтение и отошли. Вулф протянул мне письмо с тем, чтобы я отдал его Райдеру.
   — Какая-то ерунда, — заметил, садясь, Лоусон. — Мог бы, наверное, кое-чего рассказать, но, помимо упреков в наш адрес, предпочитает отмалчиваться.
   — Значит, по-вашему, лейтенант, нам следует не обращать на письмо внимания? — ядовито усмехнулся Файф.
   — Сэр?
   — Я спрашиваю, ваш приговор окончательной и обжалованию не подлежит? Или нам все-таки стоит продолжить разговор?
   Лоусон покраснел.
   — Извините, сэр. Я просто высказал свое мнение…
   — Держите его при себе. А пока смотрите и слушайте.
   — Так точно, сэр.
   — Если мне будет позволено… — начал полковник Тинэм.
   — Да?
   — Письмо примечательно тем, что написано человеком категоричным и образованным, который к тому же хорошо печатает. Либо оно было продиктовано стенографистке, хотя это весьма сомнительно. Поля справа удивительно ровные. И пропуск в две строки между параграфами…
   Вулф что-то промычал, и Файф обратился к нему:
   — Хотите что-либо сказать, сэр?
   — Нет, — ответил Вулф. — Хорошо бы этой стул был побольше и пошире. Я предлагаю, если дискуссия продлится на уровне детского сада, чтобы мы все уселись на полу.
   — Недурная идея. Может, так и придется сделать. — Файф повернулся к Шетуку. — Когда вы получили это письмо?
   — В субботу утром вместе с остальной почтой, ответил Шетук. — Разумеется, в самом обычном конверте, адрес напечатан на машинке, с указанием «лично». Штамп свидетельствует, что оно отправлено из почтового отделения в Нью-Йорке, в 7.30 вечера в пятницу. Сначала я было решил обратиться с ним в ФБР, но позвонил Хэролду… полковнику Райдеру. Мне все равно нужно было приехать в Нью-Йорк сегодня, выступить за ужином в Ассоциации промышленников, и мы пришли к выводу, что лучше показать письмо вам.
   — Вы не обращались к генералу Карпентеру?
   — Нет, — улыбнулся Шетук. — После того, как он месяца два назад давал показания на заседании у нас в комитете, я предпочитаю с ним не встречаться.
   — Мы у него в подчинении.
   — Я знаю, но он не курирует этот сектор в данный момент… — Шетук смотрел во все глаза. — Или курирует?
   — Нет, — покачал головой Файф. — Он варит кашу в Вашингтоне. Или поджаривает кого-то. Либо делает и то и другое. Итак, вы обратились к нам, чтобы дать этому письму ход, верно?
   — Не знаю, — помолчав, ответил Шетук. Он смотрел генералу в глаза. — Оно пришло ко мне как к председателю комитета конгресса. Я явился сюда, чтобы обсудить это письмо с вами.
   — Знаете… — тоже замялся Файф. И продолжал, тщательно подбирая слова: — Вам, разумеется, известно, что я могу только подтвердить, что вопрос действительно идет о государственной безопасности, а, значит, и не подлежит обсуждению.
   — Понятно, — согласился Шетук. — У вас полное право так заявить. — Слова «полное право» он подчеркнул.
   — Позвольте мне высказать собственную точку зрения, не подлежащую оглашению, — недобрым взглядом смотрел на него Файф. — В письме нет ничего, свидетельствующего о том, что его автор располагает какой-либо полезной информацией. Человек, умеющий мыслить, не может не знать, что в нашей военной промышленности, где заняты тысячи людей, которым мы должны доверять, и где задействованы самые разные интересы и миллиарды долларов, случается многое. В том числе, вполне возможно, и такие действия, на которые намекает автор письма. Одна из обязанностей военной разведки состоит в том, чтобы предотвратить подобные инциденты.
   — Разумеется, — согласился Шетук. — Я понимаю, что это письмо явится для вас громом среди ясного неба.
   — Благодарю. — В голосе Файфа не было и намека на благодарность. — Вы заметили ту розового цвета штуку, которую Райдер убрал к себе в стол? Заметили. Это граната нового типа, новая не только по конструкции, но и по начинке. Кто-то пожелал ознакомиться с ней и прихватил несколько образцов. Не вражеские агенты — по крайней мере, мы так не думаем. Этим делом занимался погибший на прошлой неделе капитан Кросс. Как, впрочем, и остальные из присутствующих здесь. Вот почему мы собрались сегодня. Никто на свете, кроме нас, не знал, чем занимается капитан Кросс. Кросс напал на след, не знаем как, потому что, начиная с понедельника, мы не получали от него сведений и уже, конечно, не получим. Майор Гудвин тщательно проглядел записную книжку капитана Кросса, но не обнаружил в ней ничего, представляющего для нас интерес, и нашел ящик с гранатами в камере хранения автовокзала, где Кросс их оставил. Я рассказываю вам об этом, потому что в вашем письме упоминается Кросс, а также есть намек на то, что, если автор письма и захочет сообщить нам что-либо существенное, мы не можем быть уверены, сумеет ли он снова выйти на связь.
   — Боже мой, генерал, — запротестовал Шетук, — я прекрасно знаю, что вы родились не вчера. Обычно я тут же выбрасываю анонимные письма, которые получаю. Но, получив это, решил, что вам обязательно следует о нем знать именно по причине смерти Кросса. Расследование было задействовано?
   — Да. Силами полиции.
   — А вами? — не отступал Шетук. Но тут же поспешно добавил: — Я понимаю, что это непростой вопрос, но задаю его, так сказать, неофициально. По-моему, расследование, предпринятое полицией, не будет эффективным, если им не сообщить, чем именно занимался Кросс, и не назвать имена тех, кто… знал об этом. Думаю, вы не решитесь этого сделать?
   — Мы сотрудничаем с полицией, но не до такой степени, — медленно отозвался Файф, снова тщательно подбирая слова. — Что же касается вашего вопроса, простой он или нет, то могу вам ответить, что в расследовании нет никакой секретности, поскольку в газетах было написано, что Ниро Вулф в качестве консультанта участвует в наших проектах. Вы что, считаете Вулфа недостаточно компетентным?
   — Я политик, — улыбнулся Шетук. — Поэтому с моим мнением вам вовсе необязательно считаться.
   — Вулф также ведет расследование по делу о смерти Кросса. Для нас. Если вам станет известно, кто автор письма, скажите ему. Это его обрадует.
   — И меня тоже, — заявил Шетук. — Вы не будете возражать, если я задам мистеру Вулфу пару вопросов?
   — Ни в коем случае. Если, разумеется, он захочет вам ответить. Приказать ему я не могу. Он не в армии.
   Вулф что-то проворчал. Он проявлял давно знакомые мне признаки нетерпения, раздражения, неудобства и настойчивого желания вернуться домой, где стулья были сделаны на заказ, а пиво держали на льду.
   — Мистер Шетук, — брюзгливо начал он, — возможно, и сумею удовлетворить ваше любопытство еще до того, как услышу вопросы. Независимо от того будут ли они заданы просто из любопытства или из горящего в вашей душе чувства патриотизма. Капитана Кросса убили. Вы это хотели услышать?
   Тишина. Никто не издал ни звука. Генерал Файф и полковник Райдер смотрели друг на друга. Полковник Тинэм снова погладил усы. Лейтенант Лоусон хмуро уставился на Вулфа. Шетук взглядом обежал всех присутствующих.
   — О, господи! — проронил лейтенант Лоусон.


Глава 2


   Вулф делал вид, что ничего необычного не происходит. В чем его не мог заподозрить никто из присутствующих, кроме меня. Я же знал его слишком хорошо. Они, наверное, даже не подозревали, что его полузакрытые веками глаза не упустили ни единого движения со стороны собеседников.
   — Боюсь, — сухо продолжал он, — что ничем не могу помочь вам, мистер Шетук. Не будет лишних голосов, ни фанфар, ни аплодисментов в вашу честь. Я раскрыл тайну о смерти капитана в вашем присутствии, потому что возможности доказать это не существует и, быть может, не появится и в будущем. Ни единого доказательства. Любой человек, никем не замеченный, мог подняться на лифте в номер, занимаемый капитаном Кроссом на двенадцатом этаже. Гора полицейского расследования сработала, но не родила и мыши. Окно было распахнуто, и его нашли на тротуаре мертвым. Вот и все.
   — В таком случае, черт побери, — подал голос лейтенант, — почему вы утверждаете, что его убили?
   — Потому. Он мог случайно выпасть из окна с таким же успехом, с каким я смогу баллотироваться в конгресс. Он не выпрыгнул и не выполз. В восемь часов вечера он позвонил полковнику Райдеру и сказал, что явится в офис утром и сам обо всем доложит, что он не спал уже две ночи и ему следует отдохнуть. Своей невесте в Бостоне он телеграфировал, что увидится с ней в субботу. И потом покончил с собой? Глупости.
   — Вот как? — Генерал снова обхватил руками спинку стула. — А я-то надеялся… что вы разузнали нечто существенное.
   — Разузнал, — поднял палец Вулф. — Разузнал, что его убили. Разумеется, у него на теле не нашлось никаких улик, как, впрочем, и в номере. Полиция тщательным образом все осмотрела, но ничего не нашла. Оттолкнуться следует от чего-то другого. Если причиной убийства было нечто личное, что-то из его прошлого как человека, а не как офицера, возможно, мы отыщем это в процессе дальнейшего расследования. То есть, если вы считаете, что нам стоит продолжать наши действия по мере развития событий и с теми же действующими лицами.
   Файф не отрывал взгляда от стола полковника Райдера.
   — Я задал вопрос, генерал, — бесцеремонно буркнул Вулф.
   Файф резко повернул голову.
   — Обязательно. Продолжать? Разумеется.
   — Я понял, что мне не о чем вас расспрашивать, мистер Вулф, — удовлетворенно отозвался Шетук.
   — Позвольте мне высказать замечание, — обратился к генералу полковник Тинэм.
   — Прошу, — откликнулся Файф.
   — Насчет тех же лиц, как выразился мистер Вулф. Дело это сложное и запутанное, насколько нам известно, если, разумеется, от нас ничего не скрывают. И судя по тому, что случилось с Кроссом, если мистер Вулф прав, в некотором роде опасное. Его нельзя доверить детскому саду, как изволил выразиться мистер Вулф, и если он такого мнения о нас… в частности, обо мне…
   — Обиделись? — спросил Файф. — Считайте, что приказ исходит от меня.
   — Я стараюсь объяснить вам существующее положение, полковник, — заявил Вулф, — а вовсе не унизить вас.
   — Меня не терзает чувство обиды. — В голосе Тинэма слышалось волнение, которого я раньше у него не замечал. — Мне бы хотелось остаться в комиссии. Я просто желаю удостовериться, как следует понимать слова мистера Вулфа о «тех же лицах».
   — Чтобы получить ответ, — во все глаза смотрел на него Вулф. — И получил его.