Форсквилис вздрогнула.
   - Мой странствующий дух чувствовал холодные ветры будущего, прошептала она. Вслух же сказала: - Боги послали Ису вождя. Пусть ведет.
   - Нам следует... дать ему шанс... на этот раз, - медленно выговорила Виндилис. Ее глаза горели темным огнем. Иннилис цеплялась за ее руку.
   Фенналис передернула плечами.
   - Я не стану спорить со всеми Сестрами. Хорошо. Может быть, вы и правы.
   - Да скажет ли мне кто-нибудь, о чем речь? - взмолилась Малдунилис.
   Грациллоний ответил ей - и остальным.
   II
   Странное событие произошло при отплытии Ниалла Мак-Эохайда из Эриу.
   Там, где река Боанд встречается с морем, собрались его воины. Палатки, покрывавшие окрестные холмы, словно стаи диких гусей, были уже сняты. Оставшиеся от лагеря кострища вскоре должны были затянуться летней травой. Немало времени прошло после праздника Белтейн, пока закончились весенние работы, и войско собралось в поход. Фургоны и колесницы были подготовлены к обратному пути. Над отрядами реяли знамена и блестели наконечники копий. Карраки, готовые принять войско, стояли у берега, но несколько кораблей ждали на якоре в мелководье. Король Темира должен был первым вступить на борт.
   Смолкли шум и крики. В воздухе висела пелена Дождя. Холодная морось несла в себе запахи земли и растений, животных, дымных костров и моря, раскинувшегося впереди.
   Ниалл выступил вперед. В серой дымке ярко выделялись цвета его одеяния - желтая рубаха, пестрый килт, - а также золото ожерелья, блеск оружия и огненная грива распущенных волос. Щит на левой руке был выкрашен в цвет свежей крови.
   Следом шел сын его, Бреккан, и стража в столь же ярких одеждах. По правую руку короля шагал поэт - Лэйдхенн Мак-Бархедо, по левую - верховный друид Нимайн Мак-Эйдо.
   Короля ожидала саксонская галера - открытая по всей длине, не считая маленьких палуб на носу и на корме. На скамьях, ожидая гребцов, уже лежали весла. Паруса на рее были стянуты в тугой узел - до попутного ветра еще далеко. На вершине резного золоченого форштевня скалился череп римлянина. Черное судно рвалось в бой, натягивало якорный канат.
   Ниалл уже подходил к кромке прибоя, когда из-за серой завесы дождя вылетел ворон. Его огромные крылья были подобны полуночной тьме. Он стрелой пронесся над войском, опустился на верхнюю кромку щита короля и взглянул ему прямо в лицо.
   Тяжела была птица, но щит не дрогнул в руке короля, его поступь осталась твердой, и голубые глаза смело взглянули в черные самоцветы, горевшие над грозным клювом.
   - Привет тебе, если ты - та, о ком я думаю! - негромко проговорил Ниалл.
   Многоголосый стон прозвучал над войском. Бреккан вскрикнул и отшатнулся, но тут же овладел собой. Стражи нарушили строй, но голос командира вернул их по местам. Лэйдхенн невольно вскинул свой жезл поэта и на шаг отстал от Ниалла. Нимайн так стиснул посох, что побелели костяшки пальцев. Ниалл остановился у края воды.
   - Я обещаю тебе много мертвых тел, - сказал он. - Но это, ты знаешь, я давал тебе всегда. Желаешь ли чего-либо еще?
   Птица, не мигая, смотрела на него.
   - Или ты принесла мне весть, милая? Я слушаю. Я всегда готов услышать тебя, и когда ты наконец призовешь меня к себе, я не замедлю.
   Страшный клюв шевельнулся и легко коснулся лба человека. Птица взлетела и трижды описала круг над головой Бреккана Мак-Нелли. Потом черные крылья ворона скрылись во мгле.
   Воины пали ниц, осеняя себя защитными знаками и шепча обеты. Ниалл и его товарищи стояли прямо. Король придержал копье локтем и положил ладонь на плечо сына. Помедлив, Нимайн тихо проговорил:
   - Это чудо и предзнаменование. По-моему, сама Морригу...
   - Она, как и Медб... оказала мне честь, - отозвался Ниалл. - Я помню рассказы о том, как она являлась воинам перед битвой.
   - И что стало с теми воинами? - выкрикнул, стиснув кулаки, Бреккан. Его голос сорвался, но краска стыда тут же прихлынула к побледневшему лицу.
   - Иные побеждали, иные гибли, - ответил мальчику Лэйдхенн, - но те битвы вошли в легенды.
   Ниалл все смотрел на сына.
   - Она отметила и тебя, - пробормотал он.
   - Как избранника бессмертной славы, - предположил Лэйдхенн.
   - Избранника Морригу, - еле слышно добавил Нимайн.
   Ниалл встряхнулся.
   - Довольно. Не стоит давать парням время на раздумья. Песню, поэт! Верни им мужество!
   Лэйдхенн ударил в гонг, тронул струны арфы. Люди встрепенулись, ибо поэт владел невидимым царством, откуда исходили слова, способные потрясать и вдохновлять. Голос поэта разнесся над рядами воинов:
   Быть может, это предвещает:
   Нас ждут великие дела.
   И славу мы в бою добудем.
   Победу призываю я!
   Ниалл высоко поднял копье. Его крик прокатился по холмам:
   - Радуйтесь! С нами Морригу!
   Вожди увидели, как их король вбежал в волны. Вода вспенилась вокруг его колен. Он одной рукой схватился за борт и вскочил на корабль. Там он подхватил лежавшего на носу рыжего петуха, мечом рассек путы, и птица забилась в его руке.
   - Манандан Мак-Лери, коли позволишь Ты нам пройти по Твоему морю, мы принесем Тебе славу! - король бросил жертву на форштевень и ударом меча снес голову. На череп римлянина брызнула кровь.
   - Вперед! - выкрикнул король. Отдельные выкрики слились в общий вопль. Засверкали мечи. Знаменосцы раскачивали древки, и штандарты развевались, словно под порывами урагана. Бреккан дрожал от волнения. Лэйдхенн и Нимайн поцеловали его в щеки и стояли, глядя вслед, пока он со стражами поднимался на корабль.
   Каменный якорь втянули на борт, весла ударили о воду, и королевская галера вышла в море.
   Остальные суда стаей двинулись следом. Величественное зрелище! Флот был не так уж велик, и кроме королевского судна, ни одно не было полно людьми. Они наполнятся на обратном пути - добычей и пленниками. Но множество каррак окружали корабли, как свора собак окружает коней на охоте. Низкие кожаные челны выдерживали от четырех человек до дюжины. На морской волне они плясали как поплавки, и пение гребцов заглушало плеск волн.
   Руки, свободные от гребли, были заняты наведением порядка на борту. Ко времени, когда с этим было покончено, все были пьяны от морского соленого ветра. Никто не сомневался более, что Ворон - чудесное видение, явление которого предвещает гибель врагов, богатую добычу и славу. Бреккан был сам не свой, и Вайл Мак-Карбри, шкипер королевского судна, освободил его от вахты, велев не путаться под ногами.
   В первые дни пути по правому борту виднелись берега Эриу. К вечеру суда, если была возможность, причаливали к берегу, и люди разбивали лагерь. Сильный отряд мог не опасаться нападения лагини, тем более что те должны были видеть - корабли мирно отплывут на рассвете. Только ветер, туман и скалы могли помешать порой подойти к берегу. После того как суда пересекут пролив в самом узком месте, они собирались таким же образом держаться близ берегов Альбы - более или менее. Ибо в стране римлян нелегко найти место для безопасной стоянки.
   На юго-западной оконечности Думнонии предстояло, если не подействуют заклинания, дожидаться попутного ветра. Дальше придется держаться в открытом море, подальше от Арморики и колдуний Иса, до самого устья Лигера. Если Манандан не пошлет ветра, придется грести посменно всю дорогу, но это не худшее, что их ожидает. Вот если тучи закроют небо, они, как шутил Ниалл, могут оказаться прямо у Тир-инан-Ок - или в желудках акул и чаек.
   План вполне осуществим, добавил король. Арморикские рыбаки нередко заходили и дальше в море. Да и торговые суда, и пираты, случалось, по нескольку дней не видели берегов. И разве их милезийские предки не приплыли из самой Иберии?
   Путь был не слишком труден - только-только, чтобы не позволить людям разлениться, - до первой ночи, после того как оставили позади Думнонию и вышли в океан.
   Небо было чистым, полная луна - яркой, и кораблям не было нужды сбиваться в кучу, чтобы не терять друг друга из виду. Долгожданный попутный ветер дал отдых гребцам. На кораблях, бежавших вместе с ветром, почти не ощущались его холодные порывы. Мягко плескались волны, пена блестела серебром на обсидиане ночного моря. Корабли раскачивались, бормоча негромкую песенку скрипучего дерева и уключин.
   Ниалл отстоял вахту впередсмотрящего и ждал смены. Прежде чем улечься спать рядом с командой, он на минуту задержался, кутаясь в плащ, на передней палубе.
   Флот скользил по волнам стаей дельфинов. Глазницы добытого в бою черепа смотрели в сторону Рима.
   Краем глаза Ниалл заметил какое-то движение и вскинул голову. Беззвучно взмахнули широкие крылья. Сова... в море?
   Птица описала круг и скрылась на востоке. Ниалл ничего не сказал сменщику. В ту ночь сон короля был тревожен.
   III
   С утра Эпилл вывел легионеров по Редонской дороге на дальний берег мыса Ванис - все тридцать два солдата. Грациллоний отпустил дворцовую стражу, заметив, что и сам не собирается сидеть во дворце. После вынужденного отсутствия во время полнолуния у него накопилось множество дел в городе и в войсках.
   Римляне бодро топали по дороге. Стоял ясный нежаркий день. Солнце блестело на доспехах. Несколько ленивых облачков плыло по небу, неторопливо, как пчелы над лугом. Каменистый мыс зарос яркой зеленой травой. Море в узком проливе между скалами и стеной Иса пенилось и гудело, но открытая вода сияла лазурью.
   Далеко-далеко темнела полоска - остров Сен. Маяк на мысу Рах, отбившийся от семьи городских башен, словно тянулся в своем одиночестве к острову Девятерых.
   Там, где дорога сворачивала к востоку, Эпилл выкрикнул:
   - Стой!
   И повернулся лицом к колонне.
   - Вы все гадаете, в чем дело. Я и сам узнал только вчера, от центуриона. Предстоят небольшие учения, ребята. Маленькая военная игра. Вот почему я приказал всем взять жезлы. А там, может, и для мечей найдется работа.
   - Что? - удивился Админий. - Ожидается нападение? А я вчера ходил к девкам и встретил парня из Кондат Редонум - так он говорил, Максим уже далеко на юге и гонит противника почем зря.
   Эпилл сплюнул сквозь зубы и попал в невысокую стену сухой кладки, длиной около десяти футов. Неподалеку виднелась еще пара подобных строений. Они казались уже такими же древними, как каменные пастушьи хижины в форме ульев.
   - Это не против римских частей построено, - сказал командир, - так на что они нужны, эти стенки? А для того, чтобы прикрывать лучников и пращников против высадки с моря. Ваше дело на сегодня - запомнить, и хорошенько запомнить, - где насажены лилии. - Так римляне называли ямы-ловушки, выкопанные на мысу исанскими рабочими. - Никто не хочет сесть задницей на кол, а?
   - Саксы! - догадался Будик.
   Кинан покачал головой.
   - Этих бродяг поблизости не видно. Рыбаки бы знали. Я сам говорил с Маэлохом - помнишь Маэлоха, Админий? Мы с ним вроде как подружились...
   - Сошлись характерами, - щербато ухмыльнулся парень из Лондиния. - Вам, поди, есть о чем поболтать. Еще не решили - кому трудней угодить - Лиру или Нодену?
   - Молчать! - рявкнул Эпилл. Он пошире расставил ноги, упер руки в бока и обвел своих людей строгим взглядом. - Слушайте, крикливые ослы. Дважды повторять не стану. Если у кого есть глупые вопросы - задавайте сейчас. Потом каждый такой вопрос будет стоить вам часа муштры. Ясно? Ну так вот. Может, кто из вас отрывался на минутку от пивной кружки и заметил, какую оборону организовал наш центурион. С суши к городу не подойдет ни один варвар, это точно, но центурион не намерен позволять им еще и причаливать тут в округе и грабить окрестности. Не то нас ждет голодная зима. В ваши тупые головы не приходила такая мысль?
   Теперь все глаза смотрели на него, и Эпилл заговорил мягче.
   - Да, наш центурион - голова! Я сам только вчера это по-настоящему понял. Подберись, ребята. Тут есть что послушать. Как-то - а как, он не говорит - центурион прознал, что в море вышли корабли скоттов. Они идут к устью Лигера, чтобы разграбить и опустошить тамошние земли. А гарнизон оттуда выведен по случаю войны. Грациллоний и решил, что не позволит им резвиться за спиной Максима Августа, - Эпилл глубоко вздохнул и понизил голос до шепота. - Так вот, не спрашивайте, откуда, но он знает, что вот с этого ясного неба скоро грянет буря, вынесет скоттов на рифы у Иса и перетопит!
   Он сделал паузу, позволив слушателям обменяться изумленными взглядами, потрогать обереги и наскоро пробормотать молитвы. Выждав достаточно, продолжал с ухмылкой:
   - Спокойно. Вам, коль вы не скотты, бояться нечего. Думаю, с прошлого лета никто в нашем Втором Августа не пылает особой любовью к этим диким охотникам за головами. Наше дело - позаботиться о них. Не все корабли разобьются. Кое-кто доберется до берега. Если дать им уйти, у нас под боком останется опасная шайка. Перерезав их, едва они выберутся из воды, мы не только спасем себя от лишних хлопот, но и окажем пребольшую услугу Риму. Тот скотт, который наколется здесь на копье, уже не будет разбойничать впредь.
   Кинан кашлянул.
   - Вопрос.
   Эпилл кивнул, и парень, обернувшись, махнул рукой в сторону мыса Рах.
   - Я говорил, что подружился с одним капитаном из рыбаков. Он с семьей живет в крошечном селении под южным утесом. Местечко зовется Пристанью Скоттов, и не зря. Там, кроме Иса, единственное подходящее место для высадки, и в старину, случалось, причаливали пираты.
   - Так это когда было! - возразил Админий.
   - Скотты и до сих пор туда заходят, - пожал плечами Кинан. - Не пираты, а торговцы из Гибернии, которым неохота платить пошлины в исанском порту, или рыбаки, которых занесло далеко на юг, за пресной водой.
   - Я знаю, - подтвердил Будик. - С юга Гибернии. Среди них много христиан. Отец Эвкерий мне о них рассказывал.
   Кинан фыркнул.
   - А что, среди христиан не бывает пиратов? Кроме того, если вождь скоттов не дурак, он, уж конечно, разузнал все, что мог, о здешних водах и прихватил людей, которые тут бывали, даже если сам Ис ему и не нужен.
   Админий поскреб подбородок.
   - Эге, парень, кажется, ты дело говоришь.
   Кинан мрачно уставился на Эпилла.
   - Это и есть мой вопрос. Почему нас послали сюда, а не на Пристань Скоттов?
   Суровое лицо Эпилла осветила улыбка.
   - Отличный вопрос, солдат. Я скажу о тебе центуриону. Он берет на заметку способных парней. Может, ты дослужишься и до командирского жезла.
   Кинан не ответил на улыбку. Он ждал ответа.
   - Ну так вот, - объяснил Эпилл. - Центурион не глупее тебя. Здешние рыбаки - крепкий народ, привычный к переделкам. К ним на подмогу на мыс Рах отправили морячков, и сам центурион будет наготове, если где понадобится поддержка. А вот зачем нас поставили здесь... - он указал на заросшую тропу, которая переваливала через гребень холма и исчезала из виду. - Это дорожка к старому римскому причалу, - сказал он. - Туда могут, пройти лодки. Маловероятно, однако возможно. Центурион хочет подобрать все хвосты. Он решил поставить здесь маленький отряд - но из крепких парней. То есть нас. Придется соответствовать. Если припрет, подкрепление подтянется - я уже сказал, что Грациллоний подготовил резерв, но надеюсь, мы обойдемся своими силами.
   - Может, нам повезет, - заметил Админий, - и драки здесь вообще не будет.
   Эпилл рассмеялся.
   - А я бы не отказался от драки - небольшой, чтобы управиться без подмоги, но достойной упоминания в рапорте центуриона. Награды, продвижение по службе - сами понимаете. Максим не из скупердяев. Свежеиспеченные императоры, я слыхал, всегда щедры к тем, кто оказал им поддержку. - Он потер руки. - Может, к моей будущей землице добавят несколько акров?
   И, выпрямившись, гаркнул:
   - Ладно! Вопросов больше нет? За дело!
   IV
   Ночное плавание к Сену было опасно. Немногие моряки осмеливались приближаться к его скалистым берегам. Только Перевозчикам Мертвых знаком был этот путь.
   Луна пошла на ущерб. Поднявшись над утесами, она протянула зыбкий мост лучей над черной рябью. И в тихую ночь пена белела на зубьях рифов. С темнотой на море легла прохлада.
   Восемь галликен не без труда разместились в двух челнах. Негромко, почти человеческим голосом, постанывали весла. "Оспрей" шел впереди. Две женщины молча сидели на баке за спиной впередсмотрящего, еще две - на корме, рядом с капитаном Маэлохом, который стоял у кормила. Он знал этот путь назубок, и опасаться приходилось разве что плавающих бревен да обломков судов.
   Дахилис сидела совсем рядом с ним. Она устроилась, поджав ноги, на подушке, опираясь спиной о фальшборт. Королева, казалось, погрузилась в размышления. Но все же время от времени бросала взгляд на силуэт капитана, чья борода топорщилась на фоне Медведицы. Он тоже украдкой косился на красивую женщину, откинувшую покрывало, так что в лунном свете блестели пушистые пряди волос. Над ее головой вставало созвездие Девы. Наконец взгляды нечаянно встретились, и оба сконфуженно отвернулись.
   Из темноты медленно выступил низкий берег. Над бухтой чернело приземистое каменное здание с невысокой башней. У причала светился красный огонь фонаря. Повинуясь негромкому предупреждению вахтенного, Маэлох развернул судно. Бухты канатов ударились о причал. Впередсмотрящий соскочил на берег с концом в руках, закрепил его на тумбе. Маэлох тут же кинул ему с кормы другой конец, а сам поднял и привязал рулевое весло. В свете фонаря показалась старая Квинипилис, сегодня был ее черед нести Бдение.
   Дахилис встала. Капитан предложил ее руку.
   - Позволь помочь, моя королева, - тихо сказал он.
   - Благодарю, - шепнула она. Не многие из благородных снизошли бы до такой вежливости.
   Он провел ее по палубе, спрыгнул первым и протянул ей руку. Забыв на секунду о предстоящем деянии, она в порыве озорства шепнула:
   - Я не калека, справилась бы и сама, но все равно приятно! Надеюсь, тебе тоже...
   - Моя королева... - бравый капитан чуть ли не первый раз в жизни растерялся. И сказал поспешно: - Гм... Мне здесь подобает лишь повиноваться, однако осмелюсь посоветовать: лучше бы нам вернуться до захода луны. Прилив тут коварный - неприятная зыбь. Но решать, понятное дело, вам.
   - Думаю, мы справимся быстро, - она снова посерьезнела. - Помните, завтра нельзя выходить в море - пока король не дозволит.
   - Никому и в голову не придет, - отозвался Маэлох, - после того как узнают, что ночью здесь побывали все Девятеро.
   Квинипилис махнула рукой. Дахилис догнала Сестер, и они, вытянувшись цепочкой, стали подниматься по тропе.
   Жесткая трава в лунном свете казалась серой. Остров был пустынен, только в мелких прудиках копошились странные создания. Однако к берегу подплыли три тюленя. Они провожали галликен, пока те шли вдоль воды, а когда тропа свернула в глубь острова, остались на месте, словно дожидаясь их возвращения.
   У Камней Квинипилис поставила фонарь на землю. Она вела ритуал приношения соли и крови. На этот раз в жертвенном огне не было дерева, потому что моление не касалось стихии Земли. Вместо этого принесли Огонь в жертву Воздуху, подняв щиток фонаря и раздув яростное пламя, и Воде загасив свечу в котле с настоем трав. Потом галликены сцепили руки и двинулись вокруг менгиров в медленном хороводе, заклиная:
   Западный ветер, проснись.
   Вновь охотится волчья стая.
   Пастухам не сберечь ягнят,
   Ветер мощный, приди, спаси,
   Ветер Запада, пробудись!
   К Лиру взываем!
   Пусть пошлет тебя на врага,
   Что просторы Земли и Моря
   Злым разбоем осквернил.
   Гребни волн подними горами
   Ты, разбойников не щадя.
   К Таранису взываем!
   Погибель пошли на тех,
   Кто смерть и разруху сеет,
   Молот свой подними,
   Да будут бури удары
   Как Молот твой тяжелы!
   К Белисаме взываем!
   Жизнь дающей младенцам,
   Отнимающей у стариков,
   К той, чья звезда горит
   До восхода и на закате.
   Погибель - моря волкам.
   Западный ветер, проснись!
   Глава пятнадцатая
   I
   И на вторую, и на третью ночь над кораблем в море летала сова. Птица беззвучно возникала из темноты, проносилась над черепом римлянина и снова скрывалась в ночи.
   Не только Ниалл видел ее, и люди начали перешептываться. Король не дал страху овладеть войском. Он приказал спустить на воду карраки, и сам направился к ближайшему судну.
   - Бояться нечего, - объявил Ниалл флоту. - Это необычная птица, кто спорит, но она ведь не причиняет вреда? Может быть, это несчастный заблудший дух - но ему не одолеть наших заклинаний. А может, и посланец колдуний Иса, но если так, он принесет им весть, что мы не замышляем зла их городу. Неужели вы, мои дорогие, испугаетесь какой-то птахи?
   Так гордо стоял он в своем семицветном плаще, что все сердца забились сильнее. Он вдохнул мужество в каждого воина. Если и закралась тревога в сердце самого короля, этого никто не увидел.
   Стоял штиль, и суда снова шли на веслах. Бесконечная гладь океана чуть колыхалась под безоблачным небом. Ниалл не знал точно, где находится, однако предполагал, что остался день пути на юг, после чего можно повернуть к берегу. Определившись по береговой линии, легко будет выйти к устью Лигера.
   Но на следующую ночь, через несколько часов после очередного появления совы, на западе сгустились тучи. Они громоздились черными горами, и с той же стороны налетел ветер. Он бушевал все сильнее и к рассвету превратился в шторм.
   О том, что поднялось солнце, люди догадались лишь по тому, что непроглядная мгла стала чуть светлей. Неба не было. Над самой водой, как дым пожарища, клубился туман. Чудовищные волны громоздились над бортом, с рокотом обрушивались и вздымались опять. Их зеленые гребни, увенчанные ослепительно белой пеной, вставали над темными провалами. Ветер заполнил весь мир. Он вонзал холодные клыки в кости людей, обжигал словно плетью, хватал за одежду и тянул к подветренному борту, грозя утопить. То и дело хлестал дождь с крупным градом.
   Люди были бессильны. Им оставалось только удерживать суда носом к ветру. Все свободные от гребли вычерпывали воду - ведрами, котелками, шлемами и даже сапогами. Корабли зарывались форштевнем в волну и снова выныривали. Потоки слез стекали из глазниц черепа. Борта стонали в муке. Куда буря уносила корабли - не знал никто.
   Ниалл расхаживал по кораблю, ловкий, как рысь. Ему досталась самая трудная задача - поддерживать дух воинов.
   - Славные парни, храбрые ребята, отлично держитесь. Будет вам чем похвастать зимой у очага, - неустанно повторял он. Но дойдя до кормы, король на миг дрогнул. Рядом был один только Вайл Мак-Карбри, надежный и проверенный друг. Повернувшись спиной к ветру, Ниалл посмотрел направо и налево. Он увидел несколько каррак, которые скользили по волнам легче, чем корабли, но были так же бессильны держать курс. Остальной флот потерялся в сером хаосе.
   Король понурился.
   - Быть может, Манандан смилостивится, если принести в жертву человека, - хрипло вырвалось у него.
   Вайл, старый моряк, покачал головой.
   - Не стоит, - ответил он, перекрикивая бурю. - Гневается не Манандан, а Лер, его отец. А Лер воистину ужасен, и его не смягчить дарами.
   Ниалл содрогнулся.
   - Что же прогневало его?
   Вайл, занятый борьбой с кормилом, не ответил.
   Ниалл снова двинулся вперед, от скамьи к скамье. Бреккан, его сын, вычерпывал воду.
   Слишком хрупкий для весел, юный принц умудрялся держаться там, где ломались взрослые мужчины, вымотанные и закоченевшие от холода. Мальчик поднял голову. Золотистые волосы прилипли к щекам, одежда облепила тонкое тело, ставшие огромными запавшие глаза смотрели на короля с лица, так похожего на лицо матери. Посиневшие губы раздвинулись в задорной улыбке, и парень презрительно махнул рукой на волны, прежде чем опрокинуть за борт полное ведро.
   - С нами Медб, - прокричал Ниалл. - Хорошо, что я взял тебя!
   На душе у него полегчало...
   ...Пока звериное ворчание волн не подсказало, что рядом рифы. Вайл выкрикивал приказы, а мощный голос Ниалла разносил их против ветра по всему кораблю. Угроза перевернуться была забыта. Весла сгибались от усилий гребцов. Не раз волна с насмешливым шипением уходила из-под удара, и лопасти разрезали воздух. И все же им удалось развернуть корабль. О том, чтобы уйти на запад, нечего было и думать, но скалы обойти сумели.
   Небо немного просветлело, и в призрачной желтоватой мгле удавалось кое-что различить. Ураган свистел и завывал по-прежнему, но ветер чуть ослабел и не так бил по глазам. Ниалл видел, что карраки одну за другой выносило на рифы, пропарывавшие хрупкие борта. Люди уходили на дно - кроме тех, чьи разбитые тела прибой выбрасывал на скалы. Мимо пронеслись обломки разбитой галеры. Вдали завиднелось низкое темное пятно. Из рассказов моряков Ниалл знал, что это остров Сен.
   Часть судов все же миновала полосу рифов. Пусть знают, что король с ними, и соберутся к нему, когда отмели останутся позади! Ниалл послал нескольких черпальщиков, в том числе и Бреккана, установить мачту. Дело было трудное и опасное. Один раз тяжелое бревно, вырвавшись из рук моряков, раздробило предплечье одному из воинов. Бреккан хладнокровно оторвал полосу от рубахи и перевязал рану, не дав несчастному истечь кровью. Тем временем остальные справились наконец с мачтой. Ставить парус было бы безумием, но королевский штандарт забился в вышине, и люди встретили его хриплыми приветственными криками.
   Солнце так и не показалось, но, по расчету Ниалла, близился вечер. Король стоял на баке и первым заметил тень впереди. Она росла, как грозовая туча, выплывала из тумана, и вот уже ясно видны бурые скалы и водовороты у подножия их. Земля!
   В груди у Ниалла похолодело. Потом гнев овладел им. Он погрозил кулаком.