Вождь и его гость расположились у очага. Женщины и дети заняли свои обычные места, а Харка, как всегда, тоже присоединился к ним. Унчида разделала окорок бурого медведя, убитого вождем еще во время первой охоты. Она насадила его на вертел, и Матотаупа поворачивал над огнем поджаривающееся мясо.
   Белый улыбнулся и вытащил из своей куртки коротенькую трубку.
   — Великий вождь Матотаупа, мне нравится запах жареного в твоей палатке. Ты неплохой хозяин. Ты отличный хозяин и отличный охотник. Будем друзьями. Слушай мое имя: меня называют Рыжий — Рэд, или — Рэд Джим.
   — Ты стреляешь хорошо, и твоя рука щедра, — спокойно ответил Матотаупа. — Да, мы будем братья.
   Матотаупа еще раз повернул над огнем окорок и, увидев, что он готов, снял его и положил перед гостем.
   Рэд, наверное, был голоден. Он вытащил нож и, никого не дожидаясь, принялся отрезать куски мяса и один за другим проглатывать их.
   Во время еды молчали.
   Когда Матотаупа тоже поел, белый снова заговорил, и Харка прислушивался к разговору.
   — Великий вождь, два мацавакена — это не единственный мой подарок, который я принес в твою палатку. Здесь, — он указал на небольшой бурдючок,
   — у меня спрятана еще одна необыкновенная тайна. Здесь живет огненный дух. Слабых мужчин он побеждает, сильных делает еще сильнее, и они становятся непобедимыми.
   — Белые люди знают много тайн, — осторожно ответил Матотаупа. — Где же белый человек по имени Рыжий поймал этого духа?
   — Где? Э-э, вождь, далеко. Далеко отсюда. Этих мест ты никогда в своей жизни не видел. В маленькой темной волшебной лавчонке большого города. А что такое город — ты знаешь. Вам Далеко Летающая Птица, наверное, об этом рассказывал. Вот оттуда-то я и принес этого духа. Из города я поехал к людям, которые прокладывают дорогу для Огненного Коня. Что с тобой?! Ах, ты не переносишь. Понимаю, понимаю. Но у них я не захотел остаться. Я большой друг краснокожих. Когда я услышал о тебе, Матотаупа…
   — Кто белому человеку рассказывал обо мне?
   — Кто? Все, кого я встречал. В прерии только и говорят о тебе. Ты удивлен? Пауни боятся тебя. Когда они рассказали мне о тебе и о твоем сыне, я решил обязательно найти тебя и познакомиться. Вот почему я здесь. И ты — первый индеец, которому я покажу моего огненного духа.
   — А-а, — только и сказал Матотаупа.
   — Или ты, может быть, боишься? Но это волшебный напиток, он сильных делает еще сильнее.
   — О-о.
   — «А» и «о». Ну конечно, ты боишься. Тогда не пей. Слабонервных побеждает огненный дух, а я этого для тебя не хочу.
   Белый протянул ноги по шкуре, которая устилала землю, оперся на руку, переложил трубку в уголок рта. Матотаупа неподвижно сидел на подогнутых ногах. Рыжий вытащил из одного из своих многочисленных карманов маленький стакан.
   — Вот видишь, из каких стаканчиков пьют всего по небольшому глотку огненного напитка?
   — Таинственная вода, — сказал Матотаупа. — Старые и мудрые воины предупреждали нас о ней. Эта вода уже многих из наших людей сделала больными.
   — Ах вот что! Но это не та таинственная вода, о которой ты слышал. Впрочем, не будем. Расскажи лучше о твоей охоте на гризли.
   Вождь оживился и стал рассказывать и показывать, как проходила схватка с гризли. Белый со вниманием следил за рассказом. Возможно, это даже было искренне, или уж он очень хорошо разыгрывал заинтересованность. Когда Матотаупа закончил рассказ, белый спросил:
   — Что же это, сегодня я единственный гость в твоей палатке?
   — Попозже к моему очагу придут еще войны. А завтра, когда женщины доставят мясо гризли и приготовят его, будет большой праздник. Гостями моей типи будут и Татанка-Йотанка и Хавандшита.
   — Превосходно.
   И только белый произнес это слово, вошли Старая Антилопа, Ворон и три его старших сына — Братья Вороны. Они были в прекрасном настроении и тут же расположились вокруг очага. Начались разговоры об охоте, о мацавакене, о метком выстреле белого человека. Наконец заговорил Рэд.
   — Послушайте, воины! Я хотел поделиться с вами тайной белых людей, которая помогает сильному стать еще сильнее. Но ваш вождь боится.
   Воины рассмеялись:
   — Боится? Когда Матотаупа боялся?
   — А вот мы и посмотрим. Внимание! Я открываю этот небольшой бурдюк и первым пью таинственный напиток, который сильного делает сильнее, а слабого — совсем слабым. Хорошо?
   — Хорошо, хорошо! — закричали все.
   — Но погодите. Я не подумал о том, что эта тайна не для женщин и детей. Или вы думаете иначе?
   — Нет, мы согласны с тобой. Это по нашим обычаям.
   Матотаупа кивнул женщинам и детям, чтобы они удалились.
   Харка, Харбстена, Уинона, Шонка и женщины тотчас поднялись и вышли. Несколько помедлила Унчида, она явно была недовольна таким оборотом дела и хотела что-то сказать Матотаупе, но вождь отвернулся, и она тоже вышла.
   Унчида и Шешока обменялись несколькими словами, из чего стало ясно, что они намерены пойти в типи Чужой Раковины. Шонка куда-то исчез.
   Что же делать Харке?
   У Чернокожего Курчавого ему не хотелось встречаться с сумасшедшей старухой. Тогда к Четану!
   — Позови Курчавого, — сказал Харка Харбстене. — Мы вместе пойдем к Четану.
   Трое мальчиков и Уинона вошли в типи Четана. Так как здесь не было воина, мальчики могли расположиться у очага, а Уинона подсела к матери Четана и двум маленьким девочкам.
   Снаружи гремел гром и сверкали молнии, но дождя не было.
   Мальчики не сразу заговорили. Они снова были вместе, но после переживаний такого дня каждому еще надо было разобраться в своих мыслях.
   Сменились гости. Дружески расположенный к индейцам художник и его невозмутимый спутник — Длинное Копье — ушли, а появился Татанка-Йотанка и еще этот Рыжий, который вел себя как вождь. Прозвучали первые выстрелы. У Харки теперь собственный мацавакен. В типи вождя лежала шкура гризли. Казалось бы, можно радоваться, но какое-то беспокойство тяготело над друзьями, и они не могли понять его причины.
   Харка смотрел на огонь. Языки пламени лизали сучья и превращали их в пепел. Четан вывел его из задумчивости.
   — Расскажи об охоте на гризли, Харка — Охотник на медведя — Твердый как камень — Убивший Волка — Преследователь бизонов.
   Ребята встрепенулись.
   Харке было трудно еще раз приняться за этот рассказ, но скоро пережитое нахлынуло на него, и дело пошло легче. Он вспомнил, как впервые увидел громадного гризли, как услышал его грозное рычание. Он словно услышал его здесь еще раз. Он снова увидел перед собою отца, который схватил хищника за шею и душит его. Харка вспомнил, как ему удалось перебить лапу этому ужасному медведю. Рассказ получился очень живой, и его друзья вместе с ним переживали эту охоту и эту победу. Когда Харка закончил, мальчики не могли сдержаться.
   — Ты настоящий охотник! Медвежий охотник! — закричали они.
   И потекли новые рассказы, наверное, похожие на те, которые слушали сейчас и в палатке вождя: о случаях на охоте, о новом изрыгающем огонь оружии, о предстоящей утром стрельбе. Харка тут же пообещал Четану и Курчавому, что научит их обращаться с мацавакеном. Юноши увлеклись, обсуждая заманчивые планы охоты с мацавакенами на медведей и бизонов и переживая предстоящие победы в схватках с пауни.
   В разгар беседы вошел Шонка. Он подсел к мальчикам.
   Никто не мог ничего возразить: Шонка жил в типи Матотаупы и принадлежал к родственникам Харки. Но выражение его лица было какое-то загадочное, как будто юноша хотел что-то сказать, но ждал, чтобы его об этом хорошо попросили. И разговор прекратился.
   — Что ты вечно слоняешься по стойбищу? — наконец произнес Четан. — Ты что, подглядываешь за нами?
   — Твоя типи меня не интересует.
   Четан не хотел оскорбить Шонку, просто надо же было как-то начать разговор. Но ответ Шонки был вызывающий, и Четан тоже не сдержался.
   — Подглядывать ты умеешь!
   — Я думаю, что кое-кому тоже придется этому научиться, — ответил Шонка, и в голосе его прозвучало нескрываемое злорадство.
   — Может быть, скажешь, кого ты имеешь в виду?
   — Если захочу…
   — Ну, хочешь ты или не хочешь — мне все равно. Можешь оставить это при себе.
   — Сегодня я оставлю это при себе, а завтра заговорят на собрании Совета.
   — А, значит, твое мнение так важно!..
   — Завтра ты не будешь надо мною издеваться, Четан.
   — Уж не собираешься ли ты стать жрецом? Говорить темные речи ты уже научился.
   — Мои речи темны не больше, чем то, что их породило.
   Курчавый в силу своего веселого нрава чуть не расхохотался, слушая эту перепалку, но, посмотрев на Харку и его товарищей, сдержался: слишком уж мрачны и недружелюбны были взгляды юношей.
   — Не напускай туману, Шонка, — снова сказал Четан. — Я могу подождать, пока он рассеется.
   — Жди, если хочешь. Но лучше, если ты сразу разберешься. Подойди к типи Матотаупы.
   — Этого я не сделаю.
   — Да, ты этого не сделаешь, потому что нас всех оттуда прогнали. Но Матотаупа знал, зачем нас прогонял.
   — Шонка! — вмешался Курчавый. — Как ты смеешь так говорить о нашем вожде?
   — Заткнись ты, малыш. Волосы в колечках!
   — Курчавый прав, — заметил Четан. — Но ты уже много сказал, Шонка, так уж говори до конца.
   — Я не скажу больше, чем сказал. Если хотите знать больше, пойдите и посмотрите сами.
   — Мы не ослушаемся приказа вождя и не будем подсматривать за нашими отцами и братьями. А ты, Шонка, должен помнить, что если будешь поступать иначе, тебя никогда не примут в союз наших воинов.
   — Пфи, — усмехнулся Шонка.
   Четан вскочил.
   Шонка поднял руки, словно обороняясь от нападения, но Четан сдержался и сел на место. Тогда Шонка примирительно сказал:
   — Поговорим о другом. Что вы думаете о белом человеке?
   Курчавый первым откликнулся на этот неожиданный вопрос.
   — У него злые глаза, — сказал он.
   — Это верно, — подтвердил Шонка.
   — Но у него щедрая рука, — вмешался Харка. — Он добрый и отличный стрелок. Ты слишком много плохого видел от белых. Курчавый, мы это знаем. Но не все белые плохие.
   — У белых людей много непонятных тайн, — сказал Курчавый, и в его словах прозвучало какое-то опасение и злоба.
   — Многие тайны белых могут быть опасны, — вставил Четан.
   Харка удивленно пожал плечами.
   — Но их мацавакены хороши, — ответил он другу.
   — Типи вождя он подарил не только мацавакены, но и… — начал Шонка и смолк.
   — Что «и»? — быстро спросил Четан.
   — Он подарил минивакен — огненную воду, таинственный напиток.
   Чернокожий Курчавый даже вздрогнул.
   — Таинственный напиток белых ядовит! Когда белые люди его пьют, они становятся зверями! Они бьют женщин, детей и рабов!
   — Ты пробовал, Курчавый, этот напиток, который принес Рыжий? — спросил Харка. — Нет? Тогда не говори так. Может быть, он совсем и не ядовит, может быть, это не тот напиток, о котором ты думаешь. Разве такой человек, который подарил нам мацавакены, способен причинить нам зло?
   Четан и Курчавый потупили глаза: что могли они возразить на слова Харки. Наступила пауза. И снова заговорил Шонка:
   — Рыбаку надо насадить на крючок червяка, иначе он не поймает рыбу…
   Харка подложил в огонь сучок.
   — Шонка, ты будто повторяешь чьи-то слова.
   — Возможно. Но пойди и посмотри, что происходит в палатке Матотаупы.
   — Я не пойду. Ты забыл, что тебе сказал Четан.
   — Тогда заткните уши. Если можете, заткните и мне. Я сказал, хау! — Шонка поднялся и вышел.
   Мальчики были расстроены. Харке было особенно горько, ибо слова Шонки подействовали на него как ядовитые пилюли. Говорить больше ни о чем не хотелось, и мальчики решили улечься спать.
   — Оставайтесь здесь, — сказал Четан. — Мы будем спать вместе.
   — Вместе с Харкой — Охотником на медведя! — живо воскликнул Чернокожий, который хотел хоть как-нибудь подбодрить Харку.
   Мальчики завернулись в одеяла.
   Гроза, не пролившая дождя, стихала. Харка чувствовал себя усталым, как загнанная лошадь, и быстро заснул. Но, засыпая, он решил, что среди ночи поднимется и посмотрит, что делает Шонка. Может быть, эта собака опять будет бродить вокруг типи отца и подсматривать. Харка должен знать об этом и предупредить Матотаупу. Харка не собирался нарушать приказа отца, но хотел уберечь его от слежки, которая, конечно, преследует недобрую цель.
   За полночь Харка проснулся и выскользнул из типи. Это заметила только Уинона, но мальчик знал, что она будет молчать. Да, когда надо, она может казаться мертвой, словно прерия под снегом.
   Осторожно пробрался Харка в ту часть стойбища, где располагались типи Хавандшиты и Матотаупы. Из щели типи вождя виднелся свет, и оттуда доносился страшный шум. Типи Хавандшиты была темна и тиха.
   Мальчик несколько раз обошел вокруг типи, но Шонки нигде не обнаружил. Тогда он подошел поближе. Он боролся с собой. Шонка нарушил приказ вождя, Харка не хотел этого делать. Харка хотел только ясности, он хотел узнать то, что не договорил Шонка. Ведь если Харка собирается защищать отца, ему нельзя оставаться в неведении. Еще какое-то время мальчик боролся с собой и все-таки решился. Он быстро прилег на землю около самой типи. Прислушался. И вот он уже смотрит через прорезь около планки внутрь.

Суровое решение

   Гости, все пятеро, что пришли вечером в типи, были здесь. Совершенно необыкновенно вел себя Старая Антилопа. Широко расставив ноги, он стоял неподалеку от очага и раскачивался. Казалось, вот-вот он упадет. Он переносил тяжесть тела то на носки, то на пятки и каждый раз при этом громко хохотал. Наклоняясь вперед, он рыгал и плевался. Слюна стекала по уголкам его рта. Пальцем он пытался показать на очаг и, преуморительно смеясь, кричал:
   — Медведь, медведь! Он сидит прямо в огне и греет свои лапы! Он греет свои лапы, вы это видите! — и снова закатывался хохотом. Его голос был необычно пронзителен. — Он греет свои лапы, медведь! А вы хотите съесть его лапы! Пхю! Хотите съесть лапы хорошего, доброго медведя!
   Рядом со Старой Антилопой лежал на земле старший брат Ворон. Глаза его были закрыты, и он храпел. Отец Ворон тоже валялся рядом с ним.
   — Медведь! Замечательный медведь! — орал Старая Антилопа, потом его покачнуло назад, он потерял равновесие и, размахивая руками, шлепнулся прямо в очаг.
   В типи стало темно. Отец и белый человек хохотали. Старая Антилопа посидел некоторое время в очаге, но скоро почувствовал, что кожа его начинает поджариваться. Тогда он снова принялся орать.
   — Я сам медведь! О-о! А-а! — и, выбравшись из очага, стал встряхиваться как собака и обчищать легины. — Что вы делаете со мной, койоты!
   Харка очень хорошо видел эту сцену, так как белый как раз подбросил сучьев в огонь. То, что происходило тут, было, конечно, очень смешно, и Харка тоже еле сдерживал смех, когда Старая Антилопа, весь растрепанный, пытался найти свое место и кричал:
   — Я медведь! Медведь! Добрый Медведь! Нельзя есть мои лапы! Что вы делаете с моими волосами? Огонь! Сзади меня огонь! Прерии горят! Мои легины ест огонь!
   Рыжеволосый наполнил из бурдюка стакан и опрокинул в свою глотку.
   — Кто следующий? Пока я победитель! Трех воинов я уложил на землю, а одного из них с одного-единственного бокала. А я осушил три бокала и совершенно свеж, только стал сильнее!
   Два брата Ворона протянули руки.
   — Хэлло! — кричал Рыжий Джим. — Хэлло, еще по разу! — и он наполнил стаканы и передал их воинам, последний наполнил себе и сразу осушил его.
   — Ну, еще? — спросил он.
   И опять два брата Ворона протянули руки, и Харка увидел, что они уже еле стоят на ногах. Они выпили еще раз, но стаканы держали неловко, расплескивали содержимое, а один из них даже поперхнулся. Рэд, Матотаупа да и Старая Антилопа принялись над ним смеяться. И тут Харке бросилось в глаза, что отец и белый смеялись совершенно по-разному. Матотаупа смеялся добродушно, как обычно подсмеиваются над теми, кто на веселых праздниках принимает участие в поедании собачьей печени. Рэд смеялся во весь голос, и что-то оскорбительное было в его смехе. Харка чувствовал, что белый зло надсмехается над воинами рода Медведицы. Но у мальчика не было времени особенно призадуматься над этим, потому что оба брата принялись оскорблять друг друга.
   — Ты грязная жаба, — кричал один. — Ты плюнул в мою сторону!
   — Замолчи! — кричал другой. — Ты врешь! А разве может воин дакота врать!
   — Тебя коршун клюнул!
   — Ты уже не можешь стоять на ногах! Ступай к ручью, освежи свою голову!
   — Проглоти рыбу, и пусть она заткнет тебе глотку!
   А тут еще поднялся стоявший на четвереньках Старая Антилопа и начал расчесывать свои волосы.
   — Что ты делаешь, порази тебя гром! — напустился на него один из братьев.
   — Молчи, ты грязная ворона! — рассмеялся ему в лицо Старая Антилопа.
   Тот не выдержал и ударил Старую Антилопу в лицо, и началась потасовка. Наконец один из драчунов повалился на землю и захрапел, а другой продолжал бормотать что-то невнятное.
   Матотаупа и Рэд снова смеялись, и опять каждый на свой лад.
   — Итак, нас осталось двое, — заговорил рыжеволосый, обращаясь к вождю. — Но я готов побиться об заклад, Матотаупа, что тебя этот напиток не свалит с ног и ты, как и я, от него станешь сильнее.
   Харку охватил страх. Что, если отец выпьет и это подействует на него так же, как и на других воинов?.. Что, если заключенная в бурдюке сила одолеет и его?.. Нет, Харка даже и представить себе не мог, что произойдет тогда. Этого не должно случиться! Никогда не должно случиться! Никогда, нигде, никто не сможет победить вождя Матотаупу. Никогда!
   — Ну, хватит ли у тебя мужества, Матотаупа? — спросил белый.
   Вождь иронически рассмеялся.
   — Ты еще сомневаешься…
   — Так ты согласен со мной померяться?
   — Хау, согласен. Я видал, что ты уже четыре раза осушил бокал и стал только бодрее. Ты будешь пить в пятый раз, я — в первый. Ты привык пить эту таинственную воду, я — не привык. Вот мы и сравняемся. Наливай!
   Харка со своего места не мог видеть всего, что происходило, но ему показалось, что Рэд наполнил отцу бокал не из того бурдюка, из которого поил воинов. Может быть, мальчик ошибался? Но он как-то не придал этому особого значения и продолжал следить за развитием событий.
   Рыжеволосый передал вождю наполненный до краев бокал, и тот разом выпил его. При этом выражение лица вождя ничуть не изменилось.
   Матотаупа возвратил бокал рыжеволосому, и тот наполнил его еще раз и тут же осушил сам. Потом они посмотрели друг на друга, и рыжеволосый спросил:
   — Еще один?
   — Еще один, — ответил вождь. — Твоя минивакен имеет особый вкус, но она холодная и свежая, точно ее только что зачерпнули из ручья.
   — Ты крепкий мужчина, Матотаупа. То, что пили твои воины и выпил ты,
   — это не вода из ручья. Твои воины, вот те, что лежат здесь, не были бы побеждены водой из ручья.
   — Конечно, нет. Тайна твоей воды, оказывается, совсем особенная тайна.
   — Вот так-то, вождь.
   Матотаупа и Рэд выпили еще по бокалу, и оба рассмеялись. Но вождь по-прежнему смеялся добродушно, а сидящий против него Рэд на этот раз с каким-то особенным злорадством.
   — Итак, мы победители, — произнес Рэд. — И ты увидишь, вождь, что тебе не только не повредит этот напиток, но он сделает тебя завтра вдвое сильнее.
   — Хау. Завтра я буду учиться стрелять из мацавакена, а вечером мы еще раз попробуем силы: кто из нас больше выпьет минивакен.
   Матотаупа пододвинул к себе ружье и стал показывать, как он будет его заряжать.
   Харка был счастлив.
   Опасения Четана и Чернокожего Курчавого были напрасны. Минивакен рыжеволосого не была ядом. Этот напиток отделял слабых от сильных. Стрелок Рэд и великий охотник Матотаупа принадлежат к сильным людям и поэтому могут спокойно пить этот напиток; они становятся от него только сильнее. Старая Антилопа и другие воины — ничтожество. Унчиде и Уиноне придется теперь убирать за ними.
   Мальчик покинул свое место, и нарушение приказа уже не казалось ему особенно тяжелым проступком: ведь он теперь знает, что возразить Шонке. И к тому же сам убедился, что отец победил и здесь и что рыжеволосый стрелок справедлив.
   Еще блестели звезды, и дул ночной ветерок. Тихо покачивался на трофейном месте мацавакен пауни, но Харка смотрел теперь на него без особого восхищения: его новое оружие было гораздо лучше, и скоро он сможет поупражняться в стрельбе из него. И тогда Матотаупа и Татанка-Йотанка увидят, что юные дакоты не только умеют стрелять, но и попадают в цель.
   Харка направился к табуну. Он похлопал по спине своего коня и пошел в типи Четана. Харка был совершенно спокоен, ведь то, что он совершил сегодня ночью, имело в его глазах оправдание. Харка опустился на землю рядом с мальчиками и завернулся в одеяло. Сквозь сон улыбаясь, он представлял себе, как завтра на глазах всего лагеря он вместе с отцом будет стрелять из мацавакена. И конечно. Курчавый и Четан, как он обещал им, тоже сделают по нескольку выстрелов. А за то, что они подумали об его отце, они почувствуют стыд, и это — хорошо. Но Шонка никогда не должен держать в руках такого оружия.
   Харка заснул и спал очень крепко. Даже когда он проснулся, то не сразу открыл глаза: он все еще вспоминал охоту на медведя, представил себе Старую Антилопу, сидящего на очаге, рыжеволосого стрелка, помечтал о предстоящем празднике по случаю удачной охоты. И тут вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он открыл глаза. Перед ним стоял Татанка-Йотанка.
   Харка похолодел. Но жизнь сделала его движения автоматическими при любой неожиданности, и он моментально сбросил одеяло, схватил ружье, которое лежало рядом, и поднялся.
   Молча стоял он перед великим жрецом и вождем и смотрел прямо в глаза ему, пытаясь уловить, чего хочет жрец. Но лицо Татанки-Йотанки было непроницаемо, как маска, и он тоже молчал.
   Жрец внимательно рассматривал мальчика, а мальчик рассматривал его. Харка был стройный, жилистый, ростом повыше, чем его сверстники. Его глаза, лоб, рот придавали лицу выражение решительности, свидетельствовали о бесстрашии и особой смышлености. Татанка-Йотанка слегка опустил веки. Да, он хотел получше разглядеть мальчика, но не хотел сам быть объектом наблюдения. По слегка опущенным уголкам губ жреца Харка определил, что тот явился не с радостным известием и не для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение юному охотнику на медведей. На Татанке-Йотанке было праздничное платье. Накидка, покрывающая грудь и плечи, была богато и искусно вышита раскрашенными иглами дикобраза. На Татанке-Йотанке был головной убор из орлиных перьев, отделанный мехом горностая.
   И тут Харка заметил, что в типи нет ни Четана, ни Курчавого. Не было и Уиноны. Одеяла, которыми покрывались женщины и дети, убраны. Когда же они успели уйти? Неужели он все проспал? И чего хочет от него жрец?
   Чем больше молчал Татанка-Йотанка, тем больше росло беспокойство Харки.
   Единственно, что Харке было вполне ясно, это двуствольное ружье и боеприпасы, которые он крепко сжимал в руках.
   В типи было сумрачно: вход был закрыт и только уголья чуть светились в очаге. Снаружи доносился шум. Харка только теперь заметил его, потому что раньше все его внимание было приковано к жрецу. Слышались веселые возгласы, смех, топот множества ног по мягкой, поросшей травой земле. Видно, жители стойбища готовились к празднику в честь удачной охоты, к состязанию в стрельбе, к пиршеству с плясками и песнями. Харке показалось, что он различил голоса Курчавого и Четана, и он перестал чувствовать себя таким одиноким в этом противостоянии жрецу. Он снова был вместе со всеми, а стенки типи — эта преграда только для глаз, но не для ушей его, и не для проникающего повсюду предвкушения праздника. И хотя Харка не видел отца, воинов, этого белого человека, своих товарищей по играм, — представление об их присутствии было вполне отчетливым. Видимо, все уже искупались, натерлись жиром, причесались, вставили перья в налобные повязки, нарядились. Мужчины, юноши и мальчики уже, наверное, пробуют свои луки, с которыми выйдут на состязание. А женщины и девушки готовятся к роли зрителей и будут скоро приветствовать победителей и осыпать добродушными насмешками неудачных стрелков.
   А он все приготовления проспал! И от этой мысли кровь прилила к щекам Харки. Ну конечно, Четан и Курчавый теперь засмеют его, а может быть, и добавят к его именам еще одно новое имя — Засоня.
   Гость — знаменитый жрец племени дакота — успел уже надеть праздничное платье, а Харка стоял перед ним неумытый, непричесанный и даже не одетый.
   Беспокойство овладевало мальчиком: ведь он ночью ходил подсматривать за отцом, он видел, как воины пили таинственный напиток, который сделал их сумасшедшими. Татанка-Йотанка — великий жрец, и он, наверное, уже знает, что Харка позволил себе ослушаться приказа вождя? Мальчику стало не по себе. Вдруг из-за этого ему не разрешат принять участие в празднике? Или, может быть, его ждет и что-нибудь худшее: он знал, что людей, которые нарушали запреты, убивали…
   Но Татанка-Йотанка все молчал. Почему великий жрец так много времени уделяет мальчику? И Харка не шевелился. Он боялся даже глазом моргнуть. На лбу его выступили капельки пота.
   И тут Татанка-Йотанка сделал еле заметное движение пальцем правой руки. Этот жест говорил: «Иди!» И мальчик подчинился. Как был он с ружьем в руках, непричесанный и неумытый, так и вышел с Татанкой-Йотанкой из палатки и пошел рядом с ним. Он не смотрел по сторонам и не хотел никого видеть. А те, кто попадался навстречу, тотчас замолкали, хотя только что говорили и смеялись.