Батурин задумался. Все настолько укладывалось в схему, что пальцы сами потянулась к телефону, чтобы проинформировать прокуратуру. Но он вовремя отдернул руку. По опыту начальник знал, что когда все идеально сходится жди подвоха. Впрочем, сходилось не все. Например, почерк. Во втором преступлении было сделано все в точности до наоборот.
   - Ахеев поставлял девушек в Турцию. И Воронович пробовал себя в сутенерстве, - пробормотал задумчиво Батурин. - Допустим, Ахеев и есть тот самый турок, который купил у Вороновича поэтессу. Но при чем здесь Скатов?
   - Как при чем? - всплеснул руками Игошин. - Он работает в солидной авиакомпании и, кажется, в ней не последний человек. Возможно, в его функцию входило транспортное обеспечение концессии. Но, как это обычно бывает, господа чего-то не поделили.
   - Может, может, - скороговоркой пробормотал полковник и впал в прострацию. - Но если Скатов такой крутой, почему он осуществляет убийства лично, а не нанимает киллера? И для чего в этом случае он прибег к помощи девушки?
   - Наверное, для того, чтобы беспрепятственно проникнуть в квартиру Ахеева. Видимо, покойный опасался Скатова, а может, просто не хотел его видеть. А с девушкой, судя по всему, у Рашида были теплые отношения...
   Не дослушав всезнающего практиканта, Батурин выскочил из кресла и принялся энергично вышагивать из угла в угол.
   - Вот что нужно сделать в первую очередь, - наконец произнес он, обыскать машину Скатова, хотя вряд ли вы найдете в ней джинсы или черные очки. Скорее всего, девушка их забрала с собой. Но чем черт не шутит! Главное, снимите с руля отпечатки для сличения. Если они не совпадут, то все это - пустое. Но на всякий случай, пока будут возиться в лаборатории, найдите фотографию поэта и покажите её консьержу. А теперь главное: вы должны ненавязчиво показать мадам Воронович контору Ахеева. Пускай посмотрит на сотрудников. Особое внимание пусть обратит на головорезов из службы охраны. Если она кого-то опознает, значит, Воронович имел дело с Ахеевым, а это означает, что убийства связаны на сто процентов. Единственно, чего не должна знать вдова, что мы знаем о её отношениях с юным дарованием.
   После того как Игошин ушел, вошла секретарь и доложила, что звонили из журнала.
   - С вами хотел поговорить Арнольд Евсеевич. Сказал, что дело настолько важное, что любое промедление смерти подобно. Он оставил свой телефон.
   Батурин уныло кивнул и, выпроводив секретаршу, набрал номер Чекушкина. Трубку подняли настолько молниеносно, что Батурин вздрогнул. И без того дребезжащий голос критика от волнения дрожал.
   - Анатолий Семенович, нам сегодня обязательно нужно встретиться. Обязательно. Вот что я вам скажу, - Чекушкин перешел на шепот, - Натан не сам по весился. Его повесили. И я, кажется, знаю кто. И даже догадываюсь, за что.
   - Кто? - дернулся следователь.
   - Сейчас я вам сказать не могу. Здесь такая слышимость. Я лучше к вам подъеду. Сейчас! Хотя нет, не сейчас. А через час. Мне нужно заскочить домой, чтобы захватить три расписки, для того чтобы вы сразу въехали, из-за чего убили Вороновича.
   - Подождите, скажите фамилию убийцы, - строго произнес следователь.
   - Фамилию я не знаю, - со свистом прошептал Чекушкин. - Я его видел только один раз на кладбище. Вы его тоже видели... а сейчас он здесь, в редакции...
   На этом гудки оборвались. После этого Батурин ещё трижды набирал редакционный телефон Чекушкина, но трубку упорно не брали. Пришлось позвонить вахтеру, чтобы выяснил, в чем дело.
   - Арнольд Евсеевич только что ушел домой, - ответил вахтер.
   3
   Инга сама не помнила, как вышла из Юлькиного подъезда, как добежала до метро, как доехала до какой-то станции, как вышла на улицу, затем побрела по каким-то закоулкам, дворикам, переходам. Она никого не замечала, только без конца шептала, как полоумная: "Ведь Юлька не вынесет. Боже мой! Бедная Юлька! Неужели Алешка умер!" Какие жестокие испытания Господь обрушивает на таких милых людей. Во имя чего? Почему с чекушкиными и вороновичами ничего подобного не происходит?
   Тут она встрепенулась и кинулась к таксофону. Бедняжка не помнила, как дозвонилась до института Склифосовского, как она вообще узнала, что нужно звонить именно в институт. Она даже не помнила, каким образом вышла на нужный номер. Но в ту минуту со второй попытки она попала именно туда, куда было нужно.
   - Сегодня ночью к вам поступила семья Петровых. Они отравились грибами. Вы не можете сказать, как они себя чувствуют?
   - Мы уже давали эту информацию в прессу, - ворчливо ответила тетенька с противным голосом. - Все данные в пресс-центре института. Записывайте: женщину удалось спасти. Ее состояние удовлетворительное. В данный момент её жизни ничто не угрожает. Мальчик скончался в два часа ночи от интоксикации яда бледной поганки. Его отец скончался сегодня в шесть часов утра...
   Инга выронила трубку и без сил опустилась на корточки. Сколько она так просидела, в памяти не отпечаталось. Но запомнилось, что в какой-то момент неожиданная злость охватила девушку. Она вскочила на ноги, подняла кверху кулаки и крикнула на всю улицу:
   - Пропадите вы все пропадом!
   Прохожие шарахнулись в сторону, а Инга дико расхохоталась. Кому предназначалось это восклицание, девушка не помнит. Но в ту минуту, конечно, знала кому. Также она чувствовала, что сейчас с ней начнется истерика.
   Вне себя от страха Инга помчалась к недействующему фонтану. Не обращая внимания на окружающих, она умылась несвежей водой из бассейна и, наконец, огляделась. Это была Пушкинская площадь. Вокруг тьмы и тьмы народа, и все смотрят на неё с насмешливым любопытством. Нужно было собраться, поехать в больницу, отыскать Юльку и поплакать вместе с ней.
   Она метнулась к переходу, но перед самым входом в метро почему-то раздумала ехать к Юльке. Подошла к таксофону и набрала номер Вороновича. Трубку долго не брали. Наконец длинные гудки оборвались, и обаятельный женский голос произнес:
   - Да, я слушаю.
   Это был голос его жены. Инга его знала и боялась. Но в ту минуту она ему даже обрадовалась.
   - Нельзя ли услышать Натана Сигизмундовича? - произнесла девушка скороговоркой.
   - Он на работе, - ответила женщина коротко и сразу положила трубку.
   "Тем лучше", - подумала Инга и вошла в метро. Через пятнадцать минут она уже топталась на крыльце у дверей редакции журнала. Несмотря на то что двери были не заперты (это она видела четко), девушка почему-то оробела. В другое время она бы нагло толкнула их и вошла в журнал, как ни в чем не бывало. На этот раз Инга позвонила и дождалась момента, когда вахтер сам распахнул перед ней дверь. Не успела она объяснить свой приход, как охранник, к недоумению гостьи, с готовностью выпалил:
   - Ну, наконец-то! Сигизмундович, должно быть, извелся.
   Девушка проскочила мимо и подумала, что, вероятно, о её визите Натана предупредила жена. Она поднялась на второй этаж и пошла по пустому коридору. Было тихо и пусто. "Это очень удачно, что сейчас утренние часы и так тихо и пусто", - думала девушка.
   Сейчас она бросится к нему в объятья и зароется в его могучих руках. Инга спрячется в них, словно улитка в раковину, все расскажет, попросит прощения, и он поймет и простит. И они больше никогда не расстанутся, ибо девушка в ту минуту знала, что её спасением был Воронович. Не рассорься тогда с ним, она бы никогда больше не встретилась с тем парнем...
   У его дверей почему-то сильно пахло парфюмерией, как будто только что распечатали пахучее турецкое мыло. Она рванула на себя дверь и в ужасе застыла на пороге. У неё не было сил даже вскрикнуть. Первую минуту Инга думала, что её обманывает зрение. Бедняжка изо всех сил зажмурилась и сумасшедше тряхнула волосами. Нет, зрение её не обманывает. Ее спасение висело под потолком, а под ногами валялся стул. "Зачем же так, если ждал?" - удивилась она, не в силах пошевелиться.
   Его лицо было грустным и уже безвозвратно чужим. Он висел настолько беспомощно и одиноко, что страх начал перерастать в жалость. Внезапно Инга заметила, что из рукава покойного торчит листок. Он как бы специально предназначался для того, чтобы его заметили. "Предсмертная записка, подумала Инга. - Возможно, адресованная мне". А кому же еще, если вахтер сказал, что Натан её ждал.
   Преодолев страх, Инга на цыпочках подошла к повешенному и коготками вытянула из рукава вчетверо свернутый лист бумаги. При этом она коснулась ладонью его холодных пальцев и вздрогнула. В ту же минуту, ей показалась, что Воронович едва заметно усмехнулся и приоткрыл один глаз. Инга в ужасе попятилась, впившись глазами в его лицо. Нет. Он не усмехался. И не открывал глаза. Девушка уперлась спиной в дверной косяк и замерла. Внезапно ей снова показалось, что Воронович пошевелил пальцами. Она метнула взгляд на его руки и снова впилась в лицо. После чего осторожно шагнула в коридор и вдруг, развернувшись, что есть духу понеслась прочь.
   Коридор был длинный и гулкий. Цоканье босоножек ударяло по мозгам, и от этого было ощущение, что следом бегут и дышат в затылок. Только у самой лестницы Инга позволила себе оглянуться. Коридор просто убивал своей пустотой.
   Инга стремительно спустилась с лестницы, пробежала мимо каптерки вахтера и вылетела во двор. В пустом дворе было ещё страшнее. Девушка взглянула на окно его кабинета, которое располагалось прямо над подвалом, и похолодела от ужаса. Воронович смотрел ей вслед и хищно скалился. Потом, на улице, Инга сообразила, что это было не лицо Вороновича, а сбившаяся занавеска. Тем не менее она неслась галопом по Волкову переулку до самого метро. "Теперь домой! Только домой, к маме!" - тикало в мозгах.
   В метро она развернула лист бумаги, и лицо её вытянулось от изумления. Это была не предсмертная записка, а обыкновенное четверостишие нелепейшего содержания, отпечатанное на лазерном принтере. "Тьфу!" - с досадой произнесла Инга и, скомкав листок, бросила его на пол.
   Едва Инга переступила порог квартиры, мать тут же начала отчитывать за неполитые цветы и пыль на телевизоре. Она нервозно собиралась в свою контору и в упор не замечала смертельной бледности на лице дочери. Она давно уже не чувствовала Инги. После того как от них ушел отец, мать стала для дочери хуже посторонней тетки. "Ничего ей не расскажу", - зло подумала девушка и, проскочив в свою комнату, заткнула уши.
   После того как мать ушла, Инга без сил повалилась на кровать, и новая волна ужаса нахлынула на нее. Девушка вдруг совершенно четко услышала на лестнице кашель Вороновича и его тяжелые шаги. Инга вскочила с дивана и спряталась за шифоньер. Шаги замолкли. Видимо, галлюцинации. Но не успела девушка закончить мысль по поводу галлюцинации, как в прихожей раздался звонок. Инга схватилась за грудь и подумала, что сейчас у неё разорвется сердце. Она на цыпочках прокралась в прихожую, взглянула в глазок и вздохнула с облегчением. Перед дверью стояли два милиционера.
   4
   После этого звонка Батурина охватило беспокойство. Он снова позвонил в редакцию, узнал адрес Чекушкина и послал к нему оперуполномоченного. Сам же рванул в журнал. "Кто из присутствующих на похоронах мог находиться сейчас в редакции?" - недоумевал он. Это мог быть только один человек - поэт Гогин, поскольку Скатов в Швеции, а больше никто из подозреваемых к журналу отношения не имеет. Но критик сказал, что на кладбище видел его впервые. Тогда это либо музыкант, либо тот незнакомец, который был с девушкой. Кстати, сразу после кладбища группа наружного наблюдения проследила за парой. Парень с девушкой доехали до Лужников, расплатились с водителем и растворились в толпе. Словом, группа наружного наблюдения их проморгала. Как и предполагалось, водитель понятия не имел о тех, кого подрядился свозить на Новогиреевское кладбище. Так что с парой полная неясность, как, впрочем, и с музыкантом. А может, это Ягуткин? Только что Ягуткину делать в редакции?
   К досаде Батурина, ни редактор, ни сотрудники журнала не заметили в журнале посторонних. Гогин точно не приходил, о Ягуткине и музыканте они не имели понятия, как, впрочем, и о юноше с девушкой, которые были на похоронах. Все отсылали к вахтеру, но в том-то и дело, что и вахтер куда-то запропастился.
   - К семи точно будет, - успокоил полковника редактор.
   Батурин посмотрел на часы и сильно занервничал. За это время можно было дважды доехать до управления. Однако секретарь не звонила. Значит, Чекушкин ещё в пути. Молчал почему-то и оперуполномоченный.
   Полковник трижды набирал домашний телефон Чекушкина, но по нему не отвечали. Однако вскоре зазвонил сотовый. Это дал о себе знать Игошин. Его голос был унылым.
   - Произвели обыск в машине Скатова. Ничего существенного не обнаружили. Сняли отпечатки с руля.
   - Срочно отправьте на экспертизу!
   - Отпечатки уже проверили на идентичность. Не совпадают. Консьержу показали фото Скатова. Утверждает, что не он.
   - В этом я не сомневался. Римме Герасимовне звонили?
   - Да. С ней мы договорились на завтра.
   - Хорошо. Подъезжайте в контору. И прихватите фотороботы. Если появится Чекушкин, сразу дайте мне знать.
   Еще через полчаса наконец позвонил оперуполномоченный.
   - Хозяин квартиры так и не появился. Мне продолжать ждать?
   - Ждите. Как явится, сразу информируйте!
   Батурин нервно посмотрел на часы. После звонка Чекушкина прошло два часа. А обещал появиться через час. Куда он исчез? За это время успели съездить домой к вахтеру. Но и там никого. Ничего не оставалось, как вернуться в управление.
   Когда по возвращении полковник взглянул на фотороботы, составленные со слов консьержа, у него дернулась щека. Кто из них мужчина, а кто женщина понять было невозможно. Две одинаковые физиономии в одинаковых очках и одинаковых бейсболках невозмутимо смотрели на сыщика. Батурин покачал головой и подумал, что консьерж, ко всему прочему, ещё и дальтоник.
   В страшном напряжении прошло ещё около часа. Наконец позвонил оперуполномоченный.
   - Только что пришла хозяйка. Она мне сказала, что Чекушкин уже здесь не живет лет эдак двадцать.
   Вот тут-то и выяснилось, что в редакции записан старый адрес завотделом критики. А новый они не знают. Пока нашли его адрес, прошло ещё минут двадцать. К этому времени Батурина уже трясло. Он позвонил следователю прокуратуры и вкратце обрисовал ситуацию.
   - Все понял! Сейчас выезжаю! - произнес тот коротко.
   К дому Чекушкина они подъехали одновременно. Одновременно вышли из машин и пожали друг другу руки. Они поднялись на четвертый этаж и позвонили в квартиру. Но никто не ответил.
   - Ну что? Будем взламывать дверь? - радостно улыбнулся Игошин.
   Полковник со следователем переглянулись.
   - Сначала опросим соседей.
   Молодой сосед слева по поводу литератора ничего вразумительного не сказал, поскольку явился с работы всего полчаса назад. Но за эти полчаса он ручался, что от соседа не донеслось ни звука. Соседка справа, пенсионерка с недовольным лицом, сообщила, что полтора часа назад за стеной соседа слышались какая-то возня и, кажется, пьяные хрипы.
   - Такое ощущение, что дрался с собутыльником.
   - Дрался, говорите? - нахмурил брови следователь прокуратуры. - И часто он дерется?
   - Часто! - вздохнула соседка. - Особенно со своим товарищем из журнала, который приезжает к нему с молодой девкой.
   - Вот теперь ломаем! - щелкнул пальцами Батурин.
   - Вы берете на себя ответственность? - подозрительно сощурился следователь.
   - Беру.
   - Тогда нужно послать за слесарем.
   Оба соседа с готовностью согласились быть понятыми. Мужчина вынес огромную отвертку, а женщина - никелированный топорик для рубки мяса. И то и другое не пригодилось, поскольку слесарь ДЭЗа явился со своим инструментом.
   Когда вошли в прихожую, сразу пахнуло табаком и перегаром. Запах был настолько застоявшимся, что женщина заткнула нос. Миновав довольно длинный коридор, подошли к дверям. Батурин вытащил пистолет и толкнул двери. То, что предстало перед ними, заставило содрогнуться. Понятые, как по команде, попятились.
   Хозяин квартиры с окровавленным лицом висел под потолком на том же крюке, что и люстра. Конец веревки был привязан к тяжелой ножке комода. Еще не вникая в детали, можно было сказать, что это убийство как две капли воды было похоже на убийство Ахеева. Жертву сначала вырубили, затем накинули на шею петлю и вздернули.
   Следователь прокуратуры поднес к уху телефон и сурово произнес:
   - Срочно экспертную группу. Записывайте адрес...
   После обработки места происшествия главный эксперт подошел к следователю и развел руками.
   - Отпечатков пальцев нет. Убийцы орудовали в перчатках.
   - Их было много?
   - Двое. Мужчина и женщина. Это мы определили по следам обуви. У женщины нога тридцать шестого размера. Она была в кроссовках. У мужчины сорок пятый размер ноги. Он был в ботинках на каучуковой подошве. Судя по всему, хозяин сам открыл дверь. Возможно, он хотел выйти из квартиры, поскольку был обут. Но на пороге получил сильный удар в нос. От удара кулаком он отлетел на полтора метра. В этом месте пол залит кровью. После чего мужчина, не дав ему опомниться, втащил его в зал и слегка придушил. Пока хозяин приходил в себя, неизвестный при помощи стула накинул веревку на крючок, после чего надел петлю на шею и вздернул к потолку. Смерть наступила от удушения приблизительно в пятнадцать тридцать. Или около этого. Женщина не принимала участия в убийстве. Она даже не прошла в комнату.
   - На ваш взгляд, убийца тот же, что вздернул Ахеева? - поинтересовался следователь у Батурина.
   - Вне всякого сомнения, - ответил полковник. - Даже толщина веревок и узлы идентичны. Веревку, видимо, покупали в одном магазине с расчетом на несколько жертв...
   - Да, вот еще, - вспомнил эксперт и протянул следователю три согнутых пополам листка. - Это найдено в кармане жертвы.
   Следователь развернул один из листков и прочел: "Расписка. Я, Авдеева А.И., являющаяся единственной родственницей Авдеевой Людмилы Петровны, согласна с выездом моей племянницы на работу за рубеж и обязуюсь никаких претензий международному агентству "Подиум" не предъявлять".
   5
   После допроса Инга поехала в институт Склифосовского, чтобы увидеться с Юлькой. Она не помнила, как ей удалось беспрепятственно проникнуть в лечебное заведение и разыскать покои, в которых лежала подруга. Но когда Инга зашла в палату, то в ужасе застыла. На кровати сидела сгорбленная, седая старушка с серым лицом и отсутствующим взглядом. Это была Юлька, но боже мой, что с нею стало... Ее глаза были как две черные воронки, а вид совершенно невменяем. Она была в палате одна, и на приход подруги не среагировала ни малейшим движением.
   Было жутко приближаться к ней, однако посетительница, преодолев страх, подошла к её кровати и села рядом. Юлька не шелохнулась. Инга коснулась её руки и заплакала. Подруга была как каменная. В это время вошла медсестра. Она вытаращила глаза, молча подошла к посетительнице и, взяв за руку, поволокла из палаты вон.
   - Инга, - услышала девушка слабый Юлькин голос. - Подожди...
   Девушка оглянулась. Юлька сидела в той же позе, отрешенно глядя в пустоту.
   - Возьми на себя ритуальные хлопоты, - произнесла она, не повернув головы. - Ключ у тебя есть. Деньги на верхней полке в шкафу.
   Инга вырвалась из рук сестры и бросилась к подруге.
   - Да-да! Конечно! Я возьму! Я сделаю все, как скажешь! - залепетала Инга, горячо обнимая подругу.
   Но та будто ничего не слышала. Медсестра схватила посетительницу за шиворот и грубо вытолкнула в коридор. Юлька даже не подняла головы.
   В тот день, носясь по погребальным салонам, Инга на время забыла о том ужасе, который случился с ней. Она вспомнила себя только после того, когда гробы с венками уже были заказаны и куплены места на Новогиреевском кладбище. Все было оформлено: приглашен оркестр, заказан катафалк и назначены время и место отпевания.
   Только после всего этого Инга вспомнила о чудовище, затаившемся у неё под сердцем. "Сделать аборт, и дело с концом", - сказала она самой себе и тут же направилась в женскую консультацию, которая находилась на Малой Бронной.
   У дверей в поликлинику её неожиданно охватил ужас, холодный пот пробил внезапно ослабевшее тело. В голове мелькнуло, что если потусторонние силы избрали её чрево для рождения демона, то аборт ей сделать не позволят. А если позволят, то жестоко за это накажут.
   Тем не менее она без особых препятствий получила направление в стационар и, когда вышла на улицу, вздохнула с неописуемым облегчением. Через три дня ей вычистят чрево, и через месяц она забудет об этом кошмаре.
   Девушка побрела в сторону Пушкинского метро и вдруг почувствовала тошноту и головокружение, однако сразу взяла себя в руки и не позволила расползаться рассудку по близлежащим переулкам. Инга осторожно развернулась и пошла в противоположную сторону. Тошнота начала понемногу уравновешиваться, но головокружение ещё оставалось. Девушка инстинктивно почувствовала, что сейчас ей нужно быть там, где меньше всего народу. Несчастная медленно брела по пустынной Бронной, но её сознание летало где-то над крышами зданий. "Это сейчас пройдет", - успокаивала себя Инга. И действительно, через некоторое время она почувствовала себя лучше.
   Однако полностью девушка очнулась, когда услышала, что сзади её окликают. Она оглянулась на катившую за ней иномарку и затряслась от ужаса. В машине сидели те самые подонки, которые надругались над ней два года назад. Инга прибавила шагу и свернула к театру.
   "Вольво", как ни в чем не бывало, завернул за ней. Фирмачи с дебильными лицами высунулись из окон и принялись наперебой приглашать её в ресторан. Но Инга не отвечала. Девушка с ужасом вспомнила, что, по коварному стечению обстоятельств, она и одета сегодня, как в тот день: в короткую темную юбочку и белую блузку с визжащим вырезом на груди. Ее опасения подтвердились. Один из них, кажется, вспомнил юную покорительницу мужчин первой категории. И в ту же минуту хамский хохот сотряс Малую Бронную. Инга почти перешла на бег, но в ту же минуту услышала, как сзади хлопнули дверцы. Двое из них догнали беглянку, преградили дорогу и уже менее деликатным тоном предложили остаток вечера провести в незабываемой компании. Инга послала их к черту и вырвала руку. Они грубо схватили её за локти и заржали.
   Несчастная затряслась и подумала, что сейчас, наверное, следует кричать и звать милицию, но внутри все заиндевело. Прохожие трусливо прятали глаза и проходили мимо. Бедняжка умоляюще смотрела на встречных, но встречные не понимали её вопиющего взгляда. Все кончилось бы очень плачевно, если бы не мужчина, внимательно наблюдавший эту сцену из-под козырька театра. Бандиты уже почти затолкали её на заднее сиденье, как вдруг не хилого вида парнишка сошел с крыльца театра и быстрым шагом направился к ним. Орлы занервничали, однако девушку не отпустили.
   - Все нормально, мужик! Иди своей дорогой, - загоготали они в три голоса.
   Но мужик не пошел своей дорогой. Он молча приблизился к одному из них и со знанием дела вывернул ему руку. Второй трусливо попятился и психически защебетал:
   - Сказано тебе, вали отсюда, козел!
   В ту же секунду из машины с монтажкой в руках выскочил третий, но мужчина не сдвинулся с места. Освободившаяся девушка не замедлила спрятаться за спину своего спасителя. Парни напирали, дико матерясь и угрожающе размахивая монтажкой, но мужчина и не подумал отступить. Он вынул из кармана нож, щелкнул кнопкой и, ни слова не говоря, поднес к горлу самому крикливому. Крикун тут же замолчал, а его товарищи отпрянули.
   - Ладно, чувак! Стой здесь. Мы сейчас подъедем! - пригрозили ребятишки осипшими голосами и позорно прыгнули в машину.
   После того как они укатили, осыпав улицу грязными воплями и пустыми угрозами, мужчина спрятал нож и улыбнулся.
   - Это ваши знакомые?
   - Впервые вижу.
   - Успокойтесь. Со мной вы в безопасности.
   Инга вцепилась в его рукав и продолжала трястись до самого метро. Только в поезде она пришла в себя и украдкой присмотрелась к своему рыцарю. Ему было лет двадцать восемь, не больше. Лохмат, румян, могуч. В нем было что-то бычье и в то же время много добродушного. Но главное, он показался Инге до опупения знакомым.
   У подъезда бык шумно вздохнул и как-то не по-мужски смутился.
   - Таким красивым девушкам опасно ходить без телохранителя, - произнес он шутливо.
   - Только где его взять? - улыбнулась она.
   6
   На двух других листках были точно такие же расписки, адресованные международному агентству "Подиум". Одну написала тетка некой Анны Голубицыной, другую - родная мать какой-то Алены Кондратьевой. И та и другая не возражали, если их племянница и дочь будут работать за рубежом. И та и другая обещали не предъявлять никаких претензий международному агентству "Подиум".
   - Завтра к полудню найдите мне это агентство, - приказал Батурин Игошину. - А сейчас поищите свидетелей.
   Через полчаса свидетельница была найдена. Ею оказалась весьма разговорчивая пенсионерка со второго этажа. По её уверению, эта парочка с самого начала показалась ей странной. А дело было так: в четвертом часу пенсионерка Майя Сорокина возвращалась из хлебного магазина домой. Подойдя к дому, она увидела, что у подъезда стоят двое: парень и девушка. Судя по всему, чужие. Они не знали кода и ждали, когда кто-нибудь из жильцов выйдет на улицу. Пенсионерка открыла чипом дверь и впустила их в подъезд, несмотря на то что они ей показались подозрительными.
   - Оба в черных очках, козырьки надвинуты чуть ли не на нос, физиономии воротят. Хотя ребята культурные, вежливые. Сердечно поблагодарили, когда я им позволила войти в подъезд.