Поэтому и таких слов, как Аврора и Аполлон, в словаре нет «на вполне законном основании». И надо обратиться к другим справочникам, чтобы выяснить, что и эти слова многозначны.
   Аврора — римское имя богини утренней вари. В поэтическом лексиконе слово обозначает утреннюю зарю.
   Аполлон — не только бог солнца, бог-воитель, покровитель искусств. Его именем еще называют красивого че-ловека, красивую дневную бабочку, малую планету.
   Титану повезло больше: имя стало нарицательным и потому включено в словарь. Слово толкуется так;
   «Титан. 1. В древнегреческой мифологии гигант, вступивший в борьбу в богами. 2. В переносном смысле: о выдающемся человеке с исключительным по глубине и широте размахом деятельности».
   А название большого кипятильника дано как самостоятельное слово. Не упоминается шестой спутник Сатурна, названный по имени гиганта (металла титана справедливо нет здесь — он наименован в честь скандинавской богини Титании).
   Со словом зефир картина несколько иная.
   В словаре имеются почти все зефиры: зефир — «у древних греков: западный ветер; в поэзии: очень приятный, легкий ветер», зефир — «тонкая хлопчатобумажная ткань», зефир — «род пастилы, а также род пирожного из взбитых сливок». (Разве что недостает зефира — — названия высшего сорта овечьей шерсти.) Но даны они как отдельные слова, а не как одно многозначное слово, имеющее различные значения. Между тем здесь видна кровная преемственность названий.
   Впрочем, подчас трудно решить, имеем мы дело с разными словами или с разными значениями одного и того же слова. К этому мы с вами еще вернемся — в следующей главе. А сейчас зададимся вопросом: может быть, явление полисемии свойственно только русскому языку? Нет, такой способностью обладают почти все языки, а развитые — до такой степени, что нередко вызывают стенания изучающих их людей.
   Пусть сила фантазии перенесет нас, ну, скажем, в Германию времен Шиллера и Гете.
   Мы любознательны. Завидя лису, справляемся у местного жителя, как ее называют немцы. Фукс. Хорошо, фукс так фукс. Мимо нас верхом на лошади проезжает человек. «А это как?» — интересуемся. «Фукс». — «Так ведь фукс — это лисица!» — «Такая лошадь тоже фукс, — замечает немец. — И человек такой фукс», — невозмутимо добавляет он.
   Мы подкрепились в трактире. Хозяин с лукавым выражением лица сказал: «Фукс». Нам оставалось только развести руками — ведь ни лисицы, ни лошади у нас не было. Наш знакомый выложил на стол золотую монету и зло процедил: «Фукс». Когда, выйдя из трактира, мы повстречали молодого студента, нага попутчик не без иронии произнес: «Фукс»,..
   И чего этот немец морочит нам голову?
   И вот мы листаем двуязычные словари. И убеждаемся, что никто нам не морочил голову. И что немецкий язык состоит вовсе не из этого одного, как могло показаться, распространенного слова. Фукс — лисица. Но фукс — это и лошадь рыжей масти. А она ведь была именно такой. Это и рыжий человек, восседавший на ней. Это и золотая монета. Хозяин трактира, запросив с нас баснословную цену, был порядочным плутом, а плут, хитрец — это фукс. И наконец, таким же словом, оказывается, иронически называют и новоиспеченных студентов. Но и это не все. Фукс у бильярдистов — «случайно выигранный шар, неожиданная удача». От него же пошло выражение пройти фуксом, то есть случайно.
   Почему же рождаются новые слова, почему слова изменяют свои значения, обрастают новыми?
   Потому, что в обществе возникают и развиваются новые понятия. А они требуют своего выражения либо через новые слова, либо через переосмысление старых слов.
   Но лексика даже самого богатого языка ограничена, тогда как процесс познания человеком окружающей действительности беспределен. Никаких слов недостанет, чтобы дать название каждому явлению, каждой познанной, изобретенной, сработанной человеком вещи. А если все-таки хватит — удержит ли их наша память? Вот почему язык человека обогащается не только количественно — новыми словами, но и качественно — новыми значениями старых слов. Процесс называния новой вещи всегда мотивирован. Мы никогда не назовем существо, напоминающее по виду и повадкам лисицу, носорогом. Но носорогом назвали жука — по украшающему его рогу. Трудности, которые перенесли химики, изучая свойства одного вновь открытого металла, были сравнимы, по их мнению, с испытаниями Тантала. По древнегреческому мифу, фригийский царь Тантал был за свои преступления обречен богами на вечные мучения. Стоя по горло в воде и видя над собой плоды, Тантал не мог ухолить жажду и голод. Вода уходила из-под его губ, а плоды поднимались на недосягаемую высоту. …И металл был назван танталом.
   В различных значениях одного слова мы всегда обнаружим или внешнее сходство вещей, или общность их функций, или имеющуюся между ними существенную связь. Первичное основное слово фукс пощло «под копирку» на основе опредвденного.сходства, известных ассоциаций. В самом деле. Лиса — рыжая. И цо цветовому сходству язык образовал переносные значения: рыжая лошадь, рыжий человек, золотая монета. Лиса — и олицетворение хитрости и плутовской лести. Поэтому фукс — это и трактирщик-хитрец и обходительный студент-новичок.
   Есть такое, французское по происхождению, слово бюро. Мы им издавна и широко пользуемся. Сейчас это название некоторых учреждений а также коллегиальных органов, возглавляющих деятельность какой-либо организации или учреждения. Первоначально же словом бюро именовалась плотная шерстяная ткань. Затем название перешло на стол, покрытый таким сукном, a net сколько позже и на особой формы письменный стол с ящиками и крышкой. Потом словом бюро стали обозначать помещение с канцелярской мебелью, а вслед за этим и людей, работающих в канцелярских присутственных местах. И только после этого появились те два значения слова бюро, с которых мы начали разговор.
   В классической латыни ампула — «небольшой сосуд». Но вот это слово усвоил испанский язык, и ампола (так зазвучало оно у испанцев), помимо своего прямого значения, стало дополнительно обозначать колбу, волдырь, пузырек воздуха (на поверхности воды).
   Когда-то на Руси всякого иноземца, не умеющего говорить по-русски, называли немцем (то есть «немым»). Так появились немцы франкские, немцы аглицкие, немцы короля датского (вот откуда «немецкая слобода» в Москве — район, где жили иноземцы). Были даже… «немцы руския» (так в первой половине XVII века раскольники именовали приверженцев ненавистного им патриарха Никона). Позже слово немец закрепилось только за жителями Германии или выходцами из нее.
   Почему карманный ножик был назван перочинным? Потому, — что им затачивали и расщепляли орудие письма — перо (преимущественно гусиное). Но вот уже около века как на смену птичьему перу пришло металлическое. Появилась новая вещь, а название за ним сохранилось старое — перо. Следовательно, старое название вещи перешло на новую вещь благодаря сходству выполняемых ими функций. Сохранился и перочинный нож, хотя перья им сейчас никто не чинит.
   Из долгого забвения вернулось в нашу активную лексику слово застрельщик. В XVIII веке так называли солдата в передовом рассыпном строю, начинающем перестрелку с неприятелем.
   Слово застрельщик в образном употреблении — «тот, кому принадлежит почин в каком-либо деле» — впервые обнаруживается в сочинениях героя Отечественной войны 1812 года Дениса Васильевича Давыдова. В начале нашего века энциклопедические словари констатируют: слово застрельщик вышло из употребления. Возродилось оно в послеоктябрьское время, унаследовав Давыдовскую образность: застрельщик — «тот, кому принадлежит почия в каком-либо деле; зачинатель».
   Не так давно довольно широко распространено было слово гвоздик в значении «тонкий каблук женской обуви». Горящее не только то, что охвачено огнем; и человека, со страстью отдающегося делу, называют горящий на работе; горящей — требующей срочной реализации — может быть и путевка в санаторий или дом отдыха. Элементы образности ощутимы в таких переносах, как морж — любитель зимнего плавания и дикарь — отдыхающий без путевки.
   Теперь пришла пора заключить, когда и как слово становится многозначным.
   Совершенно очевидно, что однозначное сегодня слово сможет завтра обозначить какой-либо новый предмет действительности и заслужить, таким образом, право величаться многозначным.
   Несомненно, что явление многозначности слова — это не что иное, как следствие переноса наименования с одного предмета на другой.
   Перенос значения происходит главным образом:
   1. По признаку сходства (формы, цвета, внутренних свойств и качеств). Отличный тому пример — слово фукс. Здесь каждое из дополнительных значений возникает как бы сопоставляясь и отталкиваясь от основного.
   2. По признаку общности функций. Это проиллюстрировано словом перо.
   3. По признаку смежности (логической, временной, пространственной). Перенос значения на этой основе подобен цепной реакции: каждое новое значение слова мотивировано предыдущим, из него вытекает, на него опирается, (например, бюро). Варианты переносов по смежности многочисленны.
   4. При переходе слова из собственного имени в нарицательное. Такое переосмысление имен, когда географические названия или фамилии людей становятся названиями вещей, — явление очень интересное, и о таких отрядах слов уже рассказано в главе «В честь и по поводу».
   Новые значения у слов могут появляться в результате расширения или сужения основного значения.
   Так, расширились значения слов ампула и бюро. В магазине канцелярских товаров вы можете купить синие или красные чернила и ни мало не смущаетесь кажущейся нелепостью таких названий. А когда-то чернила были только черные — они изготовлялись из чернильного орешка. Белье получило свое название от сурового белого. белья. Сейчас оно может быть всех цветов радуги. Стрелять прежде означало «пустить стрелу». Ныне стреляют пулями из ружей, снарядами из пушек. Дворник теперь — не только «человек, следящий за чистотой улиц и дворов», но и «приспособление для протирки стекол автомашин». Значения слов расширились.
   Сузилось значение таких, к примеру, слов, как отверстие, пиво и квас. Первое во времена Ломоносова значило то же, что сейчас открытие, пиво прежде означало любой хмельной напиток, квас — кислоту, всякий кислый напиток.

ДВОЙНИКИ, НО НЕ БРАТЬЯ,

ИЛИ ГЛАВА, РАССКАЗЫВАЮЩАЯ О ТОМ, КАК В СИЛУ ОБЪЕКТИВНЫХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ, А ИНОГДА И СЛУЧАЙНО, В НАШЕЙ РЕЧИ ПОЯВИЛИСЬ СЛОВА РАВНОЗВУЧАЩИЕ, НО РАЗНОЗНАЧНЫЕ, И КАК ПОРОЮ НЕЛЕГКО ОТГРАНИЧИТЬ ЯВЛЕНИЕ, НАЗЫВАЕМОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ ОМОНИМИЕЙ, ОТ ЯВЛЕНИЯ ПОЛИСЕМИИ, ИЗВЕСТНОГО ВАМ ИЗ ПРЕДЫДУЩЕЙ ГЛАВЫ
   «В Нью-Йорке создан клуб двойников. Членом клуба может стать лишь тот, кто похож на какого-нибудь знаменитого человека. В клубе уже имеется одиннадцать Эйзенхауэров и семь Черчиллей».
   Как видно, эти люди могут быть разного рода-племени, социального положения, достатка, профессии, интересов. Единственный признак, по которому произошло их объе-динение, — формальное сходство.
   Этим газетным сообщением я хочу предварить рассказ об омонимах [23] — словах, совпадающих по звучанию, но совершенно не связанных между собой по значению.
   Если явление полисемии обусловлено единством слова и соотносительностью смысла, то явление омонимии основано на внешнем звуковом сходстве слов. и внутренней смысловой несовместимости.
   «В Нью-Йорке создан клуб двойников». «Везувий зев открыл — дым хлынул клубом».
   Эти два совершенно разных по значению слова — «учреждение, объединение лиц» и «масса чего-нибудь движу-щегося, летучего, принявшего форму шара» — стали омонимами после того, как свели знакомство в нашем языке. Если русское слово клуб — отпрыск общеславянского (испокон веков так и звучало, обозначая «нечто круг-лое»), то английское слово клуб, заимствованное нами около двух столетий назад, первоначально произносилось то как «клаб», то как «клоб», «Третьего дня в Английском клобе избрали новых членов» (А. С. Пушкин). Как бы то ни было, звуковое переоформление состоялось. В нашем языке появилась омонимическая пара.
   Уж не умышленно ли кто-то вот так взял слово, переиначил его и создал звукового «тезку» уже имеющемуся слову? Категорически: нет. Я не припомню в истории языка случай, чтобы омонимы создавались сознательно:
   Как и многозначные слова, омонимы имеют своих почитателей и недоброжелателей. Одни их считают бичом языка (это какое-то наваждение;, говорят они, несуразица, где сам черт ногу сломит. Как прикажете понимать хотя бы такую фразу: «Она ухватилась за косу». За свои волосы или за то, чем траву косят? — Долой омонимы!). Есть такие, кто их приемлет потому, что «куда денешься?» Хочешь не хочешь, а приходится мириться. Третьи усматривают в омонимах признак языковой мощи и развитости. И, полемизируя со своими оппонентами, не без иронди замечают: «А вы, уважаемые, не суетитесь, не спешите. Из речевой ситуации, из контекста всегда можно уяснить, за что же та женщина ухватилась. Это не проблема и не тема для разговоров». Но вот кто в открытую признается в любви к омонимам, так, это каламбуристы, любители словесных эффектов, игры слов. Для них тут есть где разгуляться.
   Есть у Я. Козловского замечательная книжка «О словах разнообразных, одинаковых, но разных». Помните, например, стишки:
 
Бобер, в Лисе души не чая,
К ней заглянул на чашку чая
И вежливо спросил: «Не помешал?»
Лиса в ответ: «Ах, что вы, друг, нanpomuв»
И села в кресло мягкое, напротив,
И ложечкою чай он помешал.
 
   Или:
 
Нес медведь, шагая к рынку,
На продажу меду кринку,
Вдруг на Мишку — вот напасть —
Осы вздумали напасть.
Мишка с армией осиной
Дрался вырванной осиной,
Мoг ли в ярость он не впасть,
Если осы лезли в пасть,
Жалили куда попало,
Им за это и попало.
 
   Эти стишки-каламбуры построены на столкновении омонимов и их разновидностей.
   Сталкивать омонимы, высекая из них искры веселой двусмысленности, были не прочь и величайшие мастера слова, и первый из них — Пушкин:
   Защитник вольности и прав в сем случае совсем не прав.
   Омонимы появляются в языке в силу различных обстоятельств, приходят в язык различными путями.
   Ряд омонимов возник в результате того, что заимствованное слово совпало в звучании с нашим. Немецкое брак (недоброкачественное изделие) фонетически не отличается от русского брак (супружество). Французское тур (тур вальса) от тур (животное), испанское самбо (потомство от смешанных браков негров и индейцев) от русского самбо (образованного от самозащита без оружия).
   Некоторые другие слова приняли русское звучание в процессе заимствования. Так, голландское банк (песчаная отмель) и немецкое банк (поперечная скамья в шлюпке) получили у нас окончание —а и стали омонимами общеславянской банке (сосуд для жидкости).
   Если «чистыми» омонимами можно признать русское бор (сосновый, еловый лес) и бор (международное название химического элемента), то в их компанию немецкое бор (стальное сверлышко) попало только после того, как потеряло по дороге долготу своего гласного.
   Русское горн (кузнечный мех) получило заимствованный из немецкого омоним (духовой музыкальный инструмент), потому что в нашем языке звук, средний между х ш г, отсутствует. В результате уподобления созвучным нашему есть (принимать пищу) стало, как полагают лингвисты, морское, а затем и общевоинское есть!, возникшее из английского йэс (да).
   А вот итальянское моло (волнорез, дамба), утратив свой «хвост», превратилось у нас в мол и заделалось омонимом нашему мол (сокращению от слова молвил).
   Интересна и такая закономерность: если мы впускам в свою лексику чужеземное слово, обладающее мшмьык значениями, то берем у него, как правило, одно значение, часто узкоспециальное. Омонимом русскому ложа (ложа ружья) у нас стало видоизмененное французское ложа (в театре). Почему ложа — непонятно. Ведь французы пишут его loge, произносят «лож». Из десятка значений, которые имеет это слово во французском языке: «хижина»; «чулан»; «будка привратника»; «ярмарочная палатка»; «клетка для зверей»; «конура»; «карцер для буйнопоме-шанных» и т. д. мы взяли одно — «(театральная) ложа».
   Омонимами могут стать и слова, пришедшие из других языков и не имеющие звуковых соответствий в языке русском:
 
   Кок — голландское. Повар на судне.
   Кок — французское. Вид прически.
   Лама — испанское (из языка кечуа). Животное, из семейства верблюдов.
   Лама — тибетское. Монах, священник.
   Рейд — голландское. Место стоянки судов.
   Рейд — английское. Налет на территорию противника.
   Гриф — греческое. Крупная хищная птица.
   Гриф — немецкое. Деталь струнных музыкальных инструментов.
   Гриф — французское. Клеймо, штемпель.
   Бак — французское. Сосуд для жидкости.
   Бак — голландское. Носовая часть судна.
   Газель — арабское. Особая двустишная строфа.
   Газель — французское. Животное из семейства антилоп.
 
   И в этих примерах по пословице «в чужой монастырь со своим уставом не суйся» наш язык многие слова «русифицировал». Он или изменил род, как у французского гриф (там он был женского рода), или заменил неудобное для произношеная голландское реед на удобное рейд.
   Воспользуйтесь заготовленной мною «шпаргалкой» и проверьте свою эрудицию — каково происхождение и значение слов-омонимов: тип, мина, кулон, бал, гамма, тир,Гтромб, секрет, реал, рейс, лак, риф, патрон, бар, грот, марсх атлас…
   Вам не всегда удастся в полной мере это определить. Справочники, словари, энциклопедии — и те не дадут обстоятельных ответов. В историй многих слов еще «покрыта мраком неизвестности». Но вот о таких, к примеру, словах, как атлас м атлас — разноязыких омонимах, — можно узнать довольно подробно.
   Атлас — это собрание географических карт. Как возникло такое название? Давайте вспомним античный мир. Сыны богини земли Геи, могучие титаны, восстали против правивших миром жестоких олимпийских богов во главе с Зевсом. Долго исход страшной борьбы был неясен. Наконец, владыка неба Зевс, призвав на помощь циклопов и сторуких великанов, победил богоборцев. Всех титанов он сбросил в подземное царство Тартар, а одному из них, Атланту, присудил вечно держать на своих плечах небесный свод там, где он спускается, к земле. Это «там» — где западный конец света, в Северной Африке, у безбрежной водной стихии.
   Древние греки отождествляли мифического титана с африканскими горами, и эти вздымающиеся хребты назвали Атлас. С его же именем связаны легендарная Атлантида и Атлантический океан. Память о титане Атласе заключена и в атлантах — мужских фигурах, поддерживающих верхние выступающие части в некоторых старинных зданиях, атлантом зовется и первый шейный позвонок, поддерживающий нашу голову — шар. Но почему мы произносим то атлас, то атлант? Это след употребления одного и того же греческого имени в различных падежах. В именительном — Атлас, в родительном — Атлант (ос).
   В конце XVI века знаменитый фламандский картограф Герхард Меркатор составил самые полные по тому времени карты различных стран и свел их в один альбом. Свой труд он озаглавил: «Атлас, или Космический обзор мироздания». На титульном листе книги красовалось изображение могучего титана — земледержца. Удивительно ли, что с легкой руки Меркатора все подобные собрания географических карт стали называться атласами. (Более того, так стали именовать сборники таблиц, рисунков, чертежей из других областей знания.)
   Атлас как географический термин заимствован нами из немецкого языка и впервые встречается на рубеже XVII и XVIII веков в «Письмах и бумагах Петра Великого».
   Что же касается этимологии имени титана Атланта, то оно передает такие понятия, как «дерзать» и «терпеть».
   Атлас — «материя» — слово ничем не-примечательное. Оно не является, подобно своему именитому тезкё, многозначным. Оно не имеет синонимов.
   В наш язык и ткань, и ее наименование пришли с Востока. Мы заимствовали атлас у турок, а те — из арабского языка. Свое наименование ткань получила по блестящей гладкой поверхности: —атлас можно перевести на русский прилагательным гладкий.
   Первое упоминание об атласе содержится в русском письменном памятнике середины XV века. Ну, а омонимом слово стало, естественно, тогда, когда столкнулось в на-. шем языке с атласом — сборником карт.
   Немало омонимов возникло и на базе русской лексики, и также различны пути их образования.
   Коса — «вдающаяся в воду полоска берега» и коса — «заплетенные волосы». Их полное звуковое совпадение носит, как полагают, случайный характер.
   Лук — «оружие» и лук — «овощ» — совпали по звучанию лишь в результате длительных звуковых процессов. В свое время, они различались не только в устной речи, но и на письме.
   Замолчать — «умолкнуть» и замолчать — «преднамеренно не сказать», волынка — «музыкальный инструмент» и волынка — «намеренное затягивание дела», ключ — «источник» и ключ — «инструмент» стали омонимами потому, что в каком-то месте оборвалась цепь смысловых зависимостей, и одно в прошлом слово с разными значениями превратилось в два различных слова.
   Надо сказать, ,что ученые до сих пор не пришли к единому мнению о природе некоторых омонимов: считать ли их искони разными по происхождению и значению словами, лишь случайно облаченными в одну и ту же звуковую форму, или признать одним некогда словом, у которого произошел разрыв отдалившихся значений.
   Вот почему и по сей день ведутся споры вокруг таких слов, как волынка, ключ, как ударник («деталь огнестрельного оружия» и «передовик производства») и кулак («сжатые для удара пальцы руки» и «богатый сельский хозяин-эксплуататор»).
   На первый взгляд соотносительность таких слов, как венгерка (женщина венгерской национальности) и венгерка (бальный танец венгров) с полькой (женщиной польской национальности) и полькой (танцем), не вызывает сомнений. Между тем полька и полька омонимы безоговорочные, так как название танца образовано в русском языке от чешского пулка, что буквально означает «половинка» (то есть полшага). О словах же венгерка и венгерка можно спорить, потому что между ними и поныне явственно ощущается родственная связь.
   Выходит, не так-то просто определить, где кончаются границы полисемии и начинаются границы омонимии. К разграничению этих языковых явлений имеются, правда, рекомендации.
   Если синонимы к одному слову не находятся в смысловой близости к синонимам другого Слова, то такая пара слов — омонимы. Например: мир — имеет синонимы согласие, спокойствие; мир — имеет синонимы земля, свет. Согласие (спокойствие) и земля (свет), не имея между собой ничего общего в значениях, указывают на-то, что мир и мир — омонимы. Старая орфография различала слова и на письме: миръ и мЬръ.
   Далее. Если равнозвучащие слова образуют различные словообразовательные ряды, то такие Слова — омонимы. Так, от клуб — «организация» можно образовать слова клубный, клубик. От клуб — «нечто шарообразное» — клубок, клубиться. Значит, клуб и клуб — омонимы.
   Однако стоит вам пропустить через это чистилище слова, которые я привел как омонимы, вы убедитесь, что лакмусовая бумажка опознания срабатывает не всегда. А это лишнее свидетельство тесной связи между такими интересными языковыми явлениями, как полисемия и омонимия.
   Иногда в целях достижения комического эффекта мастера литературы умышленно «сталкивают лбами» два одинаковых по звучанию, но различных по смыслу слова. Так, использовав слова склоняться — «изменяться по падежам» и склоняться — «подобострастно преклоняться», писатель Сергеев-Ценский в романе «Севастопольская етрада» создает такой диалог:
   « — Откуда идешь так поздно? — спросил его царь.
   — Из депа, ваше императорское величество! — громогласно ответил юнкер.
   — Дурак! Разве депо склоняется! — крикнул царь.
   — Все склоняется перед вашим императорским величеством! — еще громче гаркнул юнкер.
   Этот ответ понравился царю. Он вообще любил, когда перед ним склонялись…»
   М. В. Ломоносов, предостерегая пишущих от возможной смысловой путаницы, советовал:
   «…Должно блюстись, чтобы двухзнаменатедьных речений не положить в сомнительном разумении», и иояс-иял таким примером: «Он Вергилия почитает», что можно разуметь двояким образом: 1) «Он Вергилия станет несколько читать», 2) «Он Вергилия чтит…»
   Не могу не привести пример из интересной книги А. Лука «О чувстве юмора и остроумии». Эпизод достроен на эффекте двойного истолкования омонимов.
   Главный врач одной из провинциальных психиатрических больниц, человек не очень молодой, не очень умный, ко зато чрезвычайно говорливый, очень часто собирал врачебные совещания для обсуждения вопросов, не стоящих выеденного яйца. Никому не хотелось ходить на собрания, но ничего не поделаешь: раз начальство велит — виачит, терпи! И терпели.
   Но однажды во время очередной пустословной сходки вышел на трибуну доктор К., человек серьезный и в то ;ке время несколько озорной. «Что нужно нашей больница, чтобы изжить, наконец, недостатки? — начал он весьма патетическим тоном. — Нам нужны титаны!!!» — продолжал он громовым голосом, и тут же спокойно пояснил, что имеет в виду обеспечение больных кипяченой водой. Эффект был великолепный, хотя доктор К. похвалы и одобрения начальства на заслужил.