Влас Михайлович Дорошевич
Сын Сальвини[1]

* * *

   Сальвини[2] был в бешенстве.
   – Болван! Идиот! Осел, который не умеет ступить шага!
   Он топал ногами, плевал, ругался, как извозчик.
   – Король – сапожник, королева – кухарка, какая-то драная кошка вместо Офелии. Но Горацио! Горацио! А-а-а! Горацио!
   – А? А? Что он говорит? Что он говорит? – спрашивал у переводчика антрепренер русской труппы, в которой гастролировал Сальвини.
   – Говорит, что не совсем доволен актером, который играет Горацио.
   – Голубчик, скажите ему: на пьесу наплевать. Как играют! Ей-богу, никто смотреть не будет! Ей-богу! Им только интересуются!
   – Что он говорит?
   – Говорит, что другого актера на роль Горацио нет.
   – Сапожники!
   Сальвини помолчал, злобно сжав губы.
   – Скажите этому болвану, Горацио, пусть придет ко мне. Прочту сам с ним роль!
   – Господин Сальвини говорит…
   Антрепренер понесся за кулисами.
   – Громов! Громов! Где Громов?
   – Громов! Идите к Сальвини. На дом! Будет сам проходить с вами Горацио.
   Громов только почесал в затылке.
* * *
   Сальвини шагал по номеру.
   – Там приехал экипаж. Вы обещали сегодня обедать…
   – Пусть убираются ко всем чертям с обедами!
   – Их превосходительство спрашивают актер Громов.
   – Горацио. Пусть войдет!
   Сальвини, как тигр, уставился на молодого человека, который робко, неловко, краснея, вошел в комнату, поклонился, не знал, куда деть шляпу.
   Сальвини смотрел на него с ненавистью, с презрением. Не ответил на поклон.
   – Пусть начинает… Да не так! Черт его побери! Растолкуйте этому дураку, что перед ним принц! Прежде всего, принц! Он приветствует принца, и уж когда Гамлет… Пусть смотрит на меня!
   Сальвини поднялся и, бросив презрительный, уничтожающий взгляд, стал изображать Горацио.
   Из комнаты Сальвини неслись крики и гремели, как гром, по всему коридору.
   – Скажите, чтоб свободнее держался. Свободнее! Что он словно вырезан из картона!.. Эту руку сюда… Эту так…
   Через два часа Сальвини сказал:
   – Пусть убирается к черту! Я лягу отдохнуть перед спектаклем!
   Громов вышел от Сальвини весь красный, обтирая платком мокрый лоб, развившиеся мокрые волосы. Он пришел в буфет. Его встретил один из актеров.
   – Ну, что?
   – Чтоб черт побрал всех итальянцев.
   Через минуту его встретил завсегдатай из публики, который уже знал, что «Громова жучит Сальвини».
   – Ну, что, батенька? Как?
   – Сальвини остался мной очень доволен!
   На спектакль Громов вышел подкашивающимися и дрожащими ногами.
   Сальвини смотрел на него с ненавистью.
   Громова охватило отчаяние.
   Он собрал все силы и сделал все, как ему было сказано.
   Сальвини отвернулся от публики и незаметно иронически, презрительно кинул ему:
   – Браво!
   – Меня за эту роль похвалил сам Сальвини, – после спектакля в ресторане говорил Громов рецензенту, – несколько раз на сцене говорил мне: «Браво! Браво!»
   – Правда, что вы с ним…
   – Да, эту роль я проходил с Сальвини.
   И Громов посмотрел на рецензента гордо.
   – Этот день останется незабвенным в моей жизни, – добавил он мечтательно.
   Прошло года три.
   На всех столбах губернского города красовались афиши:
   «Гастроли П.И. Громова.
   Дан будет
   ГАМЛЕТ
   трагедия В. Шекспира.
   Роль Гамлета исполнит
   П.И. ГРОМОВ.
   Пьеса поставлена П.И. Громовым.
   Mise en scène[3] Томазо Сальвини».
   В местной газете было напечатано:
   «Ученик Томазо Сальвини!
   Тогда еще молодым, начинающим артистом П.И. Громов играл вместе с Томазо Сальвини.
   Великий трагик сразу, в толпе актеров, отметил и выделил молодое дарование.
   С чуткостью гения! Он позвал юношу к себе. Много беседовал с ним об искусстве.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента