– …долго…
   – Что?
   – Как долго… я спала?
   – Почти неделю. Тебя ранили в спину.
   – Ребра болят.
   – Это пройдет, – успокоила ее Креция.
   – Они… они схватили нас?
   – Нет, они нас не схватили, – сказал я. – И уверяю тебя, им это не удастся.
   Терзаемый жесточайшими снежными бурями, локомотив еле выжимал из двигателя шестьдесят километров в час. Теперь мы путешествовали под самым куполом мира. Я несколько раз наведывался в вагон-ресторан и другие увеселительные заведения. Сотрудники экспресса устраивали для пассажиров самые разнообразные развлечения: от фуршетов, музыкальных салонов и обучения игре в карты до турниров по регициду и показов популярных гололитических феерий. Облаченный в униформу персонал выбивался из сил, чтобы осчастливить клиентов, всем своим видом старательно показывая, как им повезло, ведь снежный шторм на Атенатах – это самая увлекательная часть романтического путешествия.
   А вовсе не опасное осложнение.
   Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что, если локомотив сойдет с рельсов или его энергоустановка выйдет из строя, поезд застрянет посреди снежной бури, которая может продолжаться несколько дней, а то и недель, и мы все замерзнем. Чтобы откопать нас, придется ждать до весны.
   Конечно, за девятьсот девяносто лет существования Трансатенатского экспресса подобного ни разу не случалось. Поезд всегда прибывал в пункт назначения. Это был в высшей степени безопасный вид транспорта. Особенно если учитывать маршрут, по которому ему приходилось следовать.
   Однако все когда-нибудь происходит в первый раз, как справедливо считают некоторые, и это простительно. Опыт, накопленный за многие годы, приучил персонал экспресса к тому, что, как только налетает непогода, пассажиров необходимо постоянно успокаивать и отвлекать, иначе может возникнуть паника. Праздные богачи беспокоятся по любому поводу.
   В течение следующего вечера и ночи мы останавливались четыре раза. В первый раз приблизительно в десять часов. По внутренней связи нас оповестили о том, что нет никаких причин для волнения, просто, прежде чем пересекать мост над ущельем Скарно, необходимо дождаться, пока стихнет ветер. Менее чем через пять минут мы вновь продолжили путь.
   Я все еще бодрствовал, когда мы мягко затормозили и снова остановились. Взглянув на часы, я встревожился. По истечении пятнадцати минут я сунул пистолет за ремень, повесил Ожесточающую на пояс, закрыл их длинной зеленой накидкой Эмоса и вышел из купе.
   В темном коридоре горел тусклый янтарный свет дежурных ламп. В конце вагона на служебном мониторе, вмонтированном в деревянные панели, мерцали зеленые огоньки.
   Я услышал, как кто-то поднимается по спиральной лестнице, и обернулся.
   – Все в порядке, сэр? – вежливо поинтересовался стюард.
   – Я вас собирался об этом спросить. Мне стало интересно, почему мы остановились.
   – Обычное дело, сэр. Мы только что поднялись на вершину склона Скарно, и мастер машинист приказал проверить тормоза на предмет обледенения.
   – Понятно. Просто рутина.
   – Все в полном порядке, сэр, – произнес стюард с отлично отрепетированной уверенностью.
   В подтверждение его слов дежурное освещение моргнуло, и состав двинулся снова.
   – Вот видите, сэр, – улыбнулся он.
   Я вернулся в свое купе и лег спать. Еще две ночные остановки я едва заметил. Но оружие держал под рукой.
   Следующий день прошел без происшествий. Погода то и дело преподносила сюрпризы. Яростные снежные атаки внезапно сменялись периодами ослепительно солнечного затишья.
   До ужина экспресс останавливался еще пять раз. Обычные рутинные мероприятия. Репродуктор нашептывал, что, хотя мы и выбились из графика, скорее всего нагоним время, когда во второй половине следующего дня окажемся на Южном плато.
   Я начал беспокоиться. Заметив, как я мерю шагами купе, Креция отвела меня в ресторан пообедать, где мы пробыли достаточно долго, чтобы успеть сыграть пару партий в регицид.
   К Медее постепенно возвращались силы. К полудню она уже смогла сесть и самостоятельно принимать пищу. Дроны отсоединили систему жизнеобеспечения, оставив включенным лишь один монитор, на который выводились основные параметры функционирования ее организма.
   Мы поочередно сидели с ней. Я разрешил Элине рассказать подробности всего, что произошло с момента нападения на Спаэтон-хаус. Медея выслушала ее внимательно, хотя и заметно волновалась.
   Настала моя очередь развлекать Бетанкор.
   – Ты вернулся за мной? – спросила она, когда я вошел в купе.
   – Да.
   – Тебя могли убить.
   – Не вернись я тогда, тебя бы точно убили.
   – Они прикончили Йекуду, – насупившись проговорила Медея. – Они подстрелили его, когда мы бежали по выгону.
   – Знаю. Я почувствовал это.
   – Я ничем не могла ему помочь.
   – Знаю.
   – Это было ужасно. Ведь это именно он показал мне отца. А я не смогла спасти его.
   – Думаю, все произошло слишком быстро. Вессоринцы – беспощадные убийцы.
   – Мне показалось, что, упав, он звал на помощь. Я пыталась вернуться, но они были повсюду.
   – Все в порядке.
   Она взяла с тумбочки стакан и выпила воды.
   – Элина говорит, что они убили всех.
   – Боюсь, это правда.
   – Не только в Спаэтон-хаусе. Еще Дамочки. Нейл. Иншабель.
   – Кто-то очень постарался той ночью, – кивнул я. – Но думаю, что могу тебя немного порадовать: Нейл жив, как и Фишиг. Скоро мы встретимся с ними.
   Это сообщение заставило ее улыбнуться.
   – Как Нейлу удалось ускользнуть?
   – Не знаю. Он не вдавался в подробности. Похоже, ему удалось что-то учуять и покинуть Мессину до нападения. Мне не терпится узнать, что же ему удалось выяснить.
   – Ты имеешь в виду, выяснить, кто стоит за всем этим?
   – А вот это, Медея, мне уже известно, – подмигнул я.
   Она широко распахнула глаза.
   – И кто же?
   – Скажу, как только мои подозрения подтвердятся. Мне бы не хотелось заставлять тебя волноваться раньше времени.
   – Это просто подло, – выругалась Бетанкор. – Я же теперь больше ни о чем другом не смогу думать!
   – Что ж, заодно увидим, к каким ты придешь выводам.
   Медея была посвящена в подробности большей части моих операций, и я подумал, что будет интересно посмотреть, сможет ли она самостоятельно прийти к каким-либо умозаключениям.
   Резкий толчок сотряс вагоны один за другим. Я ударился головой о стену и проснулся. Послышались еще два громких удара, а затем поезд остановился. Часы показывали три, за окном стояла непроглядная тьма. По стеклам барабанило ледяное крошево.
   Раньше состав останавливался плавно и тихо. Не так, как в этот раз. Я включил ночную лампу и взял Ожесточающую.
   – Что случилось? – сонным голосом спросил Эмос.
   – Надеюсь, ничего.
   В дверях показалась заспанная Элина.
   – Вы это почувствовали? – поинтересовалась неприкасаемая.
   – Найди свой пистолет, – приказал я.
   Я разбудил Крецию и велел всем собраться в купе Медеи. Бершильд казалась взволнованной. Элина к тому времени пришла в себя и проверяла обойму пистолета. Я набросил на плечи накидку Эмоса, чтобы скрыть свое вооружение.
   – Оставайтесь здесь и будьте настороже, – сказал я и вышел в коридор.
   В соседних купе зашевелились пассажиры, послышались приглушенные голоса. Время от времени звенели кнопки вызова проводника.
   На служебном мониторе среди зеленых огней загорелось несколько красных. Откинув стеклянную крышку дисплея, я приложил перстень к оптическому сканеру. Могущественные коды Инквизиции с легкостью преодолели системы безопасности компании Трансконтинентальных Перевозок, и я получил доступ к центральной базе экспресса.
   Небольшой экран ожил. Я запросил расшифровку значения красных аварийных огней.
   Аварийный код 88, ключ 508 – преднамеренная активация тормозных механизмов в вагонах с седьмого по десятый, форсировавшая включение основной тормозной системы.
   Аварийный код 521, ключ 6911 – несанкционированное вскрытие замка, дверь 34, вагон восемь, нижний уровень.
   Я поспешил по коридору к винтовой лестнице. Из купе выглядывали любопытные лица.
   – Нет причин для беспокойства! – выкрикивал я, стараясь подражать уверенному тону персонала и усиливая свои слова Волей.
   Двери за моей спиной захлопывались одна за другой.
   В шестом вагоне-ресторане мне пришлось спуститься на нижний уровень. Проходя через седьмой, я увидел троих сотрудников поезда, спешащих по коридору к восьмому вагону.
   Там, на нижнем уровне, стоял обжигающий холод, дул сильный ветер. Я увидел, как шесть или семь механиков ремонтной бригады, одетых в грязные комбинезоны, зажгли сигнальные шашки и выпрыгнули из открытой двери в ночь. Еще несколько человек сгрудились вокруг монитора.
   – Пожалуйста, вернитесь в свое купе, сэр. Все в порядке, – проговорил стюард, заметив мое приближение.
   – Похоже, возникла какая-то проблема?
   – Просто вернитесь обратно, сэр. Номер вашего купе? Я распоряжусь, чтобы вам принесли выпить.
   – Только что в последних вагонах сработали тормоза и кто-то взломал тридцать четвертую дверь,– сказал я.
   – Откуда вы?… – удивленно заморгал стюард.
   – Что происходит?
   – Сэр, ради вашего спокойствия и комфорта, просто вернитесь…
   Времени на споры не оставалось.
   – Что происходит, Инекс? – Я прочитал его имя на латунной табличке и приправил свои слова легким касанием Воли. Произнесение имени всегда помогает усилить ментальное воздействие.
   Он снова удивленно заморгал.
   – В четырех последних вагонах включились тормозные системы, что привело к остановке состава, – быстро и покорно ответил стюард.
   – Кто-то дернул стоп-кран?
   – Нет, сэр. У нас нет такой информации. К тому же все тормозные системы поезда сработали бы одновременно. Мы полагаем, что причина в обледенении механизмов.
   – Это могло привести к избирательному включению тормозов?
   – Да, сэр.
   – А что насчет двери?
   – Она открылась сразу после того, как мы остановились. Старший стюард полагает, что это сделал один из инженеров, чтобы проверить исправность тормозов. Вероятно, он забыл уведомить систему и…
   – Значит, взлома не было?
   – Дверь открыли изнутри. С помощью ключа.– Влияние моего психического воздействия убывало, и к стюарду возвращался его шутливый тон. – Сэр, прямо сейчас на линии работает ремонтная бригада. Вам не о чем беспокоиться.
   – Включая того инженера, который открыл дверь?
   – Я уверен в этом, сэр.
   – Узнайте! – приказал я, снова воздействовав на него Волей.
   Стюард оттолкнул озадаченных коллег и занялся монитором.
   – У кого есть доступ к ключам?
   – Кто вы, черт побери, такой? – спросил кто-то.
   – Заинтересованный гражданин. – Мне ничего не оставалось, как применить Волю ко всем присутствующим. – Итак, у кого есть ключи?
   – У инженеров начиная со второго класса и выше, а еще у стюардов первого класса и у сотрудников охраны, – запинаясь от острого желания выложить мне все, произнес один из них.
   – Сколько всего человек?
   – Двадцать три.
   – Их пересчитывали?
   – Не знаю, – пожал плечами Инекс.
   – Отойди! – приказал я и приложил перстень к сканеру монитора.
   Численность персонала составляла восемьдесят четыре человека. Каждому из них был имплантирован подкожный датчик, чтобы бригадир поезда в любой момент мог узнать, где находятся его люди. На дисплее возник план состава, но экран был настолько крошечным, что мне пришлось прокручивать изображение. Локомотивная бригада отображалась красными огоньками, инженеры – янтарными, стюарды – зелеными, а сотрудники охраны – синими. Обслуживающий персонал – повара, официанты и уборщики – розовым.
   Красные и янтарные точки сосредоточились в районе локомотива, а синие и зеленые рассеялись по вагонам. Верхний уровень девятого вагона, где располагались комнаты персонала, был полон розовых огней. Я увидел скопление зеленых и синих курсоров на нижнем уровне восьмого вагона, около двери № 34. Это были люди, стоявшие сейчас возле меня.
   В дополнительной графе светились янтарные и синие огоньки, обозначающие тех, кто покинул поезд; чтобы проверить тормозную систему.
   В девятом вагоне, среди розовых курсоров, затесался один зеленый. Я запросил более подробную информацию. Зеленый огонек указывал на стюарда первого класса Реберта Оуинса. Он находился в своей комнате.
   Экспресс совершил аварийную остановку, и весь штат, кроме обслуги, рассеялся по составу, чтобы контролировать порядок в поезде. Кроме Оуинса.
   – Оуинс – стюард первого класса. У него должны быть ключи.
   – Да, сэр, – кивнул Инекс.
   – Почему же он не отправился по вагонам?
   Охранники переглянулись.
   – Когда вы в последний раз его видели?
   – Он был сегодня на утренней вахте, – сказал один из них.
   – Я видел его в комнате отдыха, обедающим после смены, – добавил другой.
   – А с тех пор?
   Оба покачали головами.
   – Он должен был выйти еще в девять, – сказал Инекс. – Я пойду проверю его.
   Мне хотелось сказать «не надо». Ведь он уже был мертв. Однако я подумал, что не стоит пугать людей раньше времени.
   – Сделайте это, Инекс.
   Я снял вокс с ближайшего охранника. Он даже не заметил этого.
   – Идите в комнату Оуинса, а потом расскажете мне, что нашли. Вокс-канал, – я подкрутил ручку ответчика, – шесть.
   – Да, сэр.
   Когда Инекс развернулся, чтобы уйти, я дотронулся до его лба. Стюард задрожал. Мой ментальный «лед» будет сохраняться на нем еще с полчаса, даже когда он окажется вне пределов моей досягаемости.
   Инекс убежал.
   Я посмотрел на дверь вагона. Она была прикрыта, но огонек «не заперто» все еще горел. На металлической подножке таяли комья грязного снега.
   – Сколько людей покинули состав? – спросил я.
   Один из стюардов сверился с монитором.
   – Двадцать человек, сэр.
   – А сколько вернулись с тех пор, как вы здесь собрались?
   – Ни одного, – разом ответили собравшиеся.
   Вессоринцы искали меня. Нас. Они узнали, что мы находимся в поезде, и подсадили своего человека в Фонетте или Локастре. Кого-то, кто втерся в доверие к Реберту Оинсу, убил его и забрал ключи. Кого-то разбирающегося в технике, сумевшего остановить поезд, открыть дверь и впустить сообщников.
   И они наверняка вызнали, какие купе мы занимаем.
   Выхватив Ожесточающую, я побежал обратно к третьему вагону по переходам нижнего уровня. Должно быть, я выглядел нелепо, несясь по коридору поезда с саблей наперевес. Но купе были полны невинных имперских граждан, и я не осмеливался воспользоваться пистолетом.
   И пользоваться внутренней связью было рискованно. Поэтому я потянулся к своим попутчикам сознанием. Элина была неприкасаемой, я обращался к Эмосу, Креции и Медее.
   – Готовьтесь. На подходе неприятности.
   Сотрудники экспресса в ужасе отскакивали в стороны, вытаращив глаза на мой клинок.
   – Забудьте! – используя Волю, приказывал я им, и, вмиг успокоившись, они отправлялись по своим делам.
   Я добежал до четвертого вагона и уже собрался подниматься на верхний уровень, когда увидел стюарда, лежащего на лестнице лицом вниз. Кто-то свернул ему шею.
   Почти в тот же миг в моих наушниках раздался безумный крик Инекса:
   – Он мертв! О Боже-Император! Он мертв! Реберт мертв! Поднимайте тревогу!
   Взвыла сигнализация, оранжевым замигали световые панели в стенах. Я увидел, что на мониторе в конце вагона зажегся третий красный огонек.
   Прижав перстень к сканеру, я запросил информацию.
   Аварийный код 946, ключ 2452 – несанкционированное вскрытие замка, окно 146, третий вагон, верхний уровень.
   Я перешагнул через труп стюарда и стал подниматься по лестнице.
   В верхнем коридоре третьего вагона было еще холоднее, чем в восьмом. Морозный воздух и снег врывались внутрь через брешь на месте последнего по левой стороне окна. Вероятнее всего, его вырезали из рамы энергетическим мечом или газовой горелкой.
   Пространство освещал тусклый свет дежурных ламп. Беспокойно мигающие аварийные огни лишь ухудшали видимость. Продолжала реветь тревога.
   Впереди прямо передо мной двигались едва различимые угловатые фигуры. Трое. Из-за завывания бури и пронзительного воя аварийной сигнализации они не услышали, как я подошел.
   Я прижался к облицованной деревянными панелями стене. Изголодавшаяся Ожесточающая пульсировала в моей ладони. Стало ясно, что эти трое защищены от ментального воздействия. Все они были облачены в боевую броню.
   Один, по всей видимости главарь, махнул остальным двигаться вперед. В его руках мелькнула уродливая тень штурмовой винтовки.
   Он приказал им идти к дверям наших купе.
   Я шагнул вперед.
   Главарь действовал профессионально. Он оглянулся, чтобы проверить тыл. И увидел меня.
   И тут весь ад вырвался на свободу.

Глава 14
ОЖЕСТОЧАЮЩАЯ ПРОТИВ ЯНЫЧАРОВ
ЭТРИК, КЛИНОК К КЛИНКУ
ПОСЛЕОБЕДЕННАЯ ВЫПИВКА В НОВОЙ ГЕВЕЕ

   Двое наемников развернулись и открыли огонь из примитивных крупнокалиберных автоматов. И не только потому, что у меня в руках был клинок. Они прикончили бы любого, пусть даже случайного свидетеля.
   Они были профессиональными убийцами, эти вессоринские янычары. Раз уж обязались закончить работу, завершить контракт, то любой, кто вставал на их пути, превращался в мишень.
   Тот факт, что они использовали автоматическое оружие, подтверждал их принадлежность к племени вессоринцев. Абсолютные прагматики военного ремесла, они преследовали поезд на продуваемом всеми ветрами спидере и высаживались во время снежной бури. В таких условиях стандартное лазерное вооружение грозило выйти из строя, его энергетические батареи могли не выдержать такого холода. Но хорошо смазанные автоматы продолжали исправно работать и при более низких температурах.
   Вессоринские янычары. В прошлый раз я сражался с ними, не зная, кто они такие. Теперь их грозная репутация чуть не заставила меня застыть на месте. Вессоринцы, сразу трое. Защищенные боевой броней и стреляющие из тяжелых автоматов. Честно говоря, я предпочел бы схлестнуться с разъяренным касркином.
   Но в моей ладони, ожившая и внимательная, лежала Ожесточающая. В течение некоторого времени я открыто пользовался своей Волей, благодаря чему сабля набрала силу. Я провел хан фасл, движение, описывающее перевернутую восьмерку, и первые три пули высекли искры из моего клинка. Затем стремительной серией последовали уве cap, ульсар и ура вайла бей. Расплющенный свинец вновь отлетел в стену.
   Следующая очередь замолотила по ковру и дверям купе. Послышались истошные вопли пассажиров.
   Я перекатился и вскочил на ноги. Один из вессоринцев спрятался за углом. Полдюжины пустых гильз разлетелось в тумане синего дыма. Дуло его оружия светилось в сумраке, словно паяльная лампа. Наемников отличала поразительная слаженность действий.
   Если не считать того, что я уже находился у него за спиной.
   Автоматная очередь измочалила деревянную панель вагона. С громким звоном разлетелось оконное стекло. А Ожесточающая сняла стрелку голову.
   Второй вессоринец бросился вперед и увидел, как тело его товарища разваливается на куски. Гротескная маска приглушила яростный рев янычара.
   Я ответил несколькими последовательными ура гех, чтобы отразить размытые белые очертания летящих пуль, и провел уйн таги вайла, расколов ствол его оружия. Таги перерубил противнику предплечья, а затем последовал смертельный выпад эул цаер.
   Две горячие красные струи били из обрубков рук вессоринца и дымились в морозном воздухе. Ожесточающая прошла сквозь керамитовую броню, закрывавшую грудь обреченного янычара, и рассекла сердечную мышцу. Кровь почти мгновенно замерзала на изрешеченных стенах вагона.
   И вдруг, раньше чем я услышал грохот очередного выстрела, пуля ударила меня в челюсть и опрокинула на спину. Слава Императору, она прошла по касательной и лишь разорвала кожу на подбородке. Третий вессоринец уже навис надо мной, передергивая затвор.
   Все было как во сне. Холодный воздух донес до меня запах гари, а в уши ударил крик. Вессоринец махал руками, словно его атаковал рой жалящих насекомых. Дроны Креции порхали вокруг, беспрестанно терзая его тело хирургическими скальпелями.
   Затем дважды протрещало лазерное оружие. Наемник замолчал и в буквальном смысле мертвым грузом рухнул у моих ног.
   С трудом подняв голову, я увидел в дверях купе Элину Кои, дрожащими руками сжимающую пистолет.
   – Элина! – завопил я. – Выводи всех из купе! Вытаскивай их в коридор и веди сюда!
   – Но Медея… – начала было неприкасаемая.
   – Выполнять!
   Я подбежал к выбитому окну и бросился в ледяную стужу. Ожесточающую мне пришлось засунуть в ножны, и это ей не понравилось. Мороз пробирал до самых костей, а по всему телу молотили твердые, словно камень, градины. Снаружи вагон почти полностью обледенел. До сих пор не понимаю, как мне удалось удержаться. Я вцепился в ледяную корку. Пальцы тут же онемели от холода.
   Подтянувшись, я с неимоверным трудом вылез на крышу третьего вагона. Меня обступила снежная чернота ночных Атенат. Из-за плотной метели вокруг ничего не было видно. Я едва сумел подняться на ноги. Плоская крыша была гладкой, как каток.
   Сделав всего лишь один шаг, я тут же поскользнулся и повалился лицом вперед. Глаза залепили хлопья снега, рот наполнился кровью: я прикусил себе язык.
   Боль подстегнула мою ярость. Отплевываясь, я потащился дальше. Впереди, едва различимые в черно-белом вихре, двигались люди – трое одетых в боевую броню вессоринцев на краю крыши.
   Они устанавливали взрывное устройство направленного действия над купе, которое я делил с Эмосом. На моих глазах окно разлетелось ураганом стекла и пламени. Первый янычар стал спускаться вниз. Его товарищи, оставшиеся на крыше, удерживали веревку.
   Я ринулся вперед. Вырвавшись из ножен, Ожесточающая затрещала во влажном воздухе. Картайский боевой клинок рассек канат и глубоко вонзился в крышу вагона. Убийца завопил и скрылся в снежном вихре.
   Остальные действовали молниеносно. Первый уже стаскивал с плеча автомат, когда второй бросился на меня с голыми руками. Таги вайла встретил его в воздухе, развалив голову нападавшего на две половины, словно зрелый плод гуммиса. Труп скатился с крыши.
   Я поднял подрагивающую Ожесточающую. Третий вессоринец попятился, целясь в меня из автомата. Мы едва могли сохранить равновесие под ударами ураганного ветра.
   Наемник выстрелил. Ульсар отбросил пули в темноту. Противник выстрелил снова и поскользнулся. Меня спас только уйн ульсар.
   – Я – Грегор Эйзенхорн. Тот, за чью смерть вам заплатили. А кто ты?
   Он помедлил.
   – Именоваться Этриком, носить знак клансэра. Клан Сзобер.
   – Клансэр Этрик. Я слышал о тебе. – Мне приходилось перекрикивать шторм. – Ваммеко Тарл упоминал твое имя.
   – Тарл? Он был…
   – Это он помог вам проникнуть в поезд? Так я и думал. Я давно понял, что он идет по моему следу.
   – Будь это так, твоя просто сдох бы.
   – Да ну? Круто. Сдавайся.
   – Ни за что.
   – О-хо-хо. Может, тогда скажешь, не Понтиус ли заплатил вашему клану за эту работу?
   – Кто есть Понтиус?
   – Значит, Ханджар. Ханджар Острый.
   – Хватит.
   Он выстрелил и бросился на меня, замахиваясь энергетическим мечом. Ожесточающая снова спасла меня от пуль и ушла в уве cap, блокируя выпад сверкающего клинка. Два столба энергии сошлись и протяжно загудели.
   Этрик вновь попытался воспользоваться автоматом. Схватив рукоять Ожесточающей обеими руками, я провел косой взмах и кончиком лезвия вспорол ствол оружия. Клансэр отбросил искореженный автомат и метнулся вперед. Короткий, но широкий фальшон[12] старинного образца вонзился в мягкие ткани моего правого плеча. Я взвыл от боли.
   Янычар не преминул воспользоваться полученным преимуществом и пошел в атаку. Мне пришлось отбить его выпад, проведя лехт суф, а затем ульсарами отразить два более стремительных режущих удара.
   Этрик был крупным сильным мужчиной. Кроме того, у него было еще одно преимущество – длинные руки. Воины Вессора почитали фехтование одним из трех основных боевых искусств, уделяя ему столько же времени, сколько стрелковой подготовке и рукопашному бою. Уже то, что Этрик умело орудовал старинным энергетическим оружием, характеризовало его как профессионала.
   Я же использовал неортодоксальную смесь методик, которым обучался в течение долгих лет, но в основе ее лежала Эул Вайла Скрай, или «гений остроты», древнее боевое искусство Картая.
   Вступив в схватку на крыше Трансатенатского экспресса, мы оба были вынуждены импровизировать. Наши ноги скользили по обледеневшему металлу, а ураганный ветер грозил сбросить нас вниз.
   Этрик продолжил атаковать, пытаясь дотянуться до моего горла, и мне пришлось ответить вариацией на тему таги фех cap – парировать его выпады, держа Ожесточающую вертикально. Время от времени мне удавалось провести фон улье и фон уйн. Моей целью были сердце, живот и правая рука противника.
   Янычар защищался мастерски. Особенно хорошо ему удавался скользящий взмах с оттягом назад. Он отбивал каждый фон бей, которым я старался отвести его клинок вниз и в сторону, чтобы пробить гарду. Изобретательно аритмичные атаки практически невозможно было предугадать. Я искренне восхищался его профессионализмом.