На седьмой день после отъезда Хавандшиты сын Старой Антилопы, который уже стал воином, прибыл из разведки и сообщил, что приближается белый человек и с ним один краснокожий. Белый человек! Впервые к ним едет белый человек! Старая Антилопа, Чужая Раковина и еще четыре воина были посланы навстречу незнакомцам. Все мальчишки спрятались на окраине стойбища, чтобы получше рассмотреть незваных гостей.
   Всадники еще казались маленькими точками, но уже было видно, как их окружили высланные вперед воины и все вместе они двигались к стойбищу.
   Скоро группа приблизилась настолько, что уже можно было всех рассмотреть. Внимание Харки привлек белый мужчина. У него на голове был какой-то невообразимый перевернутый горшок, по всей видимости, о таком рассказывал Курчавый и называл его шляпой. На всаднике не было длинных легин, зато его мокасины доходили до колен. На нем была куртка, застегнутая на пуговицы, — пуговицы Харка видел впервые. За спиной незнакомца висел на ремне мацавакен. Белого сопровождал индеец. Лицо его не было раскрашено, волосы, как и у дакотов, уложены на пробор. На нем были только легины и мокасины. Кони белого и индейца отличались от мустангов дакотов: они были крупнее и не такие мохнатые.
   Всадники проезжали совсем рядом с Молодыми Собаками, но мальчики лежали спокойно и ни один из них не произнес ни слова. Харка всматривался в лицо белого под широкополой шляпой; оно было опалено солнцем и по цвету почти не отличалось от лиц индейцев. Но что особенно поразило Харку — это голубые глаза и борода. Харка еще не встречал голубоглазых людей. Борода растет и у индейских воинов, но очень редкая, и они выщипывают ее отточенными краями сложенных раковин. Почему этого не делает белый? Может быть, он боится боли? Волосы у него были не черные, а светло-желтые. Курчавый рассказывал, что у белых людей бывают волосы разного цвета, не только черные, но и желтые и даже коричневые. Как это смешно — желтые волосы! Он, наверное, потому и носит эту шляпу, что стыдится своих волос. Зачем же еще носить такую штуку!
   Индеец, как и все настоящие мужчины, был черноволос и без бороды. Он был много моложе белого, которому Харка давал лет сорок. На шее у индейца было ожерелье, которое очень понравилось Харке. Оно состояло из блестящих и прозрачных камушков разного цвета. Харка тут же сочинил для них имена: Утренняя Зорька, Голубая Вода, Солнечный Луч, Молодая Травка. Узкое лицо индейца не выражало ничего, кроме холодности, может быть, гордости. Горькая складка залегла в уголках его рта. У него тоже был мацавакен.
   Может быть, удастся поговорить с этим воином?
   Когда всадники миновали их, ребята покинули свои места и прошмыгнули к типи.
   Все обитатели стойбища собрались на площадке. Как и полагается при встрече с незнакомыми людьми, лица их были невозмутимы. Матотаупа стоял перед своей типи. Всадники спешились, и Чужая Раковина подвел их к вождю. Матотаупа дал знак Чужой Раковине, и тот заговорил:
   — Имя этого белого воина — Далеко Летающая Птица — Волшебная Палочка
   — Умелая Рука, — сообщил Чужая Раковина, успевший по дороге расспросить путников. — Но белые братья белого воина называют его Дан Моррис. Как и говорит само имя Далеко Летающая Птица, белый воин прибыл издалека. Он посетил многие города белых людей и видел разные племена краснокожих. Он был гостем в палатках многих вождей. У него есть мацавакен, которым он мог бы убить любого врага, но он любит мир. Он слышал, что род Медведицы славится отважными охотниками и великими воинами, и потому пришел к ним. Путь ему указал этот воин и вождь, который уже пять лет как стал его братом.
   Матотаупа присматривался к незнакомцам.
   — Хау, — сказал он. — Далеко Летающая Птица может остановиться в нашей типи и рассказать нам, чей язык передал ему весть о людях рода Медведицы.
   Этими словами вождь сделал пришельцев своими гостями.
   Харка подошел к лошади индейца, чтобы отвести ее в табун. Чужая Раковина подошел к коню белого. Однако прибывшие показали, что знакомы с обычаями прерий, и, не отвергая помощи, сами отправились за конями, чтобы посмотреть, где они будут пастись.
   Пока шли от табуна в типи, ни Харка, ни Чужая Раковина не начинали разговора, но Далеко Летающая Птица, этот человек с желтой бородой, дружески улыбнулся Харке.
   Хотя Матотаупа и дал понять, что хочет послушать пришельцев, до этого было еще далеко. Прежде всего действовали законы гостеприимства. Унчида, Шешока и Уинона приготовили угощение. Когда наступило время приниматься за еду, Матотаупа набил трубку табаком из листьев красной ивы и, раскурив, пустил по кругу. Только после этого он положил гостям мяса, сам же оставался внимательным хозяином. Лишь когда гости насытились, он принялся за еду. Харка, Харбстена и чуть в стороне от них Шонка сидели у стенки типи. После еды белый вынул из кармана что-то похожее на коричневый сучок и раскурил его. Индейцы достали свои трубки, а Чужая Раковина с удовольствием взял предложенный ему Далеко Летающей Птицей коричневый сучок и тоже раскурил.
   — Белый воин Далеко Летающая Птица — Умелая Рука — Волшебная Палочка совершил большое путешествие? — начал Матотаупа этот вечерний разговор.
   — Это так, вождь, — ответил вместо белого индеец на языке дакотов, но с акцентом. — Мы были в Скалистых горах и оттуда пришли к вам.
   Матотаупа посмотрел на говорящего с недоверием.
   — Воины каких племен охотятся в горах? — спросил он.
   — Воины племени шошонов.
   Матотаупа показал, что это ему известно.
   — Есть ли в горах дичь?
   — Не очень много. Но мы видим, что палатки рода Медведицы хорошо обеспечены.
   — Хау. Как имя моего младшего брата?
   Такое обращение означало, что Матотаупа считает возможным поддерживать в разговоре дружеские отношения.
   — Мое имя — Длинное Копье.
   — Кто же родители и братья Длинного Копья и где расположены их палатки?
   — Мои родители и братья принадлежат к племени шайенов.
   Выражение лица Матотаупы изменилось, но он сдержал резкие слова, готовые сорваться с его губ.
   Белый, видно, догадался, что разговор принял опасный характер, и, чтобы исправить положение, сказал своему спутнику-индейцу несколько слов. Тот перевел:
   — Вождь Матотаупа должен знать, что я, Длинное Копье, не принадлежу к тем шайенам, которые ищут стычек и пытаются проникнуть на поля охоты дакотов. Мой отец и мои братья мирно живут в своих палатках далеко отсюда, в Оклахоме, и не считают себя врагами ни дакотов, ни белых людей. Я покинул мою палатку пять лет назад и с тех пор сопровождаю моего старшего брата Далеко Летающую Птицу. Хау.
   Но, кажется, это объяснение не вполне удовлетворило Матотаупу. А Харка подумал: «Если Длинное Копье из мирных шайенов, зачем же он покинул своих отцов и зимой и летом бродит с Далеко Летающей Птицей? Что-то тут не так…»
   Матотаупа изменил направление разговора.
   — На пути от Скалистых гор к нашим типи Далеко Летающая Птица и Длинное Копье не видели следов воинов, следов крупной дичи?
   При этом вопросе гости оживились.
   — Мы видели следы серого медведя — гризли.
   Матотаупа даже приподнялся.
   — Гризли! О! Где вы видели его следы?
   — В двух днях пути отсюда в сторону гор.
   — Следы были старые?
   — Совершенно свежие.
   — Вы посмотрели, куда они ведут?
   — Да, мы это сделали.
   — Почему вы не убили гризли? Или, может быть, медведь тотемное животное Далеко Летающей Птицы?
   Белый улыбнулся в свою бороду.
   — Но я же пришел сюда не на медведей охотиться, я хочу нарисовать моей волшебной палочкой портрет вождя, — ответил он, а шайен перевел.
   — Ты волшебник?
   — Он особенный волшебник, вождь, — ответил шайен. — Позволь показать тебе портреты вождей пауни и шошонов.
   — Хау. Пусть покажет.
   Гости вытащили из своих вещей сверток холстов и поднесли его поближе к огню. Белый развернул один сверток так, чтобы на него падал свет.
   Матотаупа застыл словно завороженный. Мужчины и дети смотрели с любопытством, но не скрывали своего страха. Шешока закрыла глаза руками, чтобы не видеть колдовства.
   На полотне был в полный рост изображен вождь племени шошонов. Он был как живой. Ярко окрашенные перья головного убора, казалось, шевелились от ветра на фоне голубого неба. Шайен развернул второй сверток, и в свете огня заблестел портрет вождя пауни. Все непроизвольно поднесли руки ко рту, как это обычно делалось, когда слышали голос духа.
   — И оба вождя уже мертвые? — спросил Матотаупа, еле шевеля губами.
   — Нет, нет. Они живы, — уверил шайен.
   — Здесь, на этой коже?
   — Нет, они живы среди своих воинов.
   Матотаупа с сомнением покачал головой.
   — Но здесь их дух! Так что же, они живут двумя жизнями? Это колдовство?
   — Да, они живут дважды. Но на этой картине они никогда не умрут.
   — Хо! Колдовство! Долой! Вон!..
   Гости послушно спрятали холсты. И когда все снова уселись вокруг очага, Матотаупа заговорил:
   — Лучше мой белый брат пусть охотится на медведей, чем околдовывает краснокожих.
   — Каждый живет по-своему, вождь.
   — Хау.
   После продолжительной паузы Матотаупа спросил:
   — Далеко Летающая Птица не обидится, если я пойду искать следы его медведя?
   — Далеко Летающая Птица и Длинное Копье не обидятся на тебя. Они готовы показать следы. Острые глаза различат и старый след. Позволь подарить этого медведя тебе для твоей охоты.
   — Хау, хау. Далеко Летающая Птица и Длинное Копье могут просить меня, Матотаупу, вождя рода Медведицы, и я сделаю, что они попросят.
   — Хорошо, вождь. Мы хотим только одного — нарисовать твой портрет.
   — Нет! — Матотаупа поднял руку, точно ограждая себя от опасности.
   Харка тоже испугался, услышав такую просьбу. Матотаупа, однако, быстро взял себя в руки. Он встал полный достоинства и произнес:
   — Я сказал. Белый человек тоже сказал свое желание. Он получит мой портрет, то есть мою жизнь. Пусть будет так. У дакоты не меньше мужества, чем у пауни или шошона. Но одно условие: белый человек нарисует меня не раньше, чем я уложу медведя.
   Желтая Борода мотнул бородой и что-то сказал шайену. Тот перевел:
   — Мы принимаем это условие. Матотаупа — великий охотник, и он уложит этого свирепого зверя.
   По губам Матотаупы скользнула хитрая усмешка.
   — Я — великий охотник! Откуда об этом знают мои новые братья?
   Шайен нахмурился, но белый что-то сказал ему, и индеец перевел:
   — Мы знаем об этом от белых людей, которые делают дорогу для Огненного Коня. Прежде чем отправиться в Скалистые горы, мы посетили их.
   — Кто меня там знает? Кто мог обо мне рассказать?
   — Все, с кем мы говорили. Воины рода Медведицы, сказали нам, хорошо поохотились на бизонов, и они знают большую тайну.
   Харка, как и все окружающие, внимательно слушал беседу. Но когда шайен произнес слова «большая тайна», он вскочил и подбежал к гостям. Это было против всяких обычаев. Такое своеволие взрослые могли не простить мальчику и прогнать его. Но Харка все-таки подошел к огню, словно подчиняясь неодолимой силе. Матотаупа посмотрел на него с удивлением, но промолчал. Харка подошел к шайену. Он указал на один из камней в ожерелье индейца, на тот, что блестел как полуденное солнце, и, стараясь встретиться взглядом с шайеном, спросил:
   — Большая тайна? Какая? Эта?
   — Ты думаешь об этом камне? — тихо спросил шайен и с горечью сам же ответил: — Да. Эта. Золото.
   — Белые люди хотят его иметь? Они хотят захватить поля нашей охоты?
   И, прежде чем Матотаупа успел прогнать Харку, заговорил белый.
   — Юноша, — произнес он ласково, и шайен принялся переводить его речь,
   — мы не хотим захватывать ваши поля охоты. Посмотри сюда, — и он вынул два свертка и высыпал из них блестящие монеты, каких еще никогда не видели индейцы рода Медведицы. — Посмотри сюда — вот золото, а вот — серебро. Я, по мнению многих белых, богатый человек. У меня достаточно золота, но я никому никогда не угрожаю и не собираюсь никого обкрадывать. Я не хочу ничего другого, как только рисовать картины. И этими картинами я сам околдован. Но ты, юноша, прав в своих опасениях. Когда кто-нибудь владеет такой тайной, лучше всего молчать. Слишком много разбойников и воров.
   Харка кивком головы поблагодарил Желтую Бороду и отошел на свое место.
   — Хау, — сказал Матотаупа. — Это так. Я вижу, что ты, белый человек, справедливый воин. Я буду охотиться на медведя, и ты нарисуешь мой портрет.
   Едва наступило следующее утро, как в типи вождя все были на ногах. Далеко Летающая Птица — Желтая Борода думал, что охотники сейчас же отправятся в поход, но он ошибся. Вождь созвал воинов на танец медведя, чтобы умилостивить дух гризли. Он надел на себя шкуру бурого медведя, которая висела в его типи, и вышел на площадку, где собралось еще двадцать воинов, также одетых в медвежьи шкуры. Воины образовали круг, склонили спины и принялись топтаться вперед и назад, издавая рычанье и фыркая. Они и в самом деле были очень похожи на медведей. Вокруг них собрались все обитатели лагеря.
   Харку очень интересовало, что будет делать Желтая Борода. А тот вытащил из кармана что-то напоминающее белую кожу и принялся чертить на ней волшебной палочкой. Художник заметил, что мальчик наблюдает за ним, и подозвал Харку. Он показал свои наброски и поманил переводчика — Длинное Копье.
   — Вот, смотри, мальчик, так рисуется картина. Но это не больше, чем только картина. Такая же картина, какие вы рисуете на бизоньих шкурах ваших палаток синими, желтыми и красными красками.
   Харка получше рассмотрел набросок. Художник изобразил на нем танец медведя.
   — Я думаю, это так, — спокойно ответил он художнику.
   Некоторые воины обратили внимание на этот разговор, и лица их вытянулись, но никто не сказал ни слова.
   Медвежий танец продолжался до полудня, и затем охотники отправились в путь. Их было четверо: Матотаупа. Длинное Копье, Старая Антилопа и еще один известный воин рода. За вождя остался брат Матотаупы — Оперенная Стрела.
   Четверо охотников вместе с Длинным Копьем отправились на запад. Молодые Собаки проводили их. Когда мальчики вернулись, Далеко Летающая Птица подозвал Харку и попросил, чтобы они поиграли в свои обычные игры.
   Был принесен плотный кожаный мячик, появились ясеневые клюшки и на площадке, где только что исполняли танец медведя, началась игра в травяной хоккей. Входы в две расположенные по сторонам типи служили воротами. Веселая возня и крики привлекли много зрителей. А потом Харка предложил Молодым Собакам показать гостю, как они стреляют из лука. Он попросил Далеко Летающую Птицу нарисовать гризли, и, когда художник быстрыми мазками кисти набросал на холсте изображение серого медведя и картина была вынесена из типи и укреплена на шесте, ребята приумолкли. Они смотрели на изображение медведя широко раскрытыми глазами. «Дух медведя! Дух медведя!»
   — закачали головами взрослые воины.
   — Что случилось? — спросил белый Чужую Раковину. — Я плохо нарисовал, картина не удалась?
   — Слишком хорошо, — ответил Чужая Раковина. — Люди боятся колдовства.
   — Тогда я сам разрушу это колдовство, — сказал Желтая Борода. — Воины дакоты должны знать, что не надо бояться картины.
   Он принес свое ружье и остановился на расстоянии не менее ста шагов от картины. Харка встал рядом с ним и смотрел, как заряжается мацавакен. Раздался выстрел.
   Медведь на картине был поражен пулей в плечо. Дыра была хорошо заметна на полотне. Харка улыбнулся.
   — Ты недоволен? — спросил белый мужчина через Чужую Раковину.
   — Нет, — честно ответил Харка. — Этим выстрелом ты только раздразнил медведя, но не убил. Неужели так трудно из мацавакена поразить цель?
   — Ты подзадориваешь меня, мальчик. Нет, дело здесь не в ружье, а в моей руке. Но покажи мне, как стреляют юноши дакоты.
   Теперь, кажется, можно было не бояться колдовства. Красные Перья расположились в ста пятидесяти шагах от цели. Они стреляли точнее, и многие стрелы попали в тело медведя. Даже Шонка стрелял совсем неплохо. Далеко Летающая Птица не мог скрыть своего удивления.
   Потом стреляли Молодые Собаки с расстояния восьмидесяти шагов. Художник был поражен: маленькие дети стреляли отлично. А малыш, который рядом с Харкой почти не был заметен в палатке вождя, сделал лучший выстрел. Его стрела вонзилась прямо в сердце медведя. Когда подошла очередь Харки, он выступил вперед, у него в руках был не только лук, но и копье отца.
   — Стрелой Харбстены этот медведь убит. Будем считать, что новый медведь появился на картине. Я хочу его поразить копьем.
   Он подошел чуть поближе к цели и размахнулся. Легкое охотничье копье с узким и острым как нож кремневым наконечником проткнуло голову медведя точно между глаз и, пройдя через холст, упало далеко позади картины. Крики восхищения раздались вокруг.
   Изображение медведя было уже никуда негодным. Курчавый и Чужая Раковина унесли его в палатку. После того, как стих общий азарт, вызванный состязанием, снова зазвучали тревожные слова, и художник все чаще и чаще слышал слово Вакан — таинственный. Он поймал и озабоченные взгляды.
   Вечером художника пригласил к себе в типи Оперенная Стрела — брат Матотаупы. Харка и Харбстена тоже были тут.
   Потрескивал огонь в очаге, прекрасно пахло едой, и снова развязались языки. Темой разговора, естественно, были медведи и охота на них. А белый человек с помощью Чужой Раковины осторожно направил разговор на верования и легенды индейцев, сказания индейцев о медведях. И брат Матотаупы рассказывал о том, что Большая Медведица считается прародительницей рода Медведицы, Матотаупа — означает «четыре медведя»; он уложил их весной, подняв от зимней спячки.
   — Медведи совсем не такие, как другие животные, — говорил Оперенная Стрела. — У гризли — серых медведей — человеческая душа, в каждом из них живет воин. А человеческая душа — Вакан — священная тайна.
   В полутемном помещении, в табачном дыму плыли слова: «тайна», «таинственный». Всюду, где дакоты проходили через девственные леса и прерии, где жизнь их зависела от тысячи различных причин, появлялись «духи», «тайны». В эти «тайны» с детства привыкали верить, и они становились как бы совершенно реальными.
   На следующий вечер Далеко Летающая Птица был гостем типи Чужой Раковины. И конечно, Харка в этот вечер был у своего друга — Чернокожего Курчавого. Он постарался забиться в темный уголок, но, по просьбе гостя, и Харку и Курчавого позвали к очагу. Далеко Летающая Птица расспрашивал индейского мальчика о союзе Молодых Собак, об играх детей, интересовался, как они представляют себе окружающий мир, и получал от Харки немногословные, но точные ответы. Чужая Раковина был не такой хороший переводчик, как Длинное Копье, но белый и мальчики все же понимали друг друга.
   Когда художник расспросил Харку, кажется, обо всем, о чем можно было расспросить мальчика, он сказал, что готов и сам ответить на вопросы. А мальчики давно мечтали узнать, что это за ожерелье на шее Длинного Копья и для чего он носит его.
   — Это ожерелье, — ответил Желтая Борода, — я подарил моему другу Длинному Копью за то, что он спас мне жизнь, вырвал меня из рук бандитов. Эти бандиты были белые люди. В ожерелье — драгоценные камни и два больших зерна золота. В вашем лагере я могу говорить об этом спокойно, ведь здесь никто не обидит моего друга, но когда мы приходим к белым, нам приходится объяснять, что ожерелье не представляет собой никакой ценности, что оно из стеклянных бус, а зерна — из меди. Тогда мы можем быть спокойны, что на нас не нападут грабители. Что вы еще хотите знать?
   И уж раз Желтая Борода сам предлагал задавать вопросы, Харка решил спросить то, что давно мучило его: почему Длинное Копье, вождь, покинул свое племя и уже столько лет путешествует по прериям с Далеко Летающей Птицей? Кто же руководит охотниками шайенов во время охоты? Кто охраняет типи? Кто возглавляет Совет воинов?
   Нелегко было белому ответить на эти вопросы. Но совсем не потому, что запас слов у Курчавого и Чужой Раковины был не слишком велик. Трудность состояла в том, чтобы, отвечая мальчику, умолчать о многом, что ему еще рано было знать.
   — Мой друг Длинное Копье жил вместе с частью племени шайенов в резервации, — начал он, взвешивая каждое слово. — Резервации — это такие земли, где должны жить индейцы. Белые люди отвели им эти земли. Ни один белый не может заходить к ним, не получив специального разрешения от Большого Отца белых людей, живущего в Вашингтоне. И ни один индеец не может без такого разрешения уйти с этих земель. Индейцы, живущие в резервации, не охотятся. Они получают еду от Большого Отца белых. Кроме того, они разводят домашних бизонов и выращивают съедобные растения. Они не ведут войн, и им не приходится совещаться, так как за них все решают белые люди.
   — Вот там-то и не захотел остаться Длинное Копье?
   — Да. Он слишком любит прерии. Я посетил резервацию, и Большой Отец разрешил мне взять Длинное Копье.
   — Я понял, — сказал Харка и невольно припомнил горькую улыбку на лице шайена.
   Длинное Копье, молодой вождь, покинул свой народ, потому что не хотел жить там, где люди не могут охотиться, бороться за свою жизнь, совещаться. Значит, есть такие места для краснокожих. Хавандшита однажды рассказывал о чем-то подобном, и Харка воспринял тогда это как сказку. А вот теперь он собственными глазами видел краснокожего, который жил в таком месте.
   Художник заметил, какое тяжелое впечатление произвел на мальчика его ответ, и поспешил успокоить:
   — Тебе, Харка, не надо бояться, что такая же судьба ждет и дакотов. Ваш великий вождь заключил договор с Большим Отцом белых людей о том, что земли вокруг Блэк Хилса и дальше до реки Платт и Миссури останутся во владении семи племен дакотов.
   Харка вздохнул и, знаками поблагодарив гостя, отошел в сторону. Ему было очень обидно, что в разговоре пришлось прибегать к услугам переводчика, и он тут же попросил Курчавого обучить его языку белых и начать немедленно, с завтрашнего же дня.

Гризли

   Через день после ухода охотников явился из дозора Шонка. Он поспешил к брату Матотаупы.
   Шонка, Чужая Раковина и брат Матотаупы вскоре вышли из типи и созвали воинов. Оказывается, Шонка на расстоянии трех полетов стрелы к северу от Лошадиного ручья обнаружил следы медведя. Стойбище закопошилось, словно муравейник, на который бросили щепку. Но наступал вечер, и поход на медведя решили отложить на утро.
   Мальчики остались спать в типи Чужой Раковины. Огонь был прикрыт, и ребята завернулись в одно одеяло. Чужой Раковины не было в типи. Он отправился охранять коней, и дети остались с женщинами. Курчавый и Харбстена крепко спали, Харка не мог уснуть. Он услышал шепот женщин. Отчетливо был слышен голос бабушки Пятнистой Бизонихи.
   — Случится несчастье, — шептала она.
   — Хуш, хуш! — и все четыре женщины прижались друг к другу, как испуганные птицы в гнезде.
   — Медведь накажет нас!
   — Хуш, хуш! — испуганно зашипели женщины.
   — Дух медведя оскорблен!
   — Хуш, хуш!
   — Все, кто стрелял в его дух, будут им наказаны, поверьте мне!
   — Хуш, хуш! — Женщины схватили друг друга за руки.
   — Желтая Борода, Шонка, Харка, Харбстена, вся типи вождя!!
   — Хуш, хуш, хуш!
   — Замолчите, — громко сказал Харка.
   Женщины смолкли, завернулись в одеяла и как будто заснули, только старуха продолжала бормотать что-то непонятное.
   Посреди ночи вернулся Чужая Раковина, и старуха смолкла. Харка заснул. Сквозь сон он слышал, как поднялся ветер, барабанил по типи дождь.
   Потом Харке показалось, что его кто-то разбудил. Разве никто не кричал? Снаружи только завывал ветер и лил дождь.
   Чужая Раковина поспешил наружу. И снова раздался крик:
   — Медведь! Медведь!
   По шуму и крикам можно было определить, что хищник подобрался к табуну.
   — Медведь! Медведь! Дух медведя пришел мстить! — закричали женщины в палатке.
   Харка обернулся. Три девочки разгребали очаг и раздували пламя. Старуха стояла рядом и держала в руках разорванную картину с изображением медведя. На лице старухи были ужас и злорадство. В типи причитали женщины, а снаружи шумела буря. Через вход ворвался порыв ветра, и огонь затрепетал, заколыхалось полотнище, и показалось, что разодранный медведь шевелится. Слышались крики мужчин, прозвучали три ружейных выстрела.
   Типи точно наполнилась привидениями. Курчавый начал что-то говорить на своем непонятном для Харки языке и делать какие-то таинственные знаки. Харке стало не по себе. Он весь сжался.
   — Молчи! — крикнул он Курчавому и хотел зажать ему рот.
   Но Чернокожий Курчавый отбросил руку Харки и громко произносил слова какого-то заклинания.
   Харка выскочил наружу и под дождем пробежал в свою типи. И там был разожжен огонь. Ветровой клапан на вершине типи, несмотря на бурю, действовал исправно, и воздух был чист. Унчида, Шешока и Уинона сидели в глубине типи. Спокойствие Унчиды словно распространялось на всех ее обитателей. Едва Харка вошел, как еще раз открылся полог и появился Далеко Летающая Птица — Желтая Борода. В руках у него было ружье. Он взял несколько зарядов и поспешил наружу. Послышались выстрелы. От табуна еще некоторое время доносились крики. Потом шум затих. Далеко Летающая Птица возвратился в типи, опустился у очага и стал обтирать ружье. Он поймал внимательный взгляд Харки и кивком головы подозвал мальчика. Он показал, как заряжается ружье, несколько раз зарядил и разрядил его. Потом передал Харке, чтобы он проделал это сам. Получив мацавакен, Харка, кажется, совсем позабыл про медведя. Он несколько раз зарядил и разрядил ружье.