Тигр еще раз зло зарычал, а намерения тигрицы, лежащей на песке были неясны. Рональду просунули сквозь прутья горящее кольцо и второй бич.
   — Алле, хоп! — вскрикнул он.
   И тигрица, точно повинуясь его внушению, совершила изумительно красивый прыжок сквозь полыхающий огнем обруч.
   Тигр продолжал рычать.
   — Такур, Такур!
   — Р-р-р-р-р, ш-ш-ш-ш…
   — Такур!
   Рональд не вытащил ни пистолета, ни бича. С обнаженной грудью он сделал несколько шагов навстречу ворчащему зверю.
   — Такур!
   Тигр немного попятился назад и напружинился, приготавливаясь прыгнуть на укротителя.
   — Такур!
   — Р-р-р-р-р-р, ш-ш-ш-ш-ш…
   И тут тигрица подскочила к тигру и закатила ему звонкую затрещину.
   Тигр зашипел, зашевелил усами, и звери, кажется, готовы были вцепиться вдруг в друга.
   — Тигра! Такур!
   Звери чуть отодвинулись друг от друга. Рональд подскочил почти вплотную к ним и устремлял свой взгляд то на одно, то на другое животное, стараясь смотреть прямо в глаза.
   — Тигра! Такур!
   Единоборство воли длилось больше минуты. Оба животных и человек казались изваянной бронзовой группой. И только рокочущее ворчание зверей напоминало о том, что хищники — настоящие. Но вот тигр как-то обмяк и закрыл пасть.
   — Тигра, на место!
   Тигрица повернулась и, как провинившийся ребенок, прыгнула на свою тумбу.
   — Такур — алле!
   Приказ был решительный, и непослушание исключалось. Тигр прыгнул на трамплин, а оттуда сквозь пылающий обруч на соседнюю подставку.
   — Браво, Такур, браво!
   Тигр спокойно сидел на своем месте.
   Тогда настала очередь львов, они, только что легким ворчанием сопровождавшие все происходящее с тиграми, безропотно совершили полагавшиеся им по программе прыжки, а Белло подошел и потерся головой о колени укротителя.
   — Р-р-р-р-р-р, — зарычала недовольная тигрица.
   Рональд погладил Белло по голове. Напряжение публики ослабло, то там, то тут появились улыбки, по рядам пошел шепот. Но тигрица, кажется, реагировала на происходящее иначе:
   — Р-р-р-р-р-р, ш-ш-ш-ш-ш…
   — Место, — резко крикнул укротитель.
   Тигрица подобрала лапы и уселась, но было видно, что она недовольна. Оркестр тихо заиграл вальс.
   — Всевышний господь, — проговорила тетушка Бетти. — Это великолепно, но только уж поскорей бы все кончалось.
   Рональд кивнул головой, чтобы подняли откидную дверь. Тигр и львы тотчас же бросились в проход. Но тигрицу укротитель оставил на манеже.
   — Тигра, иди сюда!
   Рональд погладил ее. Музыка снова смолкла, Рональд продолжал гладить животное, потом положил руку на морду зверя.
   Харка из глубины прохода смотрел на него и боялся пошевельнуться: если в такой момент испугать зверя, в нем может проснуться дикий инстинкт…
   Рональд правой рукой взялся за верхнюю челюсть зверя, а левой — за нижнюю. Медленно раскрыв пасть зверя, он сунул между страшных зубов свою голову. Тигрица сохраняла спокойствие. Так же медленно человек вытащил голову из пасти зверя.
   — Браво, Тигра, браво!
   Укротитель улегся на землю и стал играть с этой большой кошкой.
   Кэт и Дуглас облегченно вздохнули, позволил себе пошевельнуться и Харка. Музыка снова заиграла вальс, раздались аплодисменты, а когда Рональд поднялся с арены и поднял руки в гладиаторском приветствии, гром рукоплесканий мог сравниться разве что с грохотом водопадов Миссисипи.
   — О, это высокий класс, — сказал один из находившихся в седьмой ложе мужчин. — Этот человек нам нужен.
   Рональд несколько раз выходил раскланиваться перед публикой и наконец совсем ушел с арены. По дороге ему попался Харка. Рональд на секунду обнял его и сказал: «Выиграно».
   Покачиваясь как пьяный, направился Рональд к своему фургону. Как только он улегся на откидную кровать, вошел Харка и подал ему сигарету. Мальчик хорошо знал, где Рональд их прятал. Напряжение с лица укротителя спало, успокаивалось дыхание.
   — Я пришлю к тебе Боба, — сказал Харка. — Мне надо уходить, сейчас будет наш номер.
   Юноша нашел Старого Боба у Матотаупы. Оба наклонились над небольшим столом и в колеблющемся свете лампы рассматривали какую-то книгу. Они так были увлечены этим занятием, что даже не спросили, зачем пришел Харка, они только кивнули ему, чтобы он тоже посмотрел книгу. Толстая книга в кожаном переплете блестела золотым обрезом. На картинках в ней были изображены индейцы и белые. Отвратительные индейцы и не менее отвратительные белые. Несколько индейцев и белых были посимпатичнее. Старый Боб объяснил Харке, что человек, который написал эту книгу, уже умер, имя его — Купер, а книга называется «Кожаный Чулок». Юноша узнал, что в книге рассказывалось о борьбе краснокожих и белых в диких лесах у восточных озер, в тех местах, из которых краснокожие давным-давно изгнаны. На последней картинке был изображен привязанный к дереву мужчина, под ним — костер. В отдалении стоял вождь и группа воинов. Две юных белых девочки сидели рядом с красивой молодой индианкой. В глубине позади дерева стояли Длинные Ножи с ружьями, направленными в землю.
   И хотя Харку очень заинтересовала книга, он все-таки прежде всего выполнил свой долг: передал Старому Бобу, чтобы он пошел позаботиться о Рональде. Отец и сын остались одни.
   — У нас еще есть время, — сказал Матотаупа. — Сегодня представление продлится до полуночи и будет еще второй антракт. Слушай, что будем делать мы. Здесь Рэд Джим. Он сидит в шестой ложе. Он был у меня и хочет выступать в нашем номере вместо Буффало Билла. В цирке же и ковбои, которых мы с тобой не знаем, но они тоже будут с нами работать. Старый Боб рассказал мне историю, которую ты видишь на картинке в этой книге. Эту историю знают многие из зрителей, и что-то похожее на нее мы и разыграем на арене. Это понравится белым людям и не унизит нас. В конце номера покажутся не Длинные Ножи, а ковбои. Предводитель ковбоев со своими двумя или тремя лучшими наездниками вступит в борьбу против нас с тобой, против Поющей Стрелы и еще какого-нибудь воина. Как кончится эта борьба — неизвестно, мы не будем ни убивать, ни ранить друг друга, но будем много стрелять и попробуем кого-нибудь изловить с помощью лассо. Мы поднимем страшный шум, и будет много пыли. А дальше… дальше произойдет то, о чем я тебе пока не скажу, но держи открытыми глаза и уши, следи за каждым моим жестом. Надейся на меня.
   — Да, отец.
* * *
   Полотнища циркового шатра слегка колыхались от поднимающегося ветра. Царило оживление большого представления. Зрители были довольны и не жалели о дорогих билетах, но они ждали и еще чего-то необыкновенного. Представление катилось как хорошо смазанное колесо. Распоряжался представлением заместитель Фрэнка Эллиса, и пока у него не было поводов для волнения и недовольства. Единственно, что беспокоило его, — это поднимающийся свежий ветер, и он направлял всех не занятых в представлении рабочих укреплять колышки и растяжки огромного шатра. Погода весной изменчива, могла разразиться буря, и надо было принять меры, чтобы все обошлось без происшествий.
   На арене появились слоны. Внушительные размеры этих животных, их сила, добродушие и ум, естественно, произвели на зрителей впечатление.
   Медведи в намордниках ходили друг за другом и танцевали. Морские львы играли с мячом. Потом Старый Боб исполнил свой испытанный номер. Стол, стул, высокий шкаф. Старый Боб прохаживался вокруг, изображая глубоко задумавшегося рассеянного ученого. Носовой платок он вместо кармана бросил на песок, а когда стал чихать, принялся спрашивать у детей, где же он его потерял. Чтобы лучше расслышать подсказки, он долго вертел головой во все стороны, прикладывая руки к ушам, и наконец, сделав вид, что понял, воскликнул: «О, как это далеко и как трудно достать!» Под общий хохот он лез через высокий шкаф и, сделав сальто, падал на землю у самого носового платка.
   — О, наконец-то! Спасибо! Спасибо! — кланялся он во все стороны.
   Зрители были довольны и аплодировали.
   В антракте детям была предоставлена возможность покататься по арене на верблюдах.
   — Девочке это не к лицу, — сказала тетушка Бетти. — Ты же, Кэт, не хочешь стать замарашкой?!
   Кэт не смела возражать, но слезы наворачивались у нее на глаза. И в этот критический момент Сэмюэл Смит поднялся, взял девочку за руку и сказал:
   — Пусть мальчики покатаются, а нам на это смотреть совсем не обязательно. И потом это для самых маленьких детей, которые не умеют сидеть в седле. Мы с тобой лучше пойдем еще раз посмотрим животных.
   Он улыбнулся тетушке Бетти и со своей дочуркой, единственным самым дорогим для него на свете человеком, вышел из шатра.
   Кэт была согласна с отцом и забыла обо всех обидах, когда он сказал:
   — Кэт, я хотел бы с тобой поговорить, как со взрослой девушкой. Ты знаешь, что здесь в цирке выступает труппа индейцев. Я не очень верю аншлагам, но в них сказано, что это сиу-дакоты. И это очень важно: мы не можем с тобой пропустить случай хоть что-нибудь узнать о судьбе твоей любимой бабушки.
   Когда Кэт услышала эти слова, она снова увидела себя маленькой девочкой, которая полтора года назад пережила ужасные события на ферме.
   Смит направился к фургону дирекции. Он попросил служителя разрешить ему переговорить с кем-нибудь из администрации. Кроме Эллиса, в фургоне никого не оказалось, и Смита провели к нему.
   Сэмюэл Смит, держа за руку Кэт, вошел, учтиво поздоровался. Эллис был чисто выбрит, в свежей рубашке, его напомаженные волосы были гладко причесаны, мясистое лицо бледно, сосредоточенно. Но взгляд светло-голубых глаз выражал беспокойство. Он представился:
   — Эллис! Чем могу служить?
   — Смит. Я хотел бы узнать у вас кое-что, что выходит за рамки программы.
   Смит, как офицер, говорил таким тоном, который не мог не подействовать на Эллиса.
   — Пожалуйста. — Эллис вместе со стулом, на котором сидел, несколько отодвинулся в угол.
   — Спасибо. Я не задержу вас. Всего один вопрос: труппа индейцев, которая участвует в представлении, состоит из индейцев сиу-дакота?
   — Совершенно верно, сэр.
   — Не знаете ли вы, эти люди принадлежат к западным или к восточным дакотам?
   — Постараюсь ответить. Насколько мне известно, они из разных мест. Но, если позволите… один момент, я тотчас узнаю это пообстоятельнее.
   Смит приготовился ждать, но Эллис тут же возвратился и сообщил:
   — Я вызвал переводчика. Может быть, вы пройдете прямо к ним или я вызову их старейшину сюда?
   — Спасибо. Я пойду к ним.
   Эллис вызвал двух рабочих, которые в качестве стражей встали по обеим сторонам его, и вместе со Смитом и Кэт направился к фургону индейцев.
   Один из рабочих принес с собой лампу, которая едва освещала фургон. Из индейцев тут были старик, два высоких, как деревья, человека и Поющая Стрела, который мог быть переводчиком.
   Смит приступил к расспросам:
   — Вы принадлежите к племени дакота?
   — Хау.
   — Жил ли кто-нибудь из вас два года назад в палатках дакотов в Миннесоте?
   — Хау, в стране Северной Звезды.
   — Это ты, старик?
   — Хау.
   — Видел ли ты Красную реку, лес и поселок на ее берегу?
   — Хау.
   — Я ищу мою мать, белую женщину. Я не могу найти ее с того позапрошлого лета.
   Старик широко раскрыл глаза, но трудно было понять, что означает его изменившийся взгляд.
   — Где жила белая женщина?
   Смит объяснил, где находилась ферма и как она выглядела. Старик внимательно выслушал, потом сказал что-то одному из дакотов, чего не перевел Поющая Стрела, наконец ответил:
   — Мы позовем нашего сына, брата Большого Волка.
   Поющая Стрела вышел из фургона и скоро возвратился еще с одним человеком. Смит коротко повторил все, что рассказывал о ферме, а также сообщил, что ферма и поля вокруг нее были сожжены.
   Индейцы поговорили между собой и предоставили отвечать брату Большого Волка.
   — Я не видел твою ферму, твою мать и твою дочь, — начал он, — но мой брат Большой Волк видел и рассказывал мне. И то, что слышали мои уши, расскажет мой язык. Я скажу только правду. На ферме не было женщины. На ферме было шесть мужчин: пять высоких и один маленького роста. Мы послали к ним нашего разведчика, и он сказал им, чтобы они уходили, так как не покупали эту землю и она не была подарена им. Нашего разведчика они с руганью и оскорблениями выгнали, и тогда поехали мы все. Это была наша земля, те люди отняли ее. Они стали стрелять в нас. Наши воины ответили выстрелами и убили шестерых мужчин. На выстрелы приехали другие белые люди, которые напали на нас. Мы стали стрелять и по ним и обратили их в бегство. Потом мы разрушили ферму. Когда наши люди поехали дальше, они нашли маленькую девочку, которая пряталась, мы отпустили ее и сказали, чтобы она бежала прочь.
   Смит и Кэт внутренне содрогались, представляя себе, как происходили эти события.
   — Ты говоришь «мы», ты был там?
   — Нет.
   — Ты сказал: шесть мужчин, пять высоких и один маленького роста. Маленький — это была моя мать. Когда грозила опасность, она часто надевала брюки. Она хорошо стреляла… Куда же девались трупы?
   — Этого мы не знаем. Огонь был велик.
   Смит вглядывался в индейца, смутный образ которого едва различался в свете лампы. Кэт прижалась к отцу. Молчание затянулось. Эллис спросил:
   — Вы хотите еще что-нибудь у них узнать?
   — Спасибо, с меня довольно.
   Индейцы были отосланы. Они медленно выходили из фургона, а Эллис провожал их взглядом, как укротитель хищников.
   Смит тоже уже собрался было выходить, но тут новая мысль пришла ему в голову, и он спросил Эллиса:
   — А этот сын Ситтинга Булла, о котором написано в ваших афишах, он тоже в этой труппе?
   — Нет. Но если хотите…
   Фрэнк Эллис не стал дожидаться ответа и послал одного из сопровождающих на поиски:
   — Гарри, сейчас же сюда!
   Через некоторое время посланный вернулся с Харкой. Ветер гудел между строениями цирка. Погода основательно портилась.
   — Так это и есть сын Ситтинга Булла? — спросил Смит, соображая, что же он собирается узнать у этого подростка; пожалуй, раз уж он принадлежит к роду известного вождя, так что-нибудь полезное для офицера армии, ведущей военные действия против дакотов, он может сообщить.
   — Гарри, сын Ситтинга Булла, — поспешил представить его Эллис.
   Смит прикинул, что мальчику лет пятнадцать. Кэт внимательно рассматривала его. Ее тяжелые воспоминания отступили на второй план.
   — К какому племени ты принадлежишь?
   — Сиу.
   — А, ты говоришь по-английски, это хорошо. К каким сиу?
   — К дакотам.
   — К западным или восточным дакотам?
   — К западным.
   — К какой же группе?
   — Тэтон, Оглала.
   — Где ваши палатки?
   — У реки Платт.
   — Но это же почти тысяча километров отсюда, — с иронией заметил Смит.
   — Да, это так, — сохраняя спокойствие, ответил молодой индеец.
   — И в этой далекой местности находится твой отец — Ситтинг Булл?
   — Ситтинг Булл — возможно, но мой отец — нет.
   — Что это значит, Ситтинг Булл — да, твой отец — нет? Я думал, что Ситтинг Булл и есть твой отец.
   — Нет.
   Эллис дернулся, точно его ударили по лицу, он попытался еще спасти положение:
   — Мальчик не знает английского имени своего отца, ему известно только индейское.
   — Тогда попробую и я воспользоваться индейским именем, — с насмешкой заметил Смит. — Ты сын Татанка-Йотанки?
   — Нет.
   — Кто твой отец?
   — Индеец, артист цирка, белые называют его Топом.
   Фрэнк Эллис совсем съежился, а Смит решил закончить разговор, который не сулил ему ничего интересного.
   — Что ж, к разного рода обманам обычно прибегают во всяких цирках, — заметил он напоследок Эллису и, предупреждая возможные возражения со стороны последнего, презрительно махнул рукой.
   Подхватив Кэт, Смит направился назад и вздрогнул, потому что девочка чихнула; ему тотчас представилось, какую тетушка Бетти прочитает нотацию за то, что он недосмотрел за ребенком.
   Индеец так же, как и Смит, резко повернулся и пошел в противоположную сторону, даже не оглянувшись. Эллис приосанился и крикнул вдогонку:
   — Гарри! После представления ты у меня еще получишь. Это не пройдет тебе даром.
   — Папа, — сказала девочка, едва поспевавшая за быстро шагавшим отцом,
   — ты слышал, этот злой человек хочет наказать мальчика-индейца за то, что он сказал правду.
   — Пусть это не беспокоит тебя, детка, у индейцев толстая шкура, он перенесет наказание легче, чем ты.
   Наказание ребенка для Смита и для Кэт было делом совершенно обыкновенным и неизбежным, им и невдомек было, что индейцы никогда не били своих детей.
   — Папа!
   — Ну что еще, девочка? — Смит начал проявлять признаки нетерпения.
   — Папа, ты не можешь попросить этого злого человека, чтобы он не бил мальчика-индейца? Ребенок должен всегда говорить правду, разве за это можно наказывать?
   — Идем, Кэт. Я не могу его об этом просить. Кроме того, все индейцы — скверные люди, и их всегда неплохо за что-нибудь наказать.
   — Но ведь это же несправедливо, пап, — тихо сказала Кэт, она была далека от того, чтобы видеть в мальчике-индейце человека, принадлежавшего к народу, убившему ее бабушку, она даже сочувствовала мальчику, потому что Фрэнк Эллис чем-то напоминал тетушку Бетти.
   Смит ненавидел индейцев, но он понимал, что замечание дочери справедливо, и сказал, может быть, даже не столько для дочери, сколько для себя:
   — Отец этого мальчишки — циркач, и мы не можем вмешиваться, мы не имеем на это никакого права.
   Когда отец с дочерью добрались до ложи, шел очередной номер. Показывали свое искусство акробаты на трапеции. Смит уселся на стул. Он видел акробатов, видел тетушку Бетти, видел сидящих в соседней ложе внимательно наблюдающих за сценой господ, видел Кэт, сидящую рядом с ним, но думал он совсем о другом: перед глазами у него были мать и охваченная огнем ферма. Наконец-то он нашел эту банду убийц… Представления продлятся еще два дня, а после сегодняшнего успеха гастроли, возможно, будут продолжены, и он сумеет договориться с полицией об их аресте.
   Под куполом цирка раздавались возгласы артистов, выполнялись головоломные сальто, но Смит только на секунду отвлекся от размышлений о предстоящем аресте.
   Пока зрители восхищались акробатами, Фрэнк Эллис в сопровождении своих стражей возвратился в фургон дирекции.
   — Эллис! — воскликнул директор. — Давайте же решать, чего мы хотим! Наступают сроки платежей, но представители банка, кажется, теперь успокоились. И этот деятель из цирка «Би энд Би» тоже доволен, но я не знаю, сказать ли «к сожалению, доволен» или «слава богу, доволен», ведь он наверняка имел разговор в банке и знает о наших финансовых делах. Он намеревается совершить разгром, короче говоря, цирк «Би энд Би» хочет проглотить нас, как акула лакомый кусочек. И нам надо подумать, будем ли мы хорошо себя чувствовать в желудке этой акулы или лучше спасаться. Вот вопрос!
   — Я не могу ответить на него, — уклончиво сказал Эллис. — Я только администратор. Зачем вы меня об этом спрашиваете?
   — Эллис! Вы всегда были моей правой рукой, я доверяю вам, и, в конце концов, вы режиссер.
   — Да, работаю как режиссер, называюсь — помощником, а за кассой заработок за два месяца.
   — Эллис, не говорите глупостей. Вы не хуже меня знаете наше положение. Нам незачем препираться между собой. Нужно как можно быстрее и с меньшими потерями выбраться из этой пропасти. До сих пор мы были самостоятельны, но я чувствую, что больше нам не выдержать. Цирк «Би энд Би» готов на все. Контракт с Рональдом и со Старым Бобом уже обеспечен и, если мы ничего не предпримем, «Би энд Би» заберет наши лучшие номера.
   — С Рональдом! Контракт с этим мерзавцем! Да он просто опасен для общества, и вы не должны об этом молчать! В черном списке ему место, а не в порядочном цирке! Да и Гарри туда же! Этот наглый мальчишка успел раззвонить, что он вовсе не сын Ситтинга Булла! Он оскорбил нас!
   — Эллис, что с вами! Не мелите глупостей! Вы вообще сегодня невыносимы: нервное потрясение или еще что-нибудь в этом роде. Лучше ложитесь спать. Спокойной ночи! А я отправлюсь на манеж. Сейчас пойдет последний номер — «Нападение на почтовую карету», и я должен слышать, что скажут господа в ложе по этому поводу.
   Директор выскочил из фургона, и Эллис остался один. «Старый дурак», — проворчал он, открыл маленький шкафчик, вытащил бутылку, выпил бренди и бросился в кресло.
   «Эта бестия, эта собака Рональд выставил меня на посмешище. И ему же еще контракт в цирке „Би энд Би“! Восходящая звезда! А я как нищий буду бегать и искать, не потребуется ли где режиссер. Но подождите! Эллис еще жив!»
   Он опять подошел к шкафчику и вынул небольшой пакетик, на котором было написано: «Яд!» «Это действует не только на крыс, мой господин!»
   А между тем зрители с нетерпением ожидали заключительного номера. Многие из них сами принимали участие в схватках на границах, у многих были родственники или друзья, которые совершили путь со среднего запада на далекий запад, они прошли теми местами, где пролегла через всю страну железная дорога.
   Оркестр проиграл туш, и на арену длинной цепочкой со своими женщинами и детьми вышли индейцы. Впереди ехал Матотаупа. Рядом с ним — старейший из труппы, впервые сегодня показавшийся на манеже. За ними — Большой Волк с сыном. Поющая Стрела и остальные мужчины. Чуть поодаль — женщины и дети. Их кони тащили волокуши, на одной лошади справа и слева висело по кожаному мешку, из которых выглядывали детские головки. Женщина несла ребенка в расшитой сумке за спиной.
   Публика молча смотрела. Кэт, увидев индейцев, насторожилась, ее ручонки стали влажными от холодного пота.
   Индейцы разместились на одной стороне манежа. Моментально были разбиты палатки, повешены перед ними на рогатинах котлы, установлен столб, разрисованный краской. Среди начертанных на нем знаков был и четырехугольник, символизирующий четыре стороны света. Спокойствие мирного лагеря нарушил молодой индеец, уже знакомый Смиту и Кэт. Он выскочил на арену на коне, как вкопанный стал перед военным вождем — Матотаупой — и на языке дакотов сообщил:
   — Белые напали на нашу землю. Они уже рядом!
   Женщины и дети, вызывая одобрение рабочих цирка, моментально свернули палатки и отправились с манежа. Воины приготовили оружие и выстроились в ряд. Зрители ложи номер семь могли видеть каждого всадника в лицо.
   Кэт с напряжением смотрела на этих мужчин. Только что состоявшийся разговор всколыхнул в ней ужасные переживания того, прошедшего лета. Она всматривалась в лицо каждого всадника.
   — Отец, — тихо произнесла она, так тихо, что не услышала даже тетушка Бетти. — Отец, это он!
   — Кто, деточка?
   — Тот, который взял меня тогда на руки, а потом опустил на землю, потому что я очень кричала.
   — Который? — Голос Смита дрожал.
   — Четвертый слева.
   — Не пятый?
   — Нет, четвертый.
   — Пятый — это брат Большого Волка, с ним я разговаривал. Тот, что рядом с ним, очень на него похож. Наверное, это и есть Большой Волк.
   — Что там у вас? — возмущенно зашипела тетушка Бетти. — Пожалуйста, потише!
   Смит замолчал. Ему больше не о чем было спрашивать Кэт. В его глазах убийца был установлен.
   Под быструю музыку, напоминающую шум катящихся колес, на арену выехала почтовая карета, запряженная четверкой лошадей. Матотаупа пронзительно свистнул, и тотчас индейцы были рядом с каретой. Четверо схватили коней за поводья и остановили их на полном скаку. Двое напали на кучера — крепкого рыжеволосого мужчину. Он отбивался, пытался вырваться, но тут же был умело, как отметили зрители, скручен веревками и привязан к столбу. Он изрыгал целую гамму разнообразных ругательств, которые с одобрением воспринимали зрители и в особенности юные «знатоки». Дама, высаженная из кареты, кричала: «Спасите! Помогите!» — и наконец упала в обморок, и достаточно осторожно была усажена победителями на барьер, как раз против ложи номер семь.
   — Это просто наездница, — сказал Смит дочери, но под влиянием проносящихся воспоминаний сказал настолько громко, что возмутил тетушку Бетти.
   — Ты так серьезно переживаешь эту игру, Сэмюэл, — раздраженно произнесла она.
   Матотаупа подошел к связанному кучеру и заговорил, повторяя каждую фразу и на языке дакотов и на английском, чтобы и зрителям, и индейцам была понятна его речь:
   — Что вы ищете здесь, в местах нашей охоты? Вы спросили нас, можно ли вам здесь появляться? Вы раскурили с нами священную трубку мира? Вы заключили с нами договор.
   Пленник молчал.
   — Ты молчишь! Вы ворвались к нам, не спросив нас! Вы истребили нашу дичь, вы захватили нашу землю! Мы ничего не хотим, кроме нашей земли и наших прав, а белые пусть остаются там, где их земли и где их законы! Кто как разбойник к нам придет, будет убит как разбойник.
   Кое-кто из зрителей забеспокоился, молодые люди принялись свистеть. Господа в седьмой ложе наморщили лбы.
   — Ну, эта речь, конечно, должна исчезнуть из программы, — заметил представитель цирка «Би энд Би».
   Смит от раздражения и злобы покраснел.
   Харка гордо стоял посреди арены рядом со своим отцом.
   Матотаупа бросил томагавк. Топор, описав широкую дугу, пронесся над головой пленника, привязанного к столбу, и срезал с его головы прядь волос.
   Молодые люди на задних скамейках засвистели сначала предостерегающе, а потом одобряя этот искусный бросок. Представители банка и цирка «Би энд Би» пометили что-то в блокнотах. Директор довольно захихикал. Даже пленник нашел в себе мужество отметить ловкость великого вождя сиу-дакотов.